Том 1 · Глава 43. Ночной побег
Я без труда проигнорировал взгляд рыцаря и по выражениям лиц примерно понял, что происходит.
Связь с гонцами пропала?
От того, которого мы отправили перед выходом, тоже никаких вестей. И повторю ещё раз: это приказ, командир Седьмой пехотной.
На последних словах Мадри сердито уставился на Канерака.
Я уже собирался вмешаться, пока тот не вспылил, но Канерак неожиданно первым поднял белый флаг.
Да. Приказы надо выполнять.
И незаметно отступил на шаг.
Прямо мне за спину.
Получилось так, будто он выставил меня вперёд вместо себя.
Я покосился на Канерака.
В его взгляде плескалось доверие.
Нет, похоже, он уже перешёл какую-то следующую черту.
Там было что-то ещё.
Канерак молча отступил, и мы с Мадри оказались друг напротив друга.
Рыцарь и сотник.
В обычной ситуации стоило Канераку открыто ослушаться приказа — Мадри уже вытащил бы меч и объявил казнь на месте.
А затем просто снёс бы ему голову.
То есть в нормальных обстоятельствах Канерак вообще не мог позволить себе подобный тон.
Но обстоятельства были далеко не нормальными.
Канерак — бывший рыцарь и всё-таки командир отдельной пехотной части.
А мы без поддержки отбили внезапную атаку врага.
И заодно убили рыцаря.
Это поле боя.
Здесь боевые заслуги становятся вторым лицом человека.
Поэтому даже Мадри, командир Пятой пехотной и рыцарь, сейчас не просто давит приказом, а разговаривает.
Похоже, и моё присутствие кое-что меняло.
Мадри посмотрел на меня.
Будто увидел какое-то неприятное животное.
Давайте спокойно.
Я совершенно спокоен,
Да помолчал бы ты хоть немного.
Выступать нужно немедленно. Канерак, что вообще происходит? Почему я должен обсуждать это с… десятником?
Перед тем как назвать мой чин, Мадри на мгновение запнулся.
Неудивительно. Канерак стоял сзади, а я — между ними, словно представлял всю Седьмую пехотную.
Этот солдат лучше меня понимает обстановку и уже доказал, чего стоит, — Если бы не он, Седьмая пехотная была бы уничтожена.
Ого.
Вот это доверие.
Безжалостное какое-то.
Так верят только человеку, в котором вообще не сомневаются.
Другого такая вера могла бы и придавить.
Меня не придавила.
Правда, от слов этого мужика сердце на секунду почему-то забилось быстрее.
Я быстро успокоился.
Сейчас работать должна голова, а не сердце.
Зрачки Мадри заметно дрогнули.
В этой части совсем забыли о дисциплине? Здесь вообще понимают, кто кому подчиняется?
Вообще-то раньше действительно не понимали.
В последнее время стало чуть лучше.
Даже если собрать здесь всех до последнего, пятисот бойцов не наберётся.
И раненых много.
Не меньше сотни в бою способны разве что сыграть роль живого щита.
Если останемся здесь, нас просто отрежут,
И ведь он прав.
Совершенно здравое решение.
Мы отбили одну атаку — война от этого не закончилась.
Восемь Врат придут снова.
И на этот раз подготовятся как следует.
Разведчиков пустят вперёд, чтобы больше не наступать в наши ловушки.
И с какой скоростью, по-вашему, пойдёт колонна с ранеными? — Предлагаете бросить их и уйти?
И Канерак тоже прав.
Оба говорят разумные вещи.
Поэтому пришла моя очередь.
Я представил поле боя целиком.
Решение у меня было.
И я точно знал, что для него потребуется.
Я посмотрел Мадри прямо в глаза.
Можете воспользоваться одним правом тысячника?
Теперь всё его внимание было на мне.
Каким именно?
У тысячника есть несколько особых полномочий.
Мне нужно только одно.
Право назначать командиров.
Назначьте меня сотником.
Кожа у глаз Мадри едва заметно дёрнулась.
Но отказать ему будет трудно.
Мы на войне.
Раненые в такой ситуации — обуза, которую всё равно придётся либо бросить, либо тащить ценой всей части.
И Серкадо сейчас проигрывает.
Мадри это чувствует, поэтому и хочет как можно быстрее вернуться к главным силам.
Так что я заберу проблему на себя.
Взамен всего лишь дорисуйте мне на наплечнике ещё одну красную полосу.
У сотника их две.
Сотник имеет право назначать десятников.
Тысячник — сотников.
Конечно, два сотника на отряд численностью едва под сотню звучат нелепо.
Но сейчас война.
И я буквально предлагаю забрать раненых и уйти с ними отдельно.
Тогда вы сможете выступить прямо сейчас.
Я продолжил, не давая ему потерять нить.
