Том 1 · Глава 321. Зимний Король (Rex Hyemis)
В город один за другим прибывали выдающиеся деятели из разных стран.
За последние четыре года по всему континенту, в основном в богатых городах, прокатилась волна республиканских восстаний. В результате как грибы после дождя возникло около двадцати вольных городов.
Вольные города, получившие автономию, города, которые и раньше негласно поддерживали республиканские идеи, а также владения лордов, симпатизирующих республиканизму — всего семьдесят сторон отправили своих послов.
Никто не присылал лишь одного посла. Каждая сторона снаряжала роскошную делегацию, чтобы подчеркнуть свое величие.
Пожалуй, лишь единицы могли смотреть на это без горькой усмешки.
Ивар, посмотри на них.
Я сидел на террасе временно арендованного особняка. Он стоял в самом центре города, поэтому главная улица была как на ладони. Прямо сейчас по ней с громкой музыкой маршировала делегация «Союза вольных городов Северного Франка».
Это те самые люди, что подняли восстание, якобы чтобы отстоять законные права народа. Похоже, под «народом» они подразумевают исключительно богачей.
Прошу прощения, Ваше Сиятельство, но тот, у кого нет военной силы, не может добиться автономии.
Ивар стояла рядом со мной, переодетая в служанку.
Военная мощь города определяется наличием средств на наемников. Автономия города без денег
Вот как…
Я вертел в руках трубку.
В итоге преуспели лишь богатые города. Но, Ивар, разве не бедняки больше всего нуждаются в свободе?
Я думаю иначе.
отозвалась преданная мне вампирша, не боявшаяся открыто выражать свои мысли.
У бедняков, не имеющих имущества, нет постоянного и прочного интереса в своем государстве. Давать таким людям право голоса в управлении страной нелогично.
Вполне в твоем духе.
Я тихо рассмеялся.
Пожалуй, мнение Ивара разделяло подавляющее большинство республиканцев. Даровать гражданам избирательное право, сформировать городской совет… но предоставлять право голоса абсолютно всем — чистой воды абсурд.
В конце концов, вклад каждого в жизнь полиса неодинаков. Богачи платят куда больше налогов, чем бедняки, и именно на эти средства город нанимает наемников, чья армия и защищает граждан.
Раз богатые сильнее прочих вкладываются в оборону города, то и право голоса принадлежит им по праву, — такова логика. Нищим крестьянам избирательное право не положено. А о рабах, не вносящих в городскую казну ни единого гроша, и говорить нечего.
Ивар, откуда-то разит отвратительной гнилью. Смрад вопиющих противоречий. Или этот душок от праздничной процессии чувствую я один?
Я усмехнулся.
Больше всего в пище нуждается голодный, а не сытый. Точно так же острее всего в свободе нуждается раб. Но какова ирония! Те самые люди, что вовсю голосят о свободе народной, заявляют, будто рабам она вовсе ни к чему и давать её нельзя.
…
Ивар опустила подбородок и задумалась.
Но, Ваше Сиятельство, разве не несправедливо даровать свободу тем, кто ничего не вложил в развитие города? Или чей вклад до обидного мал?
Многие заблуждаются. Они не «ничего не вложили», они «не могут ничего вложить».
Представь, что у богача состояние 1000, а у бедняка — 10.
Когда городу грозит опасность, богач может легко выделить 10 в качестве чрезвычайного налога. Но бедняк не сможет отдать 10, даже если стране грозит гибель. Он сможет помочь лишь 1.
…Но богач неустанно трудился, чтобы приумножить свое состояние до тысячи.
Услышав мой пример, Ивар возразила.
Тогда как бедняк, имея все возможности проявить усердие, предавался лени и бездарно тратил время. Разумеется, есть те, кто родился калекой или физически не способен трудиться, как бы ни старался. Для таких существуют благотворительные приюты.
Ивар Лодброк, потерявшая в детстве всех родных и создавшая своими силами крупнейший торговый дом в Мире демонов, говорила это с полной уверенностью.
Помимо таких случаев, бедность почти целиком проистекает из лени.
Ах.
Вот оно. В этом Ивар решительно отличается от Лауры.
Оттого и причины, по которым меня любила Лаура, и причины привязанности Ивара не могли не разниться.
Мне стало немного горько, и я невольно понизил голос.
Ивар, если бы твоя жизнь была ограничена всего пятьюдесятью годами, ты бы никогда не создала торговый дом «Кункуска». Разве не так?
Да.
Ты добилась успеха, потому что родилась вампиром. Но я хочу спросить: ты сама хотела родиться вампиром?
Ивар покачала головой.
Конечно, нет.
Спрошу снова: богач сам захотел родиться богатым, а раб
…Тоже нет.
Я выдохнул облако дыма в воздух.
Сигаретный дым слабо рассеивался в бледном, как целлофан, зимнем небе.
Разве со всем остальным не так, Ивар? Разве я по своей воле стал Данталианом? Разве кто-то рождается с осознанным желанием стать лентяем или прилежным трудягой?
Я не хотел, но попал в этот мир и стал Владыкой демонов.
Именно поэтому я мог говорить это с такой уверенностью.
Наши жизни с самого зарождения были бездумно брошены в этот мир. Родились ли мы без рук и ног или от природы ленивыми
…Я не могу с этим согласиться. У человека есть свободная воля.
Я лишь мягко улыбнулся.
Ивар, то, что ты полюбила меня, — вовсе не плод твоей свободной воли. Я манипулировал тобой. Я лгал тебе. В твоих чувствах нет ничего от истинной свободы — лишь чистая иллюзия.
Я не собираюсь открывать ей это. Вероятно, никогда.
