Том 1 · Глава 30. Отринь себя, ибо все мы едины пред ликом Господа
Ноа не позволяла себе спать глубоко. Возжелай она того, могла бы нежиться на перине из гусиного пуха, погрузившись в глубокий, как смерть, сон, но она предпочла короткую дрёму на жёсткой койке. Ведь в этом мире слишком много тех, кто корчится в муках, не в силах уснуть. Они были жалки в своих страданиях. Но она горячо любила их.
Ноа лежала на скрипучей койке с закрытыми глазами. Резкий запах лекарств, колючий холод, тянущийся из вентиляции, металлический душок, неотличимый от смрада крови — больница воистину не то место, где душа может обрести покой. И всё же, сильнее любого смрада её тревожил собственный душевный недуг.
Стоп Овер Финкинг, Но-пиппи. Не забивай свою прелестную головку лишними мыслями.
На краю её поля зрения, прямо в воздухе, восседал мужчина с безупречной мускулатурой. Истинное воплощение здравия.
И пусть гора мышц не всегда гарантирует богатырское здоровье, казалось, что мускулатура этой галлюцинации способна отразить любую незримую хворь. Настолько обжигающим был исходящий от него жар.
Тебе нужен крепкий сон. Ради завтрашнего чудесного утра!
«Хворь не ведает ни дня, ни ночи, а беды подстерегают во тьме кромешной. Ежели лекарь предастся сну, страждущим не на кого будет опереться».
Единственный, на кого ты можешь опереться
«Мне не нужна помощь. Плоть моя крепка, дабы побороть сонливость».
Ноа моргнула. Беседуя с порождённой её собственным разумом галлюцинацией, она ставила самой себе диагноз.
Это душевный недуг. А всякую хворь можно побороть. Ежели её можно побороть, значит, она меня не убьёт. А раз не убьёт — нет причин для скорби.
Ю Факинг Эссхол! Завязывай с этим бредом. Саму себя тебе не одолеть.
«Язык есть неудержимое зло и яд, растлевающий душу. Избегай речей скверных, ибо они умаляют твоё достоинство».
Фак!
В ответ на раскатистый смех и ругань Гигачада, Ноа лишь промолчала.
Поистине вульгарное видение. Само присутствие подобной иллюзии в моём разуме — верх непристойности.
«Отче, я согрешила в помыслах своих премного».
Прощаю.
«Я не у тебя прощения испрашиваю».
Оф Корс. У кого бы ты ни молила о прощении, в конечном итоге простить себя можешь только ты сама. Твои страдания принадлежат лишь тебе. Так что, считай, что я простил сам себя.
«…Я внемлю тебе. В словах твоих есть зерно истины».
Гуд Джоб. А теперь живо спать.
«Отвечу со всей искренностью души моей: я отвергаю это».
Ха-ха! Вот теперь ты выглядишь как Тру Альфа! Чётко озвучивать свои желания
Ноа начала понимать, как совладать с этой вульгарной галлюцинацией.
Это недуг душевный. Хворь, что ставит во главу угла зов собственного сердца. А значит, нужно лишь явить свою волю. Всё донельзя просто. Ибо следуя зову сердца, не преступишь заповеди Господней. Воля моя и воля Небес суть одно. А посему нет греха в том, чтобы заявить о своих желаниях.
«Да будет так. Впредь, ведя беседу с тобой, я отрину метафоры».
Гуд Джоб.
…Отчего же я чувствую горечь поражения?
Дважды в неделю она отправлялась за пределы города к тем, кто не мог прийти к ней сам. Тяжелораненые авантюристы, заплутавшие в подземельях, умирающие под хлипкими навесами старики и немощные калеки, не способные сами сделать и шага навстречу спасению — они попросту не в силах были добраться до лекаря.
Раз страждущий не может прийти к врачу, врач должен прийти к страждущему. Спасение людей — вот её истинное призвание, дарованное свыше.
«Благодарю вас, Святая!»
«Слава Господу, утроба ваша цела. Я остановила кровь, но в течение седмицы воздержитесь от тяжкого труда».
«Да! Как же мне отплатить за эту милость!..»
«Ваших помыслов более чем достаточно. Если же воистину желаете отплатить, навестите лечебницу. Я угощу вас похлёбкой, исцеляющей плоть».