Вам нужно собрать разбросанные силы и как можно быстрее вернуться к основному войску.
А я поведу раненых другим маршрутом.
Ну?
Мадри задумался.
Странный десятник предлагает забрать людей, которых все уже мысленно списали, и сам уйти с ними.
Думал он недолго.
Один?
Дайте мне нескольких разведчиков.
Совсем без здоровых людей будет неудобно.
И несколько легкораненых.
Уверен, что справишься?
Ещё бы.
За пределами этой равнины начинаются места, где мы каждый день бегали и где разведчики чувствовали себя как во дворе собственного дома.
Не будь я уверен, даже рот бы не открыл.
Я улыбнулся совершенно искренне.
В моей деревне стоило сказать «Крис-следопыт», и все понимали, о ком речь.
Хорошо.
Мадри согласился.
Позицию Седьмой пехотной всё равно невозможно превратить в настоящую крепость.
Да и людей для этого нет.
Один и тот же трюк дважды обычно не работает.
Теперь враг будет готов к нашим ловушкам.
Я представлял такую развязку ещё до начала боя.
Раненые обязательно появятся, а затем придётся выбирать.
Либо бросить их и на полной скорости уходить к лесу Зайтураса.
Либо возвращаться к основным силам.
Если бы подкрепление не попало под удар перехватчиков и пришло сюда в полном составе, можно было бы остаться и удерживать позицию.
На войне всё меняется слишком быстро, поэтому готовиться нужно сразу к нескольким вариантам.
С этого момента предоставленной мне властью назначаю десятника Криса сотником. Под его начало переходят стоящие передо мной бойцы. Исполняйте его приказы и сражайтесь во славу королевства Серкадо и графа Бана Людвига.
Долго говорит.
Никакой торжественной церемонии всё равно не получилось.
Просто перед Мадри стояли почти сотня раненых и несколько моих разведчиков.
Другим солдатам об этом даже сообщать не требовалось.
Из разведотряда со мной пошли Линд, Топор, Дего и Трот.
Все остальные остались в подразделении Феделя.
Один из раненых как раз пытался поужинать лепёшкой из муки и воды, обожжённой прямо на огне.
Снаружи уголь, внутри клейстер.
Выглядит именно так, как звучит.
Он выплюнул кусок.
И что это всё значит?
Комок, похожий на мокрую харкотину, шлёпнулся на землю.
Мадри уже ушёл.
Из командиров здесь остался только я.
Ровно то, что услышал.
То есть раненых бросают и говорят: выживайте как хотите?
Лица вокруг сразу помрачнели.
Этого человека я не знаю.
Наверное, раненый из Пятой пехотной или кто-то из тех, кого перевели к нам из-за Белого демона.
Он уже хотел продолжить, но другой солдат подошёл ближе.
Это правда?
Тот самый парень, который когда-то отдал мне сапоги.
Конечно. Я теперь сотник. Можешь поздравить.
Я не об этом.
А зря.
Для меня как раз это важнее всего.
От Мадри я получил полномочия сотника и временное командование отдельным подразделением.
Причём моя часть теперь может двигаться независимо от основных сил Пятой пехотной.
То есть с этого момента я распоряжаюсь ею сам.
Страшно?
А как может быть не страшно?
Даже тихому деревенскому пареньку хватает ума понять, в какую дыру мы попали.
Но если кто-нибудь попробует отказаться от приказа, станет только хуже.
Чёрт…
Кто-то тихо выругался.
Я оглядел людей.
У Дего сломана рука.
У меня разорваны ладони.
Пальцы Линда перемотаны бинтами, плечо тоже ранено — я совсем недавно приложил туда лекарственные листья.
С остальными не лучше.
Почти нет человека без повязки на теле.
Что задумал?
Я молча рассматривал уже не просто раненых, а своих солдат, когда Линд подошёл ближе.
Если выйдем утром, враг набросится сразу.
Поле боя способно сломать человека.
Но иногда оно заставляет расти.
Линд рос прямо у меня на глазах.
Он уже начал видеть движение всей битвы.
Если выйдем утром, почти все здесь погибнут.
Я согласен.
И все вокруг слышат наш разговор.
Утром мы умрём.
Достаточно представить себя на месте врага.
Я бы тоже ударил не сегодня ночью, а завтра утром.
Это самое очевидное и разумное решение.
Мы победили и дождались подкрепления.
В обычной ситуации можно было бы укрепиться и удерживать позицию.
Но тогда раненые неизбежно погибнут.
Второй вариант — отдохнуть, сохранить победный настрой и утром всей колонной пойти к основным силам.
В любом случае нормальный человек выберет утро, а не ночной марш по полю.
Тем временем разведчики всю ночь будут следить за лагерями друг друга.
У Восьми Врат упал боевой дух, и они потеряли рыцаря.
Я уже всё просчитал.
