Том 1 · Глава 50. Отряд приключенцев ранга E

Карта, которую она выложила на стол, оказалась неожиданной.

—В окрестностях нашего Замка Владыки демонов есть несколько поселений гоблинов. Нам нужно использовать их.

—Вы предлагаете использовать поселения гоблинов в качестве подкрепления?

Я переспросил, слегка ошарашенный. На этот раз я был удивлен по-настоящему. Впервые с начала нашего разговора Лаура затронула то, до чего не додумался я сам.

Поселения гоблинов поблизости действительно были. Перед отправкой в отпуск в Нифльхейм, опасаясь вторжения приключенцев в мое отсутствие, я задобрил человеческие деревни, пообещав в качестве приманки, что «гоблины больше не будут нападать на них».

Я нахмурился.

—Лаура, использовать недрессированных монстров в качестве армии практически нереально. Да, они в целом симпатизируют мне как Владыке демонов, но я сомневаюсь, что станут жертвовать собой ради меня, как бойцы из моего личного отряда.

—Ополченцы тоже не станут жертвовать жизнью ради приключенческого отряда.

—Хм.

Ополченцы присоединились к приключенцам не из чувства верности, а ради собственной выгоды. Если предложить гоблинам аналогичную выгоду, они тоже вступят в бой, — именно это пыталась донести до меня Лаура.

—Мой господин запретил гоблинам охотиться на людей, чтобы привлечь деревни на свою сторону. Тогда логика проста: раз деревни перешли на сторону врага, можно разрешить гоблинам охотиться сколько душе угодно.

—Охота и война — это совершенно разные вещи. Даже если я разрешу охоту, я не могу заставить гоблинов идти на войну.

Лаура покачала головой.

—Ваша предпосылка неверна.

—Предпосылка?

Я с интересом переспросил.

—Какая именно предпосылка неверна?

—Почему вы считаете, что монстров нужно принуждать к войне, мой господин? Позвольте дать вам совет. Вы слишком добры к ним. Даже сейчас вы подсознательно решили, что гоните их на бойню. Какое страшное заблуждение.

Лаура указала на одну из фей, сидевших у меня на плече.

—Не забывайте: монстры — не ваши домашние питомцы! Как и люди, по своей сути они — свирепые хищники, готовые в любой момент броситься в гущу сражения, если увидят в этом выгоду.

Ее слова врезались мне в память.

Внезапно в памяти всплыл совет, который Лапис дала мне на аукционе рабов. Тогда я пришел в ярость, увидев, как люди обращаются с полулюдьми, и Лапис сказала:

«Чрезмерная эмпатия неразумна. Ни понимание, которое делят между собой рыночные торговки, ни приговоры, выносимые судьями, не подобают монарху».

«Монарх должен понимать, но при этом выносить суждения».

Я думал, что полностью усвоил этот урок. Но неужели у меня до сих пор осталась привычка считать монстров безусловно «своими»?

—Могу гарантировать: если предложить им подходящую выгоду, гоблины добровольно вступят в войну, даже если мы будем их отговаривать. Господин, прошу, будьте хладнокровны. И люди, и монстры на шахматной доске под названием «война» — всего лишь фигуры.

Я признал, что Лаура была права на все сто.

Где-то в глубине души я действительно относился к монстрам слишком мягко. Я лишь хотел стравить деревни между собой, чтобы семьдесят приключенцев самоуничтожились, и у меня даже в мыслях не было использовать самих монстров.

Однако вместо стыда я почувствовал радость.

«Восполнять пробелы, упущенные правителем, — вот роль стратега».

Я и не рассчитывал справляться со всем в одиночку — иначе зачем бы я нанял Лауру? Я из тех людей, у которых неуверенности больше, чем веры в себя. И сейчас Лаура заполняла эту пустоту.

—Господин.

Зеленые глаза Лауры смотрели прямо на меня. Она ждала ответа.

—…Допустим, мы используем поселения гоблинов. Какая выгода заставит их действовать?

—Это тоже просто.

Лаура ответила без малейшего колебания.

—И людям, и монстрам всегда кажется, что трава на чужом поле зеленее.

