Том 1 · Глава 31. Весь мир во зле лежит, и я ниспошлю ему покой
Поздним вечером Ноа ощутила чужую скорбь.
Больная была аристократкой. Вернее, дочерью аристократа. Она родилась младшим ребёнком алчного лорда, владевшего множеством поместий, и с самых пелёнок ей была уготована участь жертвы в нежеланном политическом браке.
Для аристократов, унаследовавших божественное имя, родословная превыше всего, и оттого её помолвка была предопределена с самого рождения: ей отводилась лишь роль племенной кобылы для выведения потомства. И она ненавидела эту участь.
Она не ждала сказочной романтики. Не искала, подобно прочим, обычных любовных радостей. Ей хотелось лишь одного: хотя бы раз взглянуть в лицо суженому, перекинуться с ним парой слов и только потом принять решение.
Но мир был слишком жесток, чтобы исполнить даже такое крошечное желание.
Девушка притворилась тяжелобольной. Она не открывала рта и не размыкала глаз. Не шевелилась. Ходила под себя. Даже когда по её телу ползали насекомые, она не вздрагивала.
Это было сродни пытке. Но разве жизнь — это не сплошное страдание? Она была настолько слаба, что ей оставалось лишь сносить собственное бессилие.
«Как же мне всё осточертело. Поскорее бы всё это просто сгинуло и умерло...»
Ноа погрузилась в раздумья.
Какое же исцеление нужно сей страждущей? Ежели выпустить из неё всю благородную кровь до последней капли и наполнить жилы грязной, нечистой кровью простолюдина, изменится ли её судьба?
Оф Корс, она должна бороться! Пусть скажет этому Факинг Эссхол лорду: «Я не признаю этот дерьмовый брак!»
«…»
Ноа пропустила мимо ушей слова Гигачада, который громко болтал рядом с ней. Вместо этого она вслушалась в страдания молодой госпожи. Ибо бог, которому служила Ноа, был милосерден, и оттого все горести жизни и смерти этой девушки становились её собственными.
«Я ведь не просила рождаться благородной... Ни красивая внешность, ни выдающиеся таланты… Если всё это лишь повышает мою ценность как племенной кобылы, то уж лучше бы я появилась на свет безобразнее всех...»
«Благородная кровь
«Нет, лучше бы… лучше бы я и вовсе не появлялась на свет...»
«В день суда даже прекраснейшая из телиц будет обречена на погибель. Миловидность обманчива, и красота суетна».
В тот же миг из тела молодой госпожи хлынула чёрная кровь. Её плоть забилась в конвульсиях, покрываясь уродливыми буграми. Кости искривились, кожа пошла трещинами. Она вся взмокла, источая тошнотворный, сырой смрад.
Её внешность стала настолько жуткой, что любой испытал бы глубочайшее отвращение с первого же взгляда. Больше она не представляла ценности как племенная кобыла. Ни один жеребец не захочет её покрыть.
Ва та… Ты серьёзно выписала ей такой Ступид рецепт?!
«…»
Да ей не лечение нужно! Она страдает вовсе не от того, что родилась аристократкой. Главная проблема в том, что она вообще ни хрена не контролирует свою жизнь. Что ей сейчас действительно нужно сделать, так это оторвать свою тяжёлую задницу от койки и дать бой этому проклятому лорду!
«Разве дано здоровому уразуметь страдания немощного?»
Истинно так. Быть может, всё, в чём сия дева действительно нуждалась — это восстать и сражаться своими силами... Однако не всякому даровано столь крепкое здравие, дабы подняться без чужой помощи.
«Дух человека переносит его немощи, но ежели дух поражён, кто же сможет выстоять в одиночку? Сказать человеку со сломленной волей: „Твоя беда в недостатке воли“
И поэтому, раз у неё болит нога, ты решила тупо отрубить её?
«Ежели на то будет нужда
Ну да. А в конце ты заявишь, что у неё заболела башка, и снесёшь ей голову нахрен.
«…»
Святая промолчала. Ведь не было нужды отвечать дерзостью на дерзость.
Криводушные речи суть яд, что легко отравляет умы. Изречённое слово, в конце концов, возвращается и поражает самого изрекающего.