«Непременно! Обязательно приду!»
Сегодня её путь лежал в так называемые трущобы. Это было опасное, кишащее преступниками место, где люди то и дело получали увечья. Одинокой девушке бродить здесь было крайне безрассудно, но…
А ты тут всем нравишься, а?
«Сим людям недоступно должное врачевание. Не явись я сюда, многие испустили бы дух».
Гуд Джоб! За Тру Альфой всегда следуют почитатели.
...она была одной из немногих врачевательниц, не требующих за свой труд баснословных денег. Навредить ей — значило нажить себе врагов в лице всех обитателей трущоб. Иными словами....
«Так это тебя в последнее время кличут Святой в этих трущобах?»
...если кто-то не страшился нажить врагов в лице всех трущоб, он вполне мог позволить себе поднять на неё руку.
Аристократ в дорогом костюме грубо схватил Святую за запястье прямо во время перевязки. В тот же миг над трущобами повисла ледяная тишина.
Несколько бедняков ринулись вперед, чтобы защитить свою спасительницу, но путь им преградили закованные в броню гвардейцы с копьями.
«…Прошу, отпустите мою руку».
«Хм-м-м... Выглядит как обычная девчонка. И она
Мужчина оценивающе оглядел её с ног до головы, кивнул и разжал пальцы. Затем он достал из-за пазухи свиток и протянул его Ноа. Документ был скреплён личной печатью правителя этого города.
«Приказ графа Хартса
«…Вы желаете, дабы я осмотрела её?»
«До меня дошли слухи, что ты используешь панацею. Говорят, для неё нет неизлечимых болезней и незаживающих ран».
«…»
Панацея. Именно так некоторые пациенты называли её кровь. Когда обычные лекарства были бессильны или смерть подступала слишком быстро, она поила страждущих собственной кровью.
«Сочти за честь быть приглашённой в его поместье».
«…Я не хожу к страждущим, кои в силах сами добраться до лечебницы. Мои двери всегда открыты, пусть приходят сами».
«Госпожа в критическом состоянии и не может ходить».
«У графа Хартса, несомненно, в достатке и власти, и злата, дабы повелевать слугами. Ежели хворь не грозит неминуемой гибелью, пусть велят принести больную ко мне на руках».
„Не покидать лечебницу вне назначенного времени„ и „навещать больных только там, где это жизненно необходимо„
Однако способность растаптывать чужие правила обычно именуется привилегией. И граф Хартс, без сомнений, ей обладал.
«Ах ты наглая девка!.. Как ты смеешь противиться приказу самого графа?!»
«Ежели спасение жизней начнет зависеть от власти и злата, сие непременно породит великую скверну. Моё призвание
«Жалкая лекарка, да как ты смеешь!..»
Представитель графа Хартса побагровел от ярости. Хоть он и не был правителем, но всё же носил титул высокопоставленного аристократа. А значит, унаследовал божественное имя. И подобное пренебрежение было для него неслыханным оскорблением.
«А хотя… Да... Точно. Ходят слухи, что кровь этой девки
«Да, господин!»
«Схватить её и сцедить её кровь!».
«А куда сцежив?..»
«Фляга у тебя на поясе для красоты болтается?!»
«А, есть!»
Гвардейцы крепко схватили Святую за обе руки. А один из них, неумело и дрожа от страха, полоснул её по предплечью мечом. Святая даже не попыталась вырваться. Она лишь смиренно опустила голову и погрузилась в молитву.
«Отче, прости им. Ибо не ведают, что творят».
Ю Факинг Идиот! Завязывай со своими тупыми молитвами. Сражайся! Твой Отче, похоже, не учил свою дочь стоять за себя?
«…»
Защищайся, Май Дотер.
Кровь Святой лилась нескончаемым потоком. Казалось немыслимым, чтобы в человеческом теле было столько крови.
Стражник, трясущимися руками наполнив флягу до краёв, протянул её аристократу.
«Хм-м... Обычная кровь. Удивительно, конечно, что она не отдаёт железом… Надо бы проверить её в деле».
«Господин?»
В следующее мгновение аристократ выхватил меч и вонзил его в плечо того самого стражника, что пустил кровь Святой. От неожиданности подчинённый тупо заморгал, а затем, осознав боль, истошно завопил:
«А-А-А-ГХ!!!»