Лес рос беспорядочно и густо. Молодой староста Парси прорубал путь посохом, раздвигая заросли. Каждый раз, когда ветки или острые травинки царапали кожу, он разражался площадной руганью.

—Ох, черт возьми! Ну и тварей же здесь понаплодилось!

Он обернулся ко мне. Его челка прилипла ко лбу, словно приклеенная.

—Господин! Позвольте спросить, ради всего святого.

—Разрешаю задать вопрос.

—Почему именно я?

Я шел следом по проложенной им тропе и ответил:

—Потому что ты самый молодой и сильный. Не могу же я взять в проводники старика.

—Да можно было любого охотника из деревни схватить…

—К тому же ты мне довольно симпатичен.

—Э-э.

Парси скривился.

Но на этом всё и закончилось. Видимо, не зная, что ответить, он лишь принялся яростно размахивать посохом. С другими Парси держался дерзко и высказывал всё прямо в лицо, но стоило услышать искреннюю похвалу в свой адрес — и он тут же смущался.

—Милый.

—Ми… милый? Вы только что сказали «милый»?

Парси пришел в ужас и даже подпрыгнул на месте. По-деревенски наивное поведение снова заставило меня улыбнуться. Ну как не испытывать симпатию к человеку, который так искренне, без утайки обнажает свои чувства?

—А-а. Сам ты этого не осознаешь, но ты довольно мил.

—Твою мать! Да даже родная мать за всю жизнь ни разу не назвала меня милым! У вас что, со зрением проблемы? Даже если вы сейчас заявите, что зрение у вас отменное, я всё равно буду твердо уверен в обратном!

Парси вздрогнул и втянул голову в плечи.

—Может… господин, вы, это… того?

—Какого «того»?

—Ну, говорят, есть такие люди… которые любят мужчин…

Ох, горе мне.

Я посмотрел на Парси с жалостью. Тот, заметив мой взгляд, смущенно почесал затылок.

—Х-хм. Хорошо, что нет. А то я уж подумал.

—Даже если бы я был любителем мужчин, можешь быть спокоен: на твой зад я бы точно не позарился.

—Зад? Что еще за зад?

Похоже, этот деревенский парень знал лишь о самом факте существования однополой любви, но был совершенно невежествен в том, как именно это происходит.

Я ухмыльнулся.

—Видишь ли, когда двое мужчин начинают по-настоящему, искренне любить друг друга…

Движимый просветительской миссией интеллектуала и заботой о деревенском парне, я во всех деталях расписал ему процесс однополой любви. Поскольку в университете я усердно посещал курс по основам сексуального просвещения, моя лекция получилась предельно конкретной и деликатной. Клянусь, в этом не было ни капли личного интереса — исключительно чистая педагогика и альтруизм.

По мере того как я продолжал, лицо Парси становилось все бледнее.

—Н-не может быть!

Он закричал так, будто был пятилетним мальчиком, который только что узнал, что у девочек нет пениса.

—То есть, вы хотите сказать, что туда… этим самым… проникают!?

—Если выражаться более культурно, то в анус…

—Хватит! Хваааатит!

Парси закричал и закрыл уши ладонями. Судя по реакции, этот парень был девственником. Язык подвешен, а сам даже женщин не пробовал. Он стал казаться мне еще милее.

—Умоляю, не используйте такие пошлые слова!

—Я сам не пробовал, но, судя по рассказам, удовольствие там колоссальное.

—Не хочу в это верить! Мои представления о мире, мои представления!

—Представления существуют для того, чтобы их разрушать.

Сказал я с невозмутимым видом.

—Юноша, открой глаза на новый мир.

—Не нужен мне такой мир!

Крик простодушного паренька эхом разнесся по зеленому лесу. В ходе разговора выяснилось, что этому волосатому гиганту всего шестнадцать лет — ровесник Лауры! Выглядел он, конечно, на зависть старше.

Лес утопал в зелени. После недавних дождей листва стала пугающе яркой. Не осталось ни единого пенька без мха, ни одного дерева с обнаженными ветвями. Словно отчаянно цепляясь за уходящее лето, лес упорно отстаивал свои зеленые права. Когда я попал в этот мир, стояла весна, а теперь подходила к концу уже поздняя лето.

