Том 1 · Глава 37. Сансара
Ноа медленно, шаг за шагом, возвращала людям те муки, что когда-то поглотила.
Некоторые страдания были слишком жестоки, чтобы обрушить их разом, поэтому ей приходилось возвращать их по крупицам, ровно настолько, чтобы человек мог вынести их сам.
«Госпожа лекарь! У моей дочери жар!..»
«Всё благополучно».
«Что, простите?»
«Дитяти свойственно крепнуть, превозмогая недуги своими силами. Посему не кручиньтесь. Лишь… возьмите своё чадо за руку и пребудьте подле него до самого рассвета, дабы не ведало оно страха. Ибо в сём и кроется истинный родительский долг».
«Ах... Да! Я всё понял!»
В ту ночь одна девочка слегла с сильной лихорадкой. Её отец, не отпуская горячей ладошки, провёл часы в молитвах до самого рассвета.
Одна юная аристократка вновь обрела свою красоту. Но поскольку слухи о её уродстве уже разлетелись, а все брачные договорённости были расторгнуты, ей предстояло вновь искать жениха в высшем свете.
Иной горожанин повредил ногу. Ему предстояло несколько дней провести в постели, позабыв о работе.
А другой, схватившись за сердце, рухнул на землю. К счастью, подоспевшие прохожие помогли избежать страшного.
«Матушка! С вами всё холошо?»
«Несомненно. Ныне на душе моей благостно как никогда».
«Хе-хе! Тогда я лада».
С каждым таким случаем Ноа слабела всё сильнее. Однако её разум, напротив, становился лишь яснее и острее. Сама же она, ночами напролёт страдавшая от головных болей и кошмаров, теперь могла спать спокойно.
«…Боле не слышно ни единого гласа».
«Что?»
«Оставь сии мысли. Просто помыслилось мне, что часы, проведённые подле тебя, Шарлотта, поистине отрадны».
«Хе-хе! И мне!»
Она отринула все свои обязанности и сложила с себя все привилегии. Божественная сила Святой тоже мало-помалу угасала. Отныне она была лишь простым лекарем.
«У-у-у!.. Сегодня плямо отбоя нет от глубиянов!»
«Ху-ху! Истинно так».
«Плямо возмутительно! Так с матушкой поступать нельзя!»
Люди более не выказывали ей былого почтения. Не всякое доброе дело находило отклик. Порой те, кого она исцелила, в ответ лишь осыпали её бранью.
„Благое воздаяние“. Оно также было одной из благодатей, ниспосланных ей свыше. Чтобы добро и впрямь вознаграждалось, требовалось поистине божественное вмешательство.
И вместо воздаяния пришла чёрная неблагодарность. Но такова уж людская натура: добро забывается в мгновение ока, а вот недовольство пускает глубокие корни.
«Шарлотта».
«Да!»
«Днесь я навещу страждущих одна, посему прошу тебя
«Слушаюсь!»
И пусть она больше не купалась в безграничной любви Господней, душа её по-прежнему оставалась чиста. Она неустанно исполняла свой долг, относилась к ближним с почтением и протягивала руку помощи обездоленным. Правда, лишь тогда, когда сама того желала.
Отойдя от лечебницы на такое расстояние, когда здание уже скрылось из виду, Ноа спешно достала платок и зажала им рот.
«…Кх-кх!»
На белоснежной ткани остались следы крови и крохотные, пугающие кусочки плоти.
Аккуратно свернув платок, Ноа спрятала его в небольшую шкатулку, лежавшую в сумке. Там уже покоилось несколько подобных свёртков, которые вскоре будут сожжены.
Но-пиппи, не лучше ли провести с Шарлоттой больше времени?
«Я желаю воочию узреть, по силам ли страждущим вынести те хвори, кои я им возвратила. А как окончу сие дело… Гигачад, мне придётся вернуть и тебя твоему истинному хозяину... Ох, отчего-то мне тоскливо на сердце».
