Том 1 · Глава 39. Сила, позволяющая не потерять себя
Осознание того, что этот мир — место, полное невыносимых страданий, пришло к Ноа лишь после потери матери.
<…>
Ребёнок не ведает мирских страданий, не ведает жизненных бурь, не ведает людской злобы. Мир для него — это мамины объятия. Мать берёт на себя все эти тяготы, и потому мир ребёнка — это лишь уютная и безопасная колыбель.
В той чудовищной агонии Ноа впервые ощутила отчаянную жажду жизни и пробудившийся инстинкт самосохранения, ведь ужас смерти можно в полной мере осознать, лишь когда ты по-настоящему жив.
Жить — значит постепенно умирать.
С каждым днём Ноа угасала, но чем ближе подступала смерть и невыносимее становились муки, тем сильнее разгоралась её жажда жизни, придавая самому существованию абсолютную ценность...
Разве человек — не мученик, обретающий смысл существования в пучине собственных страданий?
Однако воля к жизни не гарантирует выживания. Ноа умирала. Предначертанная ей от рождения судьба демона болезни жадно пожирала её изнутри, превращая в существо, чья гибель была предрешена с первого же вдоха.
Пожалуй, это применимо ко всему живому, и всё же… разве эти слова не описывают куда точнее ту, что ради выживания пожирает саму себя, тем самым приближая собственную гибель?
<…>
Смерть — это необратимая, безответная и безвозвратная гибель, навсегда лишающая возможности откликнуться живым. И в тот миг Ноа умерла по-настоящему.
Однако, как известно, некоторым суждено на третий день воскреснуть из мертвых.
Это было чудом. Чудом, которое могло снизойти лишь на неё одну.
Ноа убила Чару. Сожгла мать заживо. Принесла самого несчастного в мире агнца искупления в жертву всесожжения Богу... в конце поглотила и саму себя.
Это был правильный ритуал.
Так свершилось рождение Святой: потеряв земную мать, Ноа стала дочерью Бога, тем самым обретя новую жизнь.
Этот Бог был тем, кто давал такие обещания.
Поскольку Чара — величайшее зло в этом мире, всякий другой менее порочен, нежели она.
И так как Чара — самая несчастная дева на свете, любой другой страдает меньше её.
Добро и зло, жизнь и смерть, счастье и горе, горные выси и глубокие низины — одно неминуемо порождает другое, а нехватка одного с лихвой восполняется избытком другого.
Таков удел Бога, хранящего равновесие в этом мире.
И имя этого божества... Бог Равновесия и Необходимого Зла.
«Ага. Давненько не виделись, Ноа».
«Матушка...».
«Хе-хе. Не хочешь называть меня мамой?»
«…»
Ноа ответила лишь молчанием, ибо как она вообще смела называть её мамой? Будучи грешницей, погубившей Чару, она сгорала от стыда и не смела даже поднять глаз.
«Ну, бывает! Обращение не так уж и важно».
«Молю о прощении...»
«Что ты там бормотала? Просишь прощения? За что? За то, что убила меня?»
«Сие всецело моя вина... Посему…»
«Почему?»
«Что?..»
«Почему ты убила меня? И почему сейчас тебе за это жаль?»
«Сие… то бишь…»
Ноа не находила слов для ответа.
Отчего же я сгубила её? Ибо не ведала. Не ведала, что есть смерть. Не ведала, что есть муки. Не ведала, что есть одиночество. По неразумению своему сотворила грех. Кабы ведала — ни за что б не согрешила.
Отчего молю о прощении? Ибо ныне постигла сие. Ведаю, сколь тяжек грех сей. Ведаю, сколь чудовищна вина моя. В сём и кроется вся суть.
«Нет, всё не так. Дело совсем не в этом!»
Однако Чара упрямо покачала головой, отвергая эти слова, и повторила свой вопрос.
«Я спрошу ещё раз. Ноа, почему ты это сделала?»
«…»
«„Была маленькой“, „не понимала“… всё это лишь отговорки, придуманные задним числом. В этих словах нет никакого смысла. Давай-ка начистоту. Тогда, почему ты так поступила? О чём ты думала?»
«Сие…»
Тогда… отчего я сие сотворила? Ибо в ту пору… Сиречь, в те лета я…
«Меня снедала тягота...»
Она задыхалась от запретов.
«*Воли даровано было ничтожно мало, а запретам же
«Угу. А дальше?»
«В сердце моём таилась обида... Я ведала, что матушка не питает ко мне любви... И сия горечь снедала меня, оттого я жаждала привлечь её взор... Мнилось мне, вспыхнув аки пламя, я несомненно обращу на себя матушкин взор...»
«Ну ты и пиздючка неблагодарная! Сколько же сил я вложила ради тебя! Настоящая блядина, слов нет».
«…Ась?.. М-Молю о прощении…»
«Продолжай. Что-то ещё?»
«*Меня снедало любопытство... Что суть муки... Что свершится, ежели преступить запрет... Отчего смертные страшатся пламени
«Ага. Любопытство. А дальше?»
«…»
«Это всё?»
«Истинно так...»
Медленно обдумав ответ Ноа, Чара кивнула и положила руку ей на голову. Ноа вздрогнула, но Чара мягко погладила её по волосам. Поскольку Чара была чуть меньше ростом, со стороны эта сцена выглядела так, словно крошечная девочка утешает ту, что была старше её.
«Вот как. Я прощаю тебя».
«Что?..»
«С этим ничего не поделаешь, правда? И моя вина тоже есть
«Однако… матушка, неужто вам и впрямь довольно сего?..»
«Ничего страшного. В конце концов, всё это уже в прошлом».