—Ке-ке-ке, ке.

—Ке-ке-ке-ке.

Позади нас раздавалось множество шагов.

—Ну надо же.

Парси, пытаясь сменить тему, украдкой оглянулся назад.

—Никогда бы не подумал, что буду в одной команде с гоблинами.

Около сотни гоблинов.

Они маршировали позади нас двумя колоннами, сжимая в руках примитивное оружие: топорики да каменные копья. Примечательно оказалось обилие пращников. Лениво помахивая пращами на ходу, они успевали между делом сбивать кроликов и птиц. К слову, моим оружием служил арбалет — несомненно, самая дорогая вещь во всей этой компании.

Ранее я в шутку сказал:

—Не уверен, что с таким оружием они смогут сражаться.

Парси нахмурился и возразил:

—Что вы такое говорите? Я, может, других гоблинов и не боюсь, но от этих пращников лучше держаться подальше.

—Ну насколько сильным может быть камень?

—Ох, господин, вы явно не пробовали на вкус камни. В этом мире нет ничего страшнее камня. Один точный удар — и даже самый крепкий здоровяк отправится на тот свет.

Я засомневался. Честно говоря, трудно было поверить, что праща способна на такую разрушительную мощь, но Парси говорил с такой уверенностью, что я решил не спорить. Если его слова правдивы, гоблины-пращники станут отличным подспорьем, так что я искренне понадеялся на их усердие в предстоящем бою.

В любом случае, независимо от вооружения, марш сотни гоблинов был впечатляющим зрелищем.

—Странное чувство — быть в одном отряде с монстрами.

—Страшно?

—Скорее странно.

Парси недовольно скривил губы.

—Кто поверит, что люди и монстры сражаются плечом к плечу? Наверняка назовут сумасшедшим. Честно говоря, я и сам до сих пор не могу в это поверить.

Сумасшествие, значит.

Я вытер со лба пот. Есть два типа людей, которые всерьез рассуждают о безумных идеях: революционеры и глупцы. Мне довелось встретить и тех, и других. Джек принадлежал ко вторым — и он мертв. А вот к первым относится...

—Кто-то идет.

Сказал Парси, указывая назад. Я обернулся и увидел Лауру, скачущую верхом на осле. Она проехала мимо отряда гоблинов и вскоре поравнялась со мной.

Лаура грациозно спешилась.

—Господин.

Даже на мой дилетантский взгляд ее мастерство верховой езды было на высоте. Проблема заключалась лишь в том, что скакун ей достался крайне убогий. Говорят, мастеру не важны инструменты, но осел — это всё-таки перебор.

Лаура, ни капли на это не обращая внимания, склонилась предо мной. Феи, порхавшие вокруг нее, тут же перелетели ко мне.

—Ни один гоблин не отстал от отряда.

Лаура заговорила официально, поскольку рядом находился Парси. Я тоже разделял мнение, что субординацию необходимо соблюдать, поэтому, хотя ее вежливый тон и звучал непривычно, виду я не подал.

—Хорошая работа. Парси, сколько еще до деревни?

—А? А? Да, уже совсем немного.

Парси, завороженный лицом Лауры, ответил не сразу. Видимо, деревенский парень впервые увидел такую красоту и потерял дар речи.

—Ну, примерно полчаса ходьбы.

—Хорошо. Лаура, это был последний отчет.

Я похлопал ее по плечу.

—Теперь следуй рядом со мной.

—Слушаюсь.

Я приказал гоблинам двигаться тише. Как и предсказывал Парси, вскоре лесная тропа закончилась.

Вдали какой-то мужчина — судя по всему, дровосек — в ужасе уставился на нас. Издав пронзительный визг, он бросился наутек. Расстояние было слишком большим, чтобы пытаться подстрелить его из арбалета или достать пращой.

—Эффект внезапности упущен. Ничего страшного?

—Не беспокойся.

Что они успеют подготовить за это время? Мы продолжили движение прямо к деревне.