План был готов давно.
Оставалось только исполнить.
Перед палатками горело несколько небольших костров.
Ночью холодно, без огня люди просто замёрзнут.
В отблесках пламени я встретился глазами сначала с одним солдатом, потом с другим.
Кто-то хромает.
У кого-то вся грудь перемотана тканью.
Я улыбнулся собравшимся.
Уверенно, будто мне вообще нечего бояться.
Уговорить измученных, загнанных в угол простых солдат не так уж сложно.
Завтра утром Пятая и Седьмая пехотные вернутся к основным силам.
Обычно наша группа шла бы следом.
Или осталась бы здесь, чтобы задержать преследователей.
А если мы выйдем завтра утром, могут погибнуть все. Нет… почти наверняка погибнет большинство.
…Крис,
По кругу разлилась холодная тишина.
Пламя качнулось под ветром.
Но после моих слов никто не закричал и не начал спорить.
Люди лишь тихо переговаривались между собой.
Так тихо, что я почти ничего не различал.
Бунт задумали?
Если решат сопротивляться из желания жить, умрут не завтра, а сегодня.
Мадри точно не тот человек, который закроет на это глаза.
Но атмосфера странная.
Мрачная — да.
А вот отчаяния я не вижу.
Некоторые даже улыбаются.
Солдат прямо передо мной поднял голову.
И что тогда делать?
Спрашивает спокойно.
Опасность понимает, но будто уверен, что у нас есть выход.
Парень с сапогами тоже выглядит встревоженным, но не сломленным.
И остальные примерно такие же.
Почему?
Ответ появился почти сразу.
Командир Крис ведь тоже идёт с нами?
Говорил солдат, которому в бою краем щита содрало половину лица.
Когда собирали раненых, я сам приложил к его ране лекарственные листья и перевязал.
Оставшаяся половина лица всё ещё довольно красивая, но прежней внешности ему уже не вернуть.
Разумеется. Это же мой отряд.
Тогда хорошо.
Вот и я говорю. А я уже думал, нас просто оставят подыхать.
Ага.
Он настолько хорош?
Спросил солдат из Пятой пехотной.
Ему копьём пробило бедро. Не окажи ему помощь вовремя — после Линда пришлось бы отрезать ещё одну ногу.
«Он»? Жить надоело? Ты святого Криса не знаешь?
На столь яростный ответ тот даже отпрянул.
А, того святого? Который Белому демону по морде дал?
Его самого. Проклятие одним махом разбил.
Понятия не имею, во что превратятся слухи обо мне ещё через месяц.
Но теперь я понял.
Людям страшно.
Однако они не считают, что идут умирать.
И раз большинство думает именно так, весь отряд держится иначе.
Причина — я.
Крис, который добыл снабжение и накормил часть.
Святой Крис, победивший проклятие.
Крис, убивший рыцаря.
Их веду я.
Поэтому они спокойнее.
Неожиданное чувство.
В прошлой жизни мне приходилось сначала убеждать собственных людей.
Крис-наёмник, который плохо дрался, всегда начинал именно с этого.
Сотнику Крису уже не требовалось.
А святому Крису — тем более.
Кто не может идти сам, опирайтесь на товарищей. Выступаем прямо сейчас.
Я сказал это без долгих речей.
Сейчас?
Сейчас.
Если утром нельзя — уйдём ночью.
Устали?
Лучше устать, чем умереть.
Они мне доверяют.
Никто даже не возразил.
Нет, один человек из Пятой пехотной всё же открыл рот.
Вы с ума сошли? Я на этой ноге вообще ходить не могу.
Двое тут же поднырнули ему под руки.
У одного не было левой руки, у второго — правой.
Тогда останешься здесь и сдохнешь?
Ты из Пятой, да? Закрой рот и делай, что сказали.
Разумно.
Если не идти со мной, что ещё остаётся?
Записаться в смертники и постараться прихватить хотя бы одного врага?
Мало кто добровольно выбирает бессмысленную смерть.
Раненый тут же замолчал.
Линд, перед выходом заберите свободные палатки.
Хорошо. И вот ещё. Федель передал.
Линд протянул мне кожаный доспех.
Мой трофей, значит.
Чёрная броня того рыцаря, которого я убил.
Она закрывала грудь и живот, оставляя руки и ноги свободными.
Я накинул её поверх одежды.
Великовата.
Только поверх нескольких слоёв и держится нормально.
Сборы заняли совсем немного времени.
Даже измученные раненые исполняли приказы без лишних слов.
В голове я заново провёл все дороги — и те, которыми можно идти, и те, на которые нельзя даже соваться.
Небо после ливней очистилось от облаков.
Лунный свет мягко заливал равнину.
Далеко не увидишь, но под ноги вполне хватает.
План был один.
Я собирался увести раненых среди ночи.