Том 1 · Глава 56. То, от чего забьётся сердце деревенского мальчишки
Он обнаружил вражеские линии снабжения, захватил обоз, затем помог командиру Седьмой пехотной Канераку провести удар по тыловому лагерю. Кроме того, остановил Белого демона, за что солдаты прозвали его Святым.
Долго.
Слишком долго.
Мне перечисляют заслуги, но для какого-то рядового солдата список уже неприлично разросся.
Святой! Святой! Святой!
За спиной загрохотали голоса.
Я стоял по стойке смирно и смотрел прямо перед собой. В глазах Бана Людвига читался откровенный интерес; примерно то же выражение было у Бихайна и сидевшего рядом мужчины средних лет.
Предвидев новый удар противника, он вывел раненых из-под атаки и сумел вернуть к основным силам шестьдесят человек!
Вернул! Вернул! Вернул!
Да они уже просто всё подряд подхватывают.
И наконец…
Рыцарь сделал паузу. До этого он выкрикивал каждую строку так, что на шее вздувались жилы, а солдаты отвечали ему не тише. Но теперь, словно по команде, все смолкли.
Возникло странное ощущение: толпа ждёт кульминации. Тишина перед бурей прошла по помосту.
Рыцарь оглядел ряды и продолжил:
Встретив превосходящие силы врага на передовой, он принял командование на себя, удержал линию и тем самым привёл нас к победе. За это Крис признаётся первым героем нынешней кампании и награждается военной медалью!
Рёв взорвал поле.
Если прежние крики были мяуканьем котёнка, сейчас зарычал тигр.
У-о-о-о!
Герой фронта! Святой Крис!
Они точно люди? Не орки?
Голосами можно было человека с ног сбить. Мне казалось, ещё немного — и сама волна крика поднимет меня над помостом.
Первый герой кампании.
Рыцарь действительно так сказал. Обычно голова у меня работает быстро, но сейчас шестерёнки будто заело.
«Думай».
Первый герой — тот, кто внёс самый большой вклад в победу.
Медаль приколю сам.
Когда шум немного стих, заговорил Бан Людвиг.
На нём был не мягкий парадный плащ, а грубый серый. Белые волосы, синие глаза, лицо старого воина. Он смотрел прямо на меня, и от одного этого взгляда хотелось невольно выпрямиться сильнее.
Хорошая работа, солдат Крис.
Граф подошёл и приколол к моей груди небольшой круглый знак.
Сотник Крис!
Я назвал себя по званию и застыл ровно. Бан Людвиг отступил на шаг.
Эта награда называется «Дозорная башня».
Он начал размеренно объяснять, что это за медаль. Видимо, часть церемонии: вручить знак, а затем рассказать его историю и место среди других наград.
«Дозорная башня»
Эм… граф, разве сейчас не полагалось рассказывать историю именно этой медали?
Похоже, разговор слегка ушёл в сторону.
Разумеется, вслух я этого не сказал.
Бан Людвиг продолжил:
Не хочешь подняться ещё выше?
У меня по коже пробежали мурашки.
Вот это человек. Резкий.
Когда Седьмой пехотной не выдавали нормальное снабжение, я был уверен, что граф — жадный старый скряга. А выходит, дело скорее в том, что он ставит способности выше происхождения?
Я не дворянин и не богач. У меня нет тайны рождения вроде «отец соблазнил знатную даму и прижил сына».
И всё же граф предлагает мне не останавливаться на одной медали.
Мне позволено подняться выше?
В вопросе было и другое: «У меня есть способности, но имею ли я право их показать?»
Я ответил вопросом на вопрос, и уголки губ графа чуть приподнялись. Он не стал объяснять.
Сказал только:
Назови, чего хочешь.
Этот старик совсем не прост.
Но иначе разве стал бы он Героем Пограничья и человеком, который годами держит Восемь Врат за горло?
Когда Белый демон обрушился на его владения, Бан Людвиг сумел собрать разваливающуюся армию и снова перейти в наступление. Он был рождён для войны, и вся его жизнь, должно быть, состояла из вызовов и сражений.
С моим нынешним опытом я ещё не мог увидеть его насквозь.
Значит, придётся расти до тех пор, пока смогу.
Ещё в прошлой жизни у меня была мечта. Обстоятельства заставили её похоронить, и тогда я убедил себя, что отказаться — естественно.
Нет.
Когда я отказался, мечта просто умерла.
Теперь мне дали второй шанс, и упускать его я не собирался.
Назови, чего хочешь.
Надо просить то, что граф действительно способен дать.
Я решил сделать первый шаг не осторожным, а большим. Не ради же места сотника я столько дрался и едва не умер.
Все смотрели на меня.
Я открыл рот — и после первых слов вокруг стало совершенно тихо.
Я хочу стать оруженосцем.
Рыцарем из простолюдинов стать трудно, но не невозможно. Иногда талантливого ребёнка усыновлял дворянин. Иногда сын богатого дома получал обучение за огромный взнос. В редких случаях находился покровитель.
