Том 1 · Глава 32. Мазохистка
У Ноа нет отца.
«Ваша светлость, к чему столь грубые слова?»
«В смысле? Я к тому, что она сирота».
«А-а-а...»
«Да и у меня, вообще-то, отца нет».
«...Разве не вы лично всадили ему нож в спину?»
«Неважно».
Мы немного отвлеклись от темы, но вернёмся к сути.
У Ноа нет отца, она росла без него с малых лет. Поэтому единственной духовной опорой для неё стал „Отче“. Иными словами, всё её воспитание строилось исключительно на Библии.
«Звучит так, будто вы говорите о ней нечто весьма скверное».
«В плане „скверное“?! Да в этом сеттинге сирот пруд пруди. У большинства ключевых персонажей здесь вообще нет родителей».
«Если подумать, я ведь тоже сирота».
Давайте поговорим о ещё одной сироте из этого сеттинга — Чаре. Ведь она — самая несчастная девочка на свете. Это означает, что когда-то Чара была самой счастливой, и детство её прошло в достатке. Она росла в окружении заботливого отца и образованной матери, получив прекрасное воспитание.
Святая же — полная антитеза Чары. Они противоположны во всём, вплоть до того, в какой среде они росли. Иными словами, Ноа — самая счастливая девочка на свете.
«Как-то она не выглядит счастливой. Разве можно получать удовольствие, взваливая на себя чужую боль?»
«Так ведь Ноа
«...»
«Нет, я серьёзно! Ты ж сама слышала, как она заявила, что никому не уступит эту боль».
Чтобы выжить, ей необходимы мучения. Она всем сердцем любит этот мир, до краёв переполненный болью.
Того, кто вечно жаждет мучений, как ещё назвать, если не мазохисткой?
«...И всё же, как по мне, ей приходится несладко».
«Ещё бы, ведь Ноа
Злу позволительно творить всё, что вздумается. И истинное зло не нуждается в постоянных доказательствах своей природы. Более того, плести грязные интриги за спиной, нося маску истинного праведника — это тоже превосходное зло.
Но с добром всё иначе. Добро обязано непрестанно доказывать свою праведность. Именно поэтому быть добрым так выматывает.
«Получается, она всё-таки страдает?»
«Это чисто количественный показатель. Чара с каждым днём погружается в пучину отчаяния... а Ноа становится лишь счастливее. Взвалит на себя боль двоих
Детство Чары было куда благополучнее, чем у остальных. Ноа же с самого рождения была обделена всем. Если сравнить жизнь, в которой ты имеешь всё, но непрерывно это теряешь, и жизнь, в которой ты приходишь в этот мир ни с чем, но непрерывно что-то вбираешь в себя... С этой точки зрения Ноа, несомненно, самая счастливая девочка на свете.
«Вижу по лицу, ты не впечатлена».
«Нет. Я всё прекрасно поняла... Просто подумала, что этому миру и впрямь было бы лучше просто исчезнуть».
Лицо Канарии помрачнело.
Похоже, абсурдность этого сеттинга вызвала у неё глубокое отвращение.
Что ж, тут я с ней солидарен... Но мы вообще-то из кожи вон лезем, пытаясь спасти этот мир, и такие упаднические речи напрочь отбивают мотивацию.
Вместо нотаций я молча достал из кармана золотую монету.
Как учил прошлый опыт, для Каны это лучшее лекарство от любой хандры.
«Знаете, если подумать, даже в таком паршивом мире крайне важно продолжать усердно жить».
«Вот то-то же».
«Так точно».
«Завязывай с пессимизмом. Наша главная цель
«Слушаюсь».
В моём плане нет места нытикам. А одного проблемного героя, вопящего: «Лучше бы этот мир сгинул!», мне более чем достаточно.
Закончив осматривать пациента с воспалением в полости рта, Ноа принялась убирать медицинские инструменты.
Лязг!
Металлический лязг столкнувшихся инструментов показался ей куда громче обычного.
«Целительница, вам нездоровится? На вас лица нет».
«Ох, право... Я в полном здравии. Просто... сон мой был беспокоен. Но сие не станет помехой для врачевания, посему не тревожьтесь».
Лицо Ноа было мертвенно-бледным. В её потухшем взгляде не осталось ни капли сил — любой бы заметил крайнее измождение Святой. Оттого пациент и не мог скрыть своего беспокойства.
«Чтобы вы
«Ни в коем разе. Ежели пренебречь малым воспалением, оно может обернуться тяжкой хворью. Коли плоть ваша страдает, не ведайте сомнений и ступайте в сию лечебницу в любой час».
«Ха-ха, понял. Вы так усердно трудитесь. Но всё же, когда вы устаёте, вам тоже нужно как следует отдыхать».
«...Да. Истинно так».
Как же я истощена.