«…»
Ноа промолчала. Казалось, меж её рёбер вонзили шило, пронзая нутро насквозь. Ей было невыносимо больно. Материнская мягкость и добросердечность лишь сильнее бередили эту душевную рану. Чем искреннее мать прощала её, тем тяжелее ощущался собственный грех.
Словно видя насквозь всё, что творится в истерзанной душе дочери, мать тихо произнесла:
«Поэтому, Ноа, пожалуйста, прости саму себя».
«Вы… обо мне?..»
«Да. Как по мне, ты просто не в силах простить саму себя».
«…»
«Хватит терзать себя, всё хорошо. Твой грех прощён. Я стою прямо перед тобой и больше ни в чём тебя не виню».
«Отчего… отчего же сие так?.. Матушка, вы вечно столь пренебрежительно судите о собственных горестях…»
«Ноа, не смей решать за меня, что для меня горе».
«Что?..»
«Я не настолько слаба, чтобы становиться несчастной из-за подобных пустяков».
Лишь теперь Ноа смогла как следует разглядеть стоявшую перед ней девочку. Эту добросердечную девочку, гладившую её по волосам.
Она не мирилась с несчастьями и не ломалась под тяжестью ответственности. Наоборот, она встречала беды лицом к лицу — смелее, чем кто-либо другой.
«Я не говорю, что мне нравится страдать. То, что ты натворила
«…»
«Но суть вовсе не в этом. Главное то, что ты оказалась в плену своей ошибки и не можешь двигаться дальше».
Ноа знала этот взгляд. Этот пылающий взгляд человека, что смело бросает вызов судьбе.
Это...
То есть... Тот самый взгляд...
Взгляд, лучащийся непоколебимой уверенностью и абсолютным позитивом.
«Ноа, ты можешь стать лучше».
Это был воистину взгляд Гигачада...
«Не знаешь — сделай выводы. Быть может, некоторые ошибки, как ты и сказала, и впрямь не заслуживают прощения. Временами тебе даже не выпадет шанса извиниться. Ты можешь всю жизнь мучиться от чувства вины. И однажды рискуешь повторить ту же ошибку вновь».
«…»
«Но, Ноа, это не повод всё бросать и сдаваться. Твоя жизнь происходит здесь и сейчас. А не в том прошлом, где ты согрешила».
Голос матери слился воедино с голосом Гигачада.
«Не знать — нормально. Твой плохой поступок вовсе не делает тебя плохим человеком. Но в тот миг, когда ты позволишь этому греху поглотить себя, когда решишь: „Я плохая“ и опустишь руки
Гигачад — это душевная хворь, и сие есть моё „внутреннее я“, кое я отвергала. Утешение, кое я жаждала даровать самой себе. Поддержка, кою я мечтала обрести.
«Самое главное — нормально. Ведь важен не итог, а сам процесс. Не конечная цель, а путь к ней
И всю сию непоколебимую волю унаследовала я от матушки своей.
...В таком случае ежели и сии чувства унаследовала я от матушки, то в сём нет ничего удивительного.
Быть может... всё сие время я лишь чаяла обрести утешение подле матушки своей...
Подобная мысль яркой вспышкой озарила её разум.
«Хе-хе. Я слишком много наговорила?»
«Матушка...»
«Да, Ноа».
«Сие… истинно гр…»
Отнюдь. Не то. Не сии слова.
Разве я уже не постигла сие? Что в подобный миг должно звучать иное.
Ныне надобно отнюдь не молить о прощении. Ныне надлежит изречь.
«…Спасибо тебе, мама. За то, что дала мне жизнь… за то, что простила… правда, спасибо тебе...»
«Да брось ты! Не то чтобы я родила тебя по собственной воле».
«Чара, не кажется ли тебе, что твой ответ звучит несколько странно…?»
«Эхе-хе. Правда, что ли?»
Три девочки улыбнулись. Казалось, солнечный свет озарил только эту спальню.
А затем Чара взяла Ноа за руку, и они сплели мизинцы в знак обещания.
«Тогда, Ноа, пообещаешь мне кое-что?»
«Обещание?..»
«Ага!»
«М-м-м... И что за обещание?..»
«Пообещай не мучить себя. Пообещай не истязать себя».
«Ха-ха… хорошо...»
«Ты обязана сдержать слово».
«Обещаю...»
«Вот и славно. Сестрёнка Присцилла ведь жрица Весов и Контрактов, знаешь? Раз уж мы пообещали, если нарушишь
«А? Ты обо мне?»
Склонив голову набок, Присцилла тихо усмехнулась и кивнула.
«Что ж. Это не составит труда. Я, Присцилла, жрица Весов и Контрактов
В этот миг от сердца Чары отделилась крохотная искорка пламени и нашла пристанище в сердце Ноа. Пламя было столь крошечным, что никто этого даже не заметил.
«Чара, нам пора возвращаться».
«А?»
«Разве эту девочку не ждёт её дорогая дочь? Мы не вправе отнимать у неё так много времени. Клятвы… можно будет скрепить и в следующий раз».
«Ага. Ясно! Ноа, увидимся в следующий раз».
«Хорошо, мама...»
На самом деле, таила ли искра пламени в себе силу не потерять себя — не имело ровным счетом никакого значения. То, что смертельный недуг больше не будет выжигать Ноа изнутри, тоже не имело значения. Ведь истинную ценность таила в себе не сила, а клятва. Две девочки сплели мизинцы и дали друг другу обещание. И этого было более чем достаточно.
«Кстати, сестрёнка Присцилла. Что вы имели в виду, когда сказали о людях, страдающих от одинаковой болезни ума?»
«То, что это люди, которым отчаянно недостаёт мужества».
«Ага».
«Ху-ху».
«Хе-хе».