Том 1 · Глава 116. Подобрал по дороге (6)
Про себя я прозвал сидевшую передо мной женщину «томной Маргарет».
Хо-хо.
Рассмешить женщину, которой ты нравишься, несложно.
Леди Маргарет напоминает мне первую белизну зимы.
Первую белизну?
Она удивлённо моргнула. Я ответил с мягкой улыбкой:
Первый снег.
Фу-у-у.
Всего пара слащавых слов — а ощущение, будто я залил себе в желудок масло.
Давно не практиковался, вот и отвык. Услышь такое кто-нибудь со стороны — наверняка захотел бы придушить меня на месте.
Вам бы стихи писать, барон. У вас такие необычные сравнения.
Маргарет, ещё вчера пытавшаяся соблазнить меня одной только зрелой чувственностью, поправила платье.
Людям свойственно тянуться к тому, чего им самим не хватает.
«Первый снег» звучит чисто, невинно, свежо. Наверное, именно такое сравнение ей и хотелось услышать.
Работает.
Терпи, желудок. Осталось немного.
Не в первый же раз.
Утро наступило после вчерашнего банкета. Ещё во время праздника я договорился встретиться с несколькими людьми, которые показались мне особенно разговорчивыми.
С самого утра успел поговорить с четырьмя: тремя женщинами, открыто проявлявшими ко мне интерес, включая Маргарет, и одним виконтом, которому был интересен уже не я сам, а положение барона Фраунмунда.
После всей светской болтовни я задавал каждому один и тот же вопрос:
Что за человек барон Хольвен?
Ответы отличались.
Мне неприятно даже обсуждать столь низкого человека.
Мерзавец.
Барону нужны деньги?
Из их слов и общей репутации Хольвена я быстро составил о нём представление.
Слухи порой довольно точно передают человеческую натуру. А Хольвен совершенно не выглядел человеком, умеющим тщательно скрывать своё настоящее лицо, поэтому я не видел причин считать его хоть немного лучше собственной славы.
Этого было достаточно.
Когда понимаешь, что за человек перед тобой, обычно становится ясно и как с ним обращаться.
Закончив собирать сведения, я направился к дому Агасы Юльнован. Стоило сунуть серебряную монету кучеру, который отвозил её вчера, как тот даже предложил доставить меня туда лично.
Я уже собирался просто одолжить коня, когда за спиной раздался знакомый голос:
Она тебе правда настолько понравилась?
Я оглянулся на принца.
Не сказать, что красавица.
Я улыбнулся.
Разве привлекательность женщины исчерпывается внешностью? К тому же лично мне леди Агаса показалась вполне очаровательной.
Ну да. У людей и у вещей свои достоинства.
Словно он в этом что-то понимает.
И ты поэтому собираешься прямо к ней домой?
Я посмотрел на принца и подумал только одно.
Этому засранцу просто скучно.
Хотите со мной?
Раз уж так просишь.
Кучер, следивший за нами краем глаза, осторожно спросил:
Карету подать?
Двух лошадей,
Сейчас будет.
Кучер отстегнул от кареты пару коней. Принцу, разумеется, достался великолепный белый жеребец. Он вскочил в седло с привычной лёгкостью. Я оседлал второго.
Веди.
Ваше высочество!
Едва за принцем двинулись рыцарь охраны и гвардейцы, он раздражённо нахмурился.
Не идите за мной.
Как мы можем позволить себе…
Принц ткнул пальцем в мою сторону.
Вон тот рыцарь Виса в одиночку уложил на тренировке двадцать восемь рыцарей, а вчетвером остановил две тысячи солдат. Сегодня он моя охрана. Если он вдруг решит меня убить, вы его остановите?
Иногда я всерьёз задумывался: может, этот тип изображает отморозка нарочно?
Слишком уж острыми порой были и его слова, и сам ход мысли.
Оставшиеся без ответа гвардейцы переглянулись и посмотрели на стоявшего чуть поодаль рыцаря Королевской гвардии — похоже, старшего.
Тот подошёл ко мне и протянул собственный меч.
Позаботься о его высочестве. Этот клинок подтвердит твою личность и то, что сегодня ты сопровождаешь принца.
Хорошо.
Стоило взять оружие за рукоять, как я невольно улыбнулся.
Хороший меч.
Баланс идеальный, да и вообще придраться было не к чему.
Впрочем, чего ещё ждать? Королевская гвардия по силе почти не уступала дворцовым Рыцарям Ограды. А это меч рыцаря, охраняющего принца.
Чего лыбишься?
Просто человек, который умеет обращаться с оружием, всегда радуется хорошему клинку.
Я вернул лицу нормальное выражение.
Принц фыркнул.
Мы двинулись шагом. Скакать по дворцу нельзя, поэтому лошади неторопливо цокали по камню.
Цок. Цок. Цок.