«Пей. Посмотрим, есть ли от неё прок».
Аристократ влил кровь Святой прямо в разинутый от крика рот подчинённого. И тут же произошло чудо — рана начала стремительно затягиваться.
«А? Совсем не больно…»
Аристократ, словно ребёнок, нашедший занятную игрушку, расплылся в улыбке и скомандовал:
«Ого, значит, слухи не врали. Отличная вещь. Стража, увести дев...».
...Но в этот миг над головой исцелённого гвардейца вспыхнул белоснежный нимб. Он резко вскинул оружие, преграждая путь остальным сослуживцам.
«Н-Не смейте! Эта госпожа!..»
«Чего?»
Следом произошло нечто невероятное. Словно резонируя с этим нимбом, обитатели трущоб, похватав самодельное оружие, один за другим начали выходить из тени, испепеляя дворянина неприкрытой враждебностью.
Аристократ попятился. Атмосфера стала пугающе жуткой.
«К-Как вы смеете, жалкие оборванцы, направлять на меня оружие и думать, что вам это сойдёт с рук!..»
«Ступайте с миром. Разве вы не получили то, что искали?»
Даже посреди этого леденящего кровь напряжения Святая говорила всё тем же спокойным, умиротворяющим тоном.
«Гхм!..»
Бросив взгляд на флягу в своей руке, аристократ судорожно проглотил вставший в горле ком и бросился наутёк. Стража поспешила вслед за своим господином, охраняя его отход, а бедняки тут же обступили Святую.
«Святая, вы целы?!»
«Я в полном здравии. Прошу, усмирите свой гнев. Нет никаких причин для тревоги».
«…Да».
Вскоре толпа бедняков тихо растворилась в закоулках трущоб. Оставшийся гвардеец развернулся и безмолвно побрел в ту сторону, куда сбежал аристократ.
Улица вновь погрузилась в тишину. Словно ничего и не произошло.
«Странно».
«Что именно?»
«Бедняки и тот стражник, которые так пеклись о ней... как-то слишком легко отступили, вам не кажется? Они своими глазами видели, как клинок полоснул её по руке. Учитывая, как рьяно они бросились её защищать, отступили они чересчур покорно. По идее, они должны были поднять бунт».
«Ноа ведь сама сказала им, что нет никаких причин для тревоги».
«И что с того?»
«Большинство обитателей трущоб хотя бы раз испили крови Ноа. У них попросту нет иного выбора, кроме как безоговорочно верить каждому её слову».
Кровь Ноа не была обычным чудодейственным лекарством. Ибо испить её — значило позволить Святой взвалить на себя бремя мучений страждущего.
«...Ноа владеет жизнями тех, кто испил её крови».
Ибо жизнь земная есть бремя тяжкое. Рождение и смерть, старость и болезни, привязанность и отвращение, выбор и побег — всё это лишь различные формы страданий. И Ноа способна взвалить на себя всю эту невыносимую тяжесть.
...Иными словами, она забирает не просто боль, а саму суть человеческой жизни.
«Пожелай того Ноа, и они вмиг станут слабоумными или калеками. Что им видеть, во что верить, о чём думать и что выбирать
«Выходит… это сродни промывке мозгов?»
«Мы ведь не говорим, что мозг промыл мозги руке, когда она выполняет его приказ? Эти люди просто стали частью Ноа, всецело отдавшись её воле».
Ибо нет ничего незыблемого в человеческой сути. И нет никаких различий между собой и ближним своим.
«Поэтому она и не придаёт ни малейшего значения собственным мучениям. Она — это она».
Коллективный разум. Поглощающее чужие воли сознание улья. В этом и заключалась истинная природа Святой по имени Ноа. Она была не личностью, а множеством.
«…И мы вообще способны остановить нечто подобное?»
«Ну, самый простой способ
В конечном итоге, как и всегда, оставался лишь один выход: заставить Ноа добровольно отказаться от всех своих сил. Посеять в ней столько сомнений, чтобы она сама уверовала в то, что не имеет права распоряжаться чужими страданиями. А учитывая тот факт, что абсолютная добродетель Ноа была ниспослана ей самими небесами…
«Давай-ка сделаем из нашей Святой вероотступницу».
«Звучит… весьма занятно».
Перефразируя Ницше: Бог сдох.