Внезапно осознав это, Ноа выдавила из себя слабую улыбку. Она и впрямь перестала заботиться о себе.
«В следующий раз я принесу вам целебных трав, снимающих усталость».
«Ежели у вас сыщутся таковые, право, не стоит нести их мн...»
«Прошу, не отказывайтесь, это от чистого сердца».
«...Хорошо. В таком случае приму их с благодарением».
Как только пациент покинул лечебницу, наблюдавший за этой сценой со стороны Гигачад усмехнулся.
Вроде бы лекарь должен выглядеть скалой, чтобы пациенты не паниковали, а? Ты же сама так говорила.
«...»
Даже в глаза мне не смотришь. И куда только подевалась твоя вчерашняя уверенность?
«Сомкни уста свои».
С тех самых пор, как Ноа честно призналась самой себе в своей извращённой жажде, таившейся в глубинах души, она начала всячески избегать взгляда Гигачада.
Столкнуться лицом к лицу с истинной собой — поистине постыдное испытание. В особенности для таких праведниц, как Ноа.
Гордец, взглянув в зеркало хоть десять раз, все десять узрит лишь свои достоинства, а человек кроткий всякий раз обратит взор на то, чего стыдится.
«...Отче, я премного согрешила мыслью, словом, делом и неисполнением долга своего».
Стоп, Но-пиппи. Завязывай с этим самоуничижением. Вырубай эти негативные мысли. Тот факт, что ты ловишь кайф от чужой боли и являешься мазохисткой, ни капли не постыден! Хотя, Оф Корс, трезвонить об этом на каждом углу ты вряд ли захочешь.
«Умоляю, довольно».
Брейс Ёрселф. Соберись и мысли позитивно. Твоя тяга к страданиям
Ноа молча кивнула, соглашаясь с его доводами. В конце концов, она сама всегда проповедовала пациентам: не теряйте надежды и сохраняйте позитивный настрой.
...А затем почувствовала себя безмерно жалкой. По сути, тем самым она признавала больной саму себя. Впрочем, раз уж она видела подобные галлюцинации, отрицать душевный недуг было попросту бессмысленно.
«Ха-а... Истинно так. Когда страждущий осознаёт свою хворь
***Гуд Джоб. Отличная цель. Взглянуть правде в глаза и решиться на перемены
«Ведаешь ли ты, что изрекаешь? Я намерена изгнать тебя».
Я
«Ох... Да будет так. Я приступаю к врачеванию».
Ноа начала осмотр. То было врачевание душевной хвори, которую оказалась не в силах исцелить мощь Святой.
Пациент — она сама. Симптом — галлюцинация. Очаг инфекции — душа. Предписание...
Есть только один грёбаный способ вылечить башку.
«И каков же он?»
Стать Альфой! Хард Ворк, Хард Тренинг. Выкладываться на полную каждую секунду и строить свою жизнь исключительно по собственной воле. Вот и весь секрет.
«В речах твоих мало проку...»
Предписание следует обдумать не спеша. С подобным недугом я сталкиваюсь впервые, а посему потребуется длительное наблюдение.
Время текло неспешно, подобно реке. Медленно, но безостановочно.
«Целительница! Благодарю, что в прошлый раз излечили мои раны. Это сущая малость, но... я непременно желаю отблагодарить вас».
«Благодарю, но мне сие ни к чему. Ежели желаете, пожертвуйте эти монеты нуждающимся...»
Ю Факинг Идиот! Эти деньги
«...Благодарю. В таком случае я сама раздам эти монеты страждущим».
«Ха-ха, вот и славно. Вы и впрямь невероятно добры».
Ноа стала прислушиваться к этой галлюцинации и подыгрывать ей, дабы поставить более точный диагноз.
Безусловно, она бы не стала совершать зла, но, вопреки грубому тону, речи иллюзии по большей части звучали на удивление здраво.
Быть может, сия галлюцинация — и впрямь часть меня самой?
Ноа скрупулёзно заносила все сведения о своём видении в медицинский журнал, фиксируя всё, что говорила галлюцинация, и при каких обстоятельствах та проявляла радость.
Ты это серьёзно? Этому парню нужно не прощать дружка, а хорошенько на него взбеситься и выплеснуть эмоции. Понадобится — это потом. Если не выпустить весь этот осадок наружу, то же дерьмо случится снова.
«Вражда не приносит исцеления. Гнев и сквернословие лишь ввергают душу в пучину греха, посему прощение ближнего
Ага, конечно. Твой Отче велел бы прощать хоть до семижды семидесяти раз. Но если бы этот парень отсёк всё дерьмо на корню, прощать пришлось бы всего один раз!
Временами они вступали в подобные диспуты, однако эти перепалки не вызывали у неё отторжения — напротив, в них крылось нечто до странности освобождающее.
...Это было странно. Воистину, бесконечно странно и необъяснимо.