Я ожидал, что Эдик всю дорогу будет болтать, но он почему-то молчал.
Лишь разглядывал всё вокруг. Иногда прищуривался на проходившего человека так внимательно, что какой-нибудь слуга тут же испуганно кланялся.
После этого принц терял интерес и отворачивался.
Так мы выехали из внутренней крепости и добрались до старого особняка во внешнем городе.
Здесь жили Агаса и Ройс Юльнован.
Хорошо, если хотя бы привидений нет,
Особняк и правда выглядел мрачно: старый, обветшалый, стены заросли непонятно откуда взявшимся плющом.
Агаса Юльнован!
И как раз перед дверью уже стоял барон Хольвен, во весь голос вызывая хозяйку дома. За его спиной торчало четверо похожих на уличных головорезов мужиков.
Это ещё кто?
Барон Хольвен.
А кто это?
Говорят, один из кошельков аристократической партии.
И как можно настолько не интересоваться политикой?
Этому отморозку хоть кол на голове теши — корона ему совершенно не нужна.
Да так. Никто особенный.
Эдик мгновенно потерял к Хольвену интерес и снова стал разглядывать окрестности. Теперь его почему-то заворожил плющ на стене.
Что с тобой вообще не так?
Тем временем из дома вышла Агаса.
Вы пришли?
Какая бесстыжая, леди Агаса. Вы ведь не забыли, как унизили меня вчера?
Мы с принцем остановились снаружи и наблюдали через невысокую ограду.
Глядя на сцену, я решил, что всё-таки не зря притащил Эдика с собой.
Хотя и без него особых проблем не возникло бы.
Вчера был настолько сказочный день, что мне совсем не хочется его забывать.
Говорит так целомудренно.
А сама вчера ухватила винную бутылку за горлышко и от души приложила Хольвена по затылку.
Внешность и характер у неё вообще не совпадают.
Нас они, похоже, не заметили.
Даже без того холодный зимний воздух словно стал ещё тяжелее.
Лица Хольвена я не видел, зато прекрасно видел профиль Агасы. По тому, как изменилось её выражение, нетрудно было догадаться, что он сказал нечто неприятное.
Похоже, я и так ждал достаточно. Желаю получить весь долг немедленно.
Вот же мерзавец.
Давит на человека деньгами.
Хм.
Принц тем временем вообще слез с коня и с интересом ковырял взглядом тот самый плющ.
Да что с ним такое?
…Ты ведь знаешь, что у нас нет таких денег.
Голос Агасы стал заметно грубее.
Разумеется.
Ответ Хольвена тоже донёсся до нас.
Я специально не рассчитывал на настолько удачный момент, но раз уж судьба сама подсовывает возможность — глупо её отпускать.
Ваше высочество, я на минуту.
Ага.
Цок. Цок.
Я направил белого коня к воротам особняка.
Хольвен и Агаса одновременно повернулись.
Цок. Цок.
Зрачки Агасы дрогнули, когда она увидела меня.
Интересно, на что она сейчас надеется?
Хольвен резко обернулся, сначала удивлённо распахнул глаза, а затем зло прищурился.
Наблюдать, как у него каждую секунду меняется лицо, было забавно.
Что вам здесь нужно?
Ни приветствия, ничего. Сразу напал.
Заехал по делу.
Я подвёл коня почти вплотную и спешился.
Сначала поклонился Агасе.
Леди Агаса. Рад снова вас видеть.
…И я, барон.
Она только следила за мной взглядом.
В прошлой жизни у меня не было силы. В этой я долгие годы добивался её.
Сила привела ко мне третьего принца.
Принц дал мне поддержку.
Я получил баронский титул.
И всё это вместе превратилось в ещё одну силу, которой у прежнего меня не было.
Власть.
Герой войны. Рыцарь Виса. Барон. Человек, за спиной которого стоит принц. Мужчина, сам назвавший себя рыцарем.
Вот кто я теперь.
Я мягко улыбнулся и повернулся к Хольвену.
Мама. Папа.
Агасе страшно хотелось увидеть родителей.
Даже оказавшись в таком положении, она ни разу не прокляла фамилию Юльнован, которую они ей оставили.
Поэтому и не сдавалась.
Даже если в конце придётся быть проданной за деньги и стать женой, живущей хуже рабыни, она не собиралась бросать жизнь.
Хотелось лишь, чтобы этот тяжёлый час хоть как-нибудь закончился.
Она не сдавалась.
Но и надежды уже не осталось.
Брат болел и медленно умирал. Сама Агаса не могла ничего изменить.
Леди Агаса. Рад снова вас видеть.
Почему такой человек помогает именно ей?
Мужчина, который отказал первой красавице Серкадо и выбрал для танца её.
Герой войны, которого называют Героем Стены.
Выдающийся рыцарь, назвавший себя рыцарем собственным правом и победивший двадцать восемь человек подряд.