Донт Би Сэд. Я ведь всегда…
«Пребудешь подле меня, ближе, нежели моё собственное сердце. Ибо ты и есть моя душа…»
Тем же вечером все дела были завершены.
«…Отчего-то на душе сделалось пусто. Мнится мне, я уповала на тебя куда сильнее, нежели помышляла».
Ноа внезапно устремила взор в пустоту. Она бы ничуть не удивилась, если бы прямо сейчас оттуда выскочил Гигачад и поприветствовал её, поигрывая своими могучими мускулами.
«…»
Грудь болезненно сдавило, словно внутри разверзлась бездонная пустота. Чувство утраты было настолько невыносимым, что казалось, будто сердце разрубили пополам, и она вот-вот выплюнет одну из половин.
И всё же она ни о чём не жалела, ведь горечь утраты столь сильна лишь оттого, что время, проведённое с этим человеком, было поистине бесценным.
«Хоть я и врачевательница, но, мнится мне, всё ещё не в силах поставить верный диагноз самой себе. Быть может… я по-прежнему нуждаюсь в тебе».
Будь Гигачад сейчас рядом, что бы он изрёк?
Ответ всплыл в её памяти мгновенно.
Единое, что имеет истинную ценность пред ликом небес, — сберечь первозданную суть души своей.
Нет стези, ведущей к благодати. Ибо сама сия стезя и есть благодать.
И пусть на сей стезе стопы мои дрогнут, пусть так и не достигну я чаемого предела... Дух мой всё одно возвысится над прежним.
«Матушка, вы, должно быть, сильно устали?.. Я плиготовила для вас вкусный супчик!»
Без остатка предаваться мгновению нынешнему — вот единственно верный удел в сём земном странствии.
«Благодарю тебя, Шарлотта».
«Ну что вы! Помогать матушке
«Имея столь добросердечную дочь… мнится мне, я поистине счастливый человек».
«Хе-хе! Я люблю вас, мама».
«И я люблю тебя».
Какой бы сильной ни была душа, болезнь тела в конечном счёте способна сломить любого человека.
«Матушка, как вы сегодня себя чувствуете?»
«Молю о прощении, Шарлотта...»
«Вам бы посколее выздоловеть…»
Ноа больше не могла ходить: мышцы её ослабли, а почти вся съеденная пища исторгалась обратно.
«У-у-у, если бы я усельно училась, то смогла бы помочь матушке…»
«Мне довольно и одних помыслов твоих... Сие есть лишь следствие моей собственной небрежности к плоти своей, посему не кори себя...»
«Но всё лавно! Говолят, сегодня в голодок плибыли жлецы из Пантеона! Вдлуг следи них есть тот, кто сможет вас исцелить!..»
«Жрецы…»
В этом мире и впрямь нередко встречаются жрецы и герои, наделённые божественной силой исцелять недуги. Однако Ноа прекрасно понимала, что её недуг неизлечим, ведь эта болезнь — она сама. Она изначально появилась на свет такой, а значит, исцелить её — равносильно убийству.
«Воистину так... Сие вселяет в моё сердце надежду...»
Ноа кивнула и ласково улыбнулась: пусть она и понимала, что исцеление невозможно, искренняя забота дочери была ей поистине дорога.
«Я мигом всё лазузнаю!»
Шарлотта поспешно выбежала из лечебницы, а спустя несколько минут раздался скрип открывающейся двери. Внутрь вошли две девушки: слепая с посохом в руках и ведущая её жизнерадостная, улыбчивая девочка.
Сидя в постели, Ноа почтительно склонила голову в знак приветствия.
«*Вы
«А? Жрица?»
Услышав приветствие Ноа, слепая удивлённо склонила голову набок.
«…Разве вы не та самая жрица, кою позвала Шарлотта?..»
«Не знаю, кто такая Шарлотта… но ты не так уж далека от истины. Я жрица, но не Милосердия. А это — герой».
«Ах, вот оно что. Прошу простить мою бестактность...»
«Ничего страшного. В конце концов, мы явились сюда без приглашения».