Впрочем, мы политики, а не философы. Давай вернемся к более практическим материям. Ты утверждала, будто наделять бедняков и рабов избирательным правом несправедливо, но на самом деле существует способ честно даровать его каждому гражданину.
Ивар склонила голову набок.
И какой же?
Всё просто. Война.
Я игриво пожал плечами.
В случае войны низы общества отправятся в ополчение и будут проливать кровь за защиту родного города. А ценность человеческой жизни сравнима с тысячью золотых. Выходит, чем больше войн мы развязываем, тем равнее становятся граждане.
Развязывать…?
Ивар, похоже, была ошеломлена и затаила дыхание.
Чтобы истинный республиканизм пустил корни по всему континенту, требуется великая война. Потасовки с «Волчьей армией» тут явно недостаточно. Нужна бойня, где тысячами гибнут не солдаты, а десятки и сотни тысяч.
Это… катастрофа. Никто не хочет такой катастрофы.
Я кивнул.
Разумеется, Паймон я такого никогда не скажу. Она пришла к республиканским взглядам как раз из-за ненависти к войне с «Волчьей армией». Услышь она, будто ради построения равного общества я предлагаю развязать полномасштабную бойню, она тут же взъярилась бы, заклеймив мои слова верхом лицемерия.
Ивар смотрела на меня глазами, полными ужаса.
Неужели, Ваше Сиятельство, именно поэтому вы устроили войну с «Волчьей армией» и «Войну марионеток»…?
Ха-ха.
Я рассмеялся.
Я лишь порассуждал гипотетически. Если кто-то вопит о равенстве, то лишь потому, что без памяти любит людей. А тот, кто любит людей, никогда не развяжет войну. Иначе это чистой воды противоречие самому себе.
…
Никто не станет творить подобное.
Больше ничего не добавляя, я снова глянул на площадь. Несмотря на календарную зиму, погода выдалась на редкость мягкой, и на улицах толпилось множество зевак, желавших поглазеть на вереницы посольских процессий.
Но как же они глупы. Напускать столько показной роскоши — увольте. Будь на этом съезде хоть один по-настоящему выдающийся человек, он бы, напротив, продемонстрировал предельно скромную процессию.
На этом наш разговор с ней был окончен.
Делегации всех участвующих сторон прибывали в город на протяжении двух целых недель. Но за сутки до официального открытия съезда объявилось посольство, разительно отличавшееся от всех предыдущих своей нищенской простотой.
Если прочие делегации насчитывали от пятидесяти до двухсот человек, то эти выставили едва ли с десяток. В их внешнем виде не было и намека на роскошь: в лучшем случае они выглядели как справные крестьяне, не более.
Флаг, который они несли, был белым орлом на красном фоне.
Это был флаг Габсбургской республики.
Впереди всех шла сереброволосая женщина в военной форме.
Сперва толпа зевак покатывалась со смеху, тыча пальцами в столь убогую процессию, а особо горластые горожане вовсю издевались над ними. Но стоило пронестись слуху, что женщина во главе шествия — сама президент Габсбургской республики, как улицы погрузились в жутковатую, зловещую тишину.
Да здравствует Республика!
Кто-то закричал. И это прорвало плотину.
Горожане встретили делегацию Габсбургской республики оглушительными овациями. Аплодисменты не смолкали до тех пор, пока Элизабет не переступила порог резиденции губернатора, да и после ее ухода толпы зевак еще долго шумно обсуждали увиденное.
…
Я наблюдал за этой сценой с террасы, попивая вино.
Восклицание «Да здравствует Республика!» звучало на редкость двусмысленно: оно одинаково относилось и к Габсбургской республике, и к Батавской. Вот почему толпа так охотно подхватила клич. Иными словами, всё это выглядело как тщательно спланированная акция с подставными агитаторами, которых Элизабет заблаговременно внедрила в ряды зевак.
Ну и ну, невозможная женщина.
Я не мог не усмехнуться.
Первый день собрания прошел гладко.
Вечер знакомств, не иначе. Влиятельнейшие персоны всего континента наводнили просторный бальный зал, непринужденно беседуя и смеясь. Я явился туда рука об руку со Святой Лонгви, выступившей моей спутницей.
Святая была не в восторге.
Пойти с вами на бал…
Это нужно для Бретани. Потерпите.
Я знаю!
Лонгви скрипнула зубами.
Не обязательно напоминать мне об этом каждый раз. О, Паллада Афина, прости свою ничтожную слугу…
Пока мы не вышли из кареты, она молилась богине отчаянным тоном. За те несколько дней, что мы провели в особняке, я понял: у неё тоже не всё в порядке с образом мыслей.
Стоило нам переступить порог бального зала, как по толпе прокатилась буря изумления. Владыка демонов и Святая — вместе, в качестве кавалера и дамы! Столкнувшись с подобным абсурдом воочию, присутствовавшие попросту не верили собственным глазам.
На все осторожные и обиняком задаваемые вопросы ошарашенных гостей Лонгви отвечала с поистине святой, безупречной улыбкой:
Я слышала, на этом приеме стираются грани между человечеством и расой демонов. Ради мира и согласия между нашими народами я сама попросила пфальцграфа Данталиана сопроводить меня. И благодаря тому, что пфальцграф любезно согласился, я имею честь присутствовать здесь, пусть это и кажется кому-то неуместным.
Разумеется, люди осыпали её похвалами за благословенное благочестие.
Я, общаясь с людьми вместе со Святой, украдкой оглядывался. Разумеется, чтобы найти Элизабет.
И вот, когда я бросил взгляд на другой конец бального зала, наши взгляды встретились, словно притянутые друг к другу.
Там стояла сереброволосая женщина, держа в одной руке бокал.