Ю Факинг Идиот. Я
Гигачад произнёс это со всей серьёзностью, но он ошибался. Она могла сколько угодно убегать от самой себя. Ведь в человеке нет ничего неизменного, а значит, нет нужды отождествлять себя со своими чувствами. В конце концов, это лишь очередная болезнь разума, которую нужно преодолеть.
«Отче наш, Сущий на небесах, я премного согрешила в помыслах, словах и деяниях своих...»
Но Святая не знала нескольких вещей. Во-первых, Гигачад вовсе не был её „внутренним я“. Во-вторых, фраза „отрубить заболевшую голову“ была не преувеличенной метафорой, а пророчеством о её собственном будущем.
Дом графа Хартса гудел от двух новостей: „молодая госпожа исцелилась“ и „молодая госпожа заболела“.
На первый взгляд эти вести казались противоречивыми, но на деле одна хворь прошла, уступив место другой.
«Амелия очнулась
Графская дочь, тепличный цветок, который чаще называли по благородному титулу, нежели именем Амелия, в одночасье стала безобразной.
Для графа Хартса, желавшего сделать её пешкой в политическом браке, это обернулось настоящей головной болью. Ведь кто захочет лечь в постель со столь уродливой девицей?
«Уж не позавидовала ли ведьма её красоте?»
«Быть может, стоит призвать героя Милосердия…»
«Нет. Просто забудем об этом. Так даже лучше. Раз уж она теперь может ходить сама, хоть на прислуге сэкономим».
«Слушаюсь».
В итоге она превратилась в никчёмную обузу и была предоставлена самой себе.
То, что такая уродливая девка свободно бродит по владениям под именем Хартсов, ложилось позорным пятном на их род… но, как ни крути, она всё ещё была их крови. Поэтому просто так избавиться от неё было нельзя.
Итак, Амелия обрела свободу, о которой раньше могла лишь грезить.
«Ангел мой! Благодарю вас!»
Отныне её не принуждали к политическому браку. Отныне никто и ничего ей не навязывал. Она перестала быть беспомощной и не нуждалась в том, чтобы кто-то другой делал всё за неё.
Для неё это было поистине радостным событием. Настолько, что она вдруг решила взглянуть в зеркало.
«Буэ-э-э!..»
Пусть это и было её собственное отражение… но выглядела она до тошноты уродливо.
Она смеялась, захлёбываясь рвотой.
Так прошел месяц.
«Ангел мой, мне так… так одиноко. Сердце разрывается. Все меня ненавидят… Неужто я рождена лишь для того, чтобы страдать?..»
«…»
Ноа исцелила множество людей. Иные страдали от тяжёлых, неизлечимых недугов, и ради них Святая проливала свою кровь. Но когда проходит одна болезнь, на смену ей приходит другая — таков закон жизни: рождение, старость, болезнь и смерть. Ведь страдания никогда не заканчиваются.
«Я так не хочу быть одинокой…»
Новая хворь требует нового врачевания.
Обезображенная Амелия вновь страдала. И всё из-за одиночества. Из-за того, что отсутствие любви она воспринимала как абсолютную изоляцию.
Святая начала проповедовать Амелии радость любви.
«Быть нелюбимой
«Ангел мой, почему же я не могу помочь тем, кого полюбила…? Я так беспомощна...»
И тогда она начала страдать уже из-за этой самой любви. Бессилие от невозможности спасти любимых, скорбь от их утраты — подобные эмоции вынуждали её ощущать себя ничтожеством. Чем сильнее любовь… тем мучительнее расставание.
«Ангел мой… За что мне всё это…»
И всякий раз Святая назначала ей новое врачевание.
Стоило отступить одной хвори, как тут же поднимала голову другая.
«Ангел мой…»
Колесо Сансары. Страдание — это огромный жёрнов, который безостановочно вращается, раз за разом возвращаясь в начало. И положить конец страданиям невозможно. Ведь они существуют лишь в разуме. А чем сильнее ты цепляешься за них, тем больше страдаешь.
«Я…»
В конечном счете, единственный способ покончить со страданиями — это отринуть любые привязанности.