…И я, барон.
Агаса давно не была ни наивной, ни невинной.
Если бы она оставалась обычной благородной девицей, до сегодняшнего дня просто не дожила бы.
Она зарабатывала деньги, поддерживала брата, годами лавировала вокруг мерзавца Хольвена и цеплялась за жизнь.
Барон Хольвен. Сколько должна вам эта женщина?
…А вам-то зачем?
Сейчас Хольвен почему-то казался ей исхудавшей, больной свиньёй.
Как думаете, зачем я спрашиваю?
Всего один встречный вопрос — и лицо барона побледнело.
Эй, ты кто такой, чтобы вмешиваться в дела господина барона? Похоже, ещё не понял, насколько мир бывает страшным.
Один из его головорезов выступил вперёд.
Барон Фраунмунд не стал бить его кулаком.
Меня зовут Крис Фраунмунд. Если желаешь, приму тренировочный поединок. Или настоящий, до смерти. Предпочту второе.
Он чуть отвёл полу одежды, показывая меч на поясе. Богато украшенная рукоять и навершие сразу бросались в глаза.
Глаза заговорившего головореза стали круглыми.
До того смешно, что Агасе пришлось сдерживаться, чтобы не согнуться пополам от хохота.
Оказывается, вы из тех, кому вообще нечего бояться.
От его новой реплики стало ещё смешнее.
Не лезь!
После чего посмотрел на барона Фраунмунда так, будто хотел прожечь взглядом.
Что, собираетесь заплатить вместо неё?
Десять платиновых монет.
Сумма, которую не каждый аристократ способен выложить без подготовки. И проценты всё ещё росли.
Именно столько задолжал дом Юльнован.
Сколько?
Агаса не могла отвести глаз от прекрасного рыцаря.
Десять платиновых орлов.
Выражение Хольвена буквально спрашивало: «И ты сможешь столько заплатить?»
Сумма была огромной.
Хорошо.
Крис Фраунмунд ответил без колебаний.
Что вы сказали?
Я выплачу долг.
…Зачем?!
Хольвен почти взвизгнул.
Фраунмунд несколько секунд смотрел на него, а затем спокойно ответил:
Мне было бы слишком тяжело смотреть, как красивая женщина становится женой такого ничтожества, как вы. А я, к сожалению, не умею проходить мимо подобных вещей.
Скрежет.
Кажется, Хольвен пытался перемолоть собственные зубы.
Вы можете заплатить прямо сейчас?
Я подпишу долговое обязательство. Все её долги — переходят ко мне.
И с чего мне вам верить?
А если поручусь я?
Во двор вошёл мальчишка с золотыми волосами и голубыми глазами. Вся физиономия выражала врождённое недовольство жизнью.
Красивый лягушонок.
П-принц Эдик!
Хольвен едва не подпрыгнул.
Ага. Знаешь меня? Если моего поручительства мало, могу отдать деньги сам.
Не нужно, ваше высочество. Я разберусь.
Принц кивнул на слова Фраунмунда.
Слышал?
Говорили, третий принц — отморозок.
Тогда почему он помогает ей?
Агаса окончательно перестала пытаться понять происходящее.
Лицо Хольвена перекосилось. В конце концов он вытащил бумагу и составил обязательство.
Барон Фраунмунд поставил подпись и повернулся к ней.
Леди Агаса.
Он позвал её.
Почему-то его фигура расплывалась перед глазами.
Вы прекрасны и в слезах, но улыбка идёт вам гораздо больше.
Агаса почувствовала, как по подбородку скатилась слеза, и кивнула.
У-у…
Вместо благодарности вырвался лишь жалкий звук — она изо всех сил пыталась не разрыдаться.
Бах!
И как раз в этот момент дверь особняка распахнулась, а наружу буквально выкатился человек.
Кхе! Кхе! Мою сестру… кхе!
Половина речи — кашель, половина — крик.
Менестрели иногда хвастаются, что умеют смешивать в пении половину воздуха и половину звука.
Но смешивать боевой клич с кашлем — куда менее впечатляющее мастерство.
Никто… кхе! Не… кхе! Заберёт!
Лицо бледное, глаза впалые — больной как есть.
Если бы не старый железный меч в руке, вообще трудно было бы понять, кто он.
Это ещё что?
Агаса почти на четвереньках добралась до брата.
Ройс.
Она назвала его имя.
Ройс Юльнован.
Мужчина, который станет моим первым оруженосцем, лежал на земле и захлёбывался кашлем.
Похоже, я слишком широко улыбнулся, потому что Эдик сразу спросил:
У тебя было точно такое же лицо, когда тебе дали меч. Что смешного?
Для человека, живущего оружием, естественно радоваться хорошему клинку.
Для человека, собирающегося создать собственную силу, естественно радоваться ценному человеку.