«Что ж… Какая нужда привела вас в сию скромную лечебницу?.. Ежели вы ищете исцеления… как сами можете судить, из-за немощи моей я вынуждена отказывать страждущим...»
Слепая с улыбкой кивнула и ласково погладила стоявшую рядом девочку по голове:
«Всё в порядке. Видишь ли, наш недуг кроется в самой душе».
«Не уразумею вас?..»
«Мы пришли, полагая, что сможем обрести здесь спутницу… но в таком состоянии это будет затруднительно... Прости, что потревожили... Я способна указать путь, но, увы, не могу предвидеть всех деталей...»
Обронив эти загадочные слова, слепая жрица взяла свою юную спутницу за руку и повернулась к выходу.
«Идём, Чара».
«Да, сестрёнка!»
«Чара?..»
Едва с губ жрицы сорвалось это невероятное имя, Ноа поспешно окликнула её.
«О-Обождите!..»
«А?»
«Вы сказали… Чара?.. Истинно ли так звучит сие имя?..»
Чара — имя, которое она никогда не сможет забыть.
«Хм-м? Ты знаешь Чару?»
«Обождите, молю… Не соблаговолите ли вы подойти поближе?.. Умоляю вас...»
«Что ж, это нетрудно. Чара, ты не против?»
«Да!»
Слепая и девочка подошли ближе. Ноа протянула руку и сжала ладонь юной гостьи, вглядываясь в глаза, таившие в себе все несчастья этого мира.
Хоть она и выглядела слишком юной… это, несомненно, была та самая Чара, которую Ноа знала в прошлом.
«Боже правый… Не может быть… Сие воистину немыслимо. Ибо она… матушка моя, уже давно…»
У Ноа не было отца. И это не фигура речи — она действительно была непорочно зачата девой. А значит, у неё была мать, пережившая невообразимые муки из-за болезни, которой и являлась сама Ноа.
«А?»
«Ах, Боже правый… Отче наш, Сущий на небесах. Сколь же жестокую участь уготовил Ты моей матушке…»
Чара же несчастна. Она — самая несчастная девочка во всём мире. И это вовсе не метафора, ведь она — козёл отпущения, искупающий все мировые беды.
«Сколько… сколько же мук вам довелось претерпеть?..»
К тому же, разве человеческая жизнь не слишком коротка и хрупка, чтобы вынести на своих плечах тяжесть целого мира?
«Сие… сие есть великая несправедливость…»
Чара теряет доброго отца, которого забирает смерть. Её бросает светская мать. Снискав ненависть и презрение всего света, она умирает в полном одиночестве. Такова судьба Чары, самого чудовищного несчастья в мире.
...Однако разве можно искупить всю мировую скорбь лишь одной утратой? Несчастья бесконечны, а всё сущее — сплошное страдание.
«Мы с вами случайно нигде раньше не встречались? Эхе-хе!»
«А-ах…»
«Почему-то вы мне ужасно не нравитесь, но при этом я не могу сказать, что ненавижу вас. Такое странное чувство… Как же странно!.. На душе так тяжело».
Сансара. Колесо не останавливается: достигнув наивысшей точки, оно с силой впечатывается в землю, а затем вновь возвращается на круги своя. И поскольку ни у рождения, ни у смерти нет причины, колесо жизни безостановочно и бесцельно вращается на одном и том же месте.
«Отчего же… отчего именно ныне?.. Почему всякий раз всё оборачивается именно так?..»
Подобно тому, как существует два вида горя для сироты, существуют две скорби и для родителей, потерявших своё дитя.
«Молю о прощении, матушка... Молю о прощении…»
...Первое — быть брошенным собственным чадом, а второе — пережить собственное дитя. И прямо сейчас жизнь стремительно покидала тело Ноа.
«Я… Я погубила вас… Сие свершилось по недомыслию моему... Ибо в ту пору я воистину не ведала, что смертным суждено умирать... Я не разумела самой сути смерти...»
Вскоре после того, как Ноа обрела человеческую плоть... она предала Чару.