«…»
Святая выписала ей последнее врачевание.
«Возлюби себя. Возлюби ближнего твоего, как самого себя. Возлюби врага твоего, как ближнего своего».
«Ах!.. Боль ушла. Теперь я всё поняла! Я не одинока. Все остальные ничем не отличаются от меня».
Амелия стала единой со Святой, как и бесчисленное множество страждущих до неё.
И затем, глядя на Святую, которая страдала из-за того, что взвалила на себя чужое бремя... Гигачад нарушил тишину.
Ю Факинг Эссхол, Но-пиппи. Ты ведь и сама всё понимаешь.
«…»
Лекарь, прописывающий всем больным один и тот же рецепт
«…»
Ты не лекарь. Ты
«…»
Долго ещё будешь отмалчиваться? А ну вставай. Живо марш к зеркалу. Посмотри на себя.
«…»
От самой себя не убежишь.
Ноа взглянула в зеркало. На неё смотрела маленькая девочка, истерзанная чудовищной болезнью.
«…Отче».
Ноа берёт на себя страдания других. Она обладает достаточной жизненной силой, чтобы побороть любую болезнь.
«Молю, избавь меня от сего недуга…»
Однако забрать собственные страдания она не может. Крошечный дефект её клеток — один из тех недугов, которые она не может исцелить сама.
«Впрочем, не как я хочу, но как Ты, Отче…»
Она появилась на свет с болезнью, пожирающей её изнутри. Имя этой болезни — злокачественная опухоль.
Но-пиппи. Единственная, кто может спасти тебя
«…»
Скажи, чего ты хочешь на самом деле.
«Я…»
Ноа перевела взгляд на Гигачада.
Это была болезнь разума. А себя обмануть невозможно. Эта невероятно здоровая галлюцинация была идеалом, к которому она стремилась.
«Я… не могу спасти себя сама».
На самом деле она просто хотела быть здоровой.
«Я поражена недугом, исцелить который способны лишь мучения».
Способность забирать чужую боль. И жизненная сила, достаточно мощная, чтобы выдержать все эти страдания. Это был единственный дарованный ей свыше священный дар.
Два этих дара суть одно. А будучи едиными, они неделимы. И чтобы стать здоровой, ей были жизненно необходимы мучения.
«Эти мучения предназначены лишь для меня. Они мои. И я заберу их себе».
Всё сущее в мире есть страдание. И оттого она горячо возлюбила сей мир. Ведь её болезнь можно было вылечить только страданиями, а значит, весь этот мир существовал исключительно ради её исцеления.
«Я не желаю никому уступать эту боль. Ибо в сём мире лишь я одна истинно достойна величия. И так как весь мир есть страдание, я ниспошлю ему покой. А посему
Это были первые искренние слова, сорвавшиеся с её губ. И тогда, услышав эту откровенность, Гигачад отреагировал весьма предсказуемо:
Гуд Джоб. Вот теперь ты заговорила как настоящий Факинг Лайон.
«…Я корректирую диагноз. Вы
Как-то это странно. Я ведь твоё „внутреннее я“…
«В таком случае, должно быть, демон
Ха-ха!
«Рак, говорите?»
«Угу. Поэтому она и выглядит как маленькая девочка. Начни она взрослеть, раковые клетки стали бы расти вместе с ней».
«Выходит, на самом деле она старше, чем кажется?»
«Как знать».
Возраст Ноа не указан в официальном профиле. Поэтому остаётся лишь гадать.
«Ну, возможно, это означает, что возраст не имеет значения».
«М-м?»
«Она ведь в итоге умрёт в этом самом возрасте».
«Какая трагичная судьба…»
«Ага. Этот мир вообще та ещё залупа».
Моя цель — заставить Святую добровольно отказаться от своего дара. К тому же, её дар „забирать чужую боль“ и дар „преодолевать боль“ — по сути одна и та же способность.
«Но ведь это всяко лучше, чем конец света».
Иными словами, в тот самый миг, когда я достигну своей цели, Святая умрёт.
...Хотя нет, перефразирую. Ноа, переставшая быть Святой, непременно умрёт.