Обычно путь был один из этих трёх.
А я сейчас стоял перед графом после безумных подвигов на войне, без денег, без усыновления, без заранее подготовленного патрона — и просто просил сделать меня оруженосцем.
Это можно было принять за дерзость. За требование не по чину.
Но никто не выкрикнул «Как ты смеешь?» или «Знай своё место!».
Я хорошо понимал, что сделал. Пусть собственные заслуги пришлось услышать из чужих уст, но факт оставался фактом: я герой, удержавший линию.
За моей спиной стояли тысячи солдат.
Канерак, который имел все основания снова стать рыцарем, только что отказался от титула. А я, простолюдин без формального права, просил его себе.
Иронично.
Я смотрел только на Бана Людвига.
Тишину нарушил его старший сын.
Как ты смеешь!
А я уже думал, что никто не решится.
В каком-то смысле Бихайн даже превзошёл ожидания.
Его крик разрезал тишину, и словно назло ему за моей спиной тут же поднялись голоса:
Рыцарь Крис!
Рыцарь Крис!
Рыцарь Крис!
Холодная пауза исчезла. Солдатские крики стали моей опорой.
Мои заслуги. Интерес Бана Людвига. Всё вместе складывалось в единственное, что я мог получить здесь по-настоящему крупное.
Голова снова заработала как надо.
«Самое ценное из того, что сейчас доступно».
Мне не нужны деньги. Слава тоже подождёт. Люди — позже.
Сейчас нужнее статус.
Самое высокое положение, до которого я могу дотянуться прямо здесь, — ступень к рыцарству.
Если отбросить красивую оболочку, я просто спросил графа:
«Ты способен дать мне это?»
Он способен. Но такие вещи не раздают без ответственности.
На лице Бана Людвига появилась улыбка. Похоже, происходящее его искренне забавляло.
Он открыл рот, но обратился не ко мне.
Бихайн.
Да.
Следующую неделю ты не произнесёшь ни слова. Откроешь рот
Судя по тому, насколько суровым было воспитание в этой семье, Бихайн даже не стал отвечать. Просто плотно сомкнул губы, словно действительно повесил на них замок.
Граф снова посмотрел на меня.
Какой будет ответ?
Пусть солдатские голоса и помогают мне, он вполне может отказать. Более того, с точки зрения обычной политики отказ, возможно, даже разумнее.
Бан Людвиг прищурился и несколько мгновений рассматривал меня с ног до головы.
Неплохо.
Это разрешение или нет?
Ты действительно этого хочешь?
Да. Хочу.
Я склонил голову.
Тогда граф произнёс:
Властью, дарованной мне Его Величеством, назначаю сотника Седьмой пехотной Криса оруженосцем дома Людвиг.
Оруженосец ещё не рыцарь, поэтому отдельное утверждение королевского двора не требуется.
Но простолюдину стать оруженосцем только потому, что он отличился на войне…
Такое случается в сказках.
В историях, от которых у деревенских мальчишек начинают гореть глаза и колотиться сердце.
У-а-а-а-а!
Поле снова взорвалось.
Солдатские голоса словно толкнули меня вперёд.
Возьми меня себе!
Любовь моя!
Ага. И среди них обязательно найдётся пара сумасшедших.
Формально настоящий рыцарский титул я получу только после утверждения королевского двора.
«Но и этого достаточно».
Статуса оруженосца дома Людвиг уже хватало, чтобы получить почти всё, что мне требовалось для следующих шагов.
Мне пятнадцать. Значит, если всё пойдёт как надо, я могу стать самым молодым рыцарем в истории Серкадо — а то и всего континента.
Когда я потерял сознание на поле боя, последним слышал голос Хвилькена.
«Так что я понимал: кто-то всё-таки пришёл».
Позже мне рассказали, что сражение кавалерии закончилось ничьей. Силы столкнулись лоб в лоб, обе стороны понесли тяжёлые потери, а дуэли рыцарей с Висом оказались ещё кровавее.
«Кавалерийская схватка
Никто не победил. Скорее всего, именно такого поля Восемь Врат и добивались.
Главную ставку они сделали не на рыцарей с Висом и даже не на конницу, а на пехоту.
Белый демон.
Десять тысяч отборных воинов.
«На их месте я бы тоже решал бой через пехоту».
Серкадо поколениями вкладывалось в кавалерию, поэтому Восемь Врат решили ударить по слабости, используя собственную сильную сторону.
По плану наша пехота должна была развалиться ещё от Белого демона.
«А это остановил я».
Можно сказать, изменил историю на правах травника.
Затем отряд отборных воинов прорвал нашу линию. После него остались испуганные солдаты Серкадо, погибшие командиры временной ударной группы и выбитые десятники с сотниками — тот самый костяк, на котором держится подразделение.
Такой бой по всем правилам мы должны были проиграть. Ни один стратег не гарантировал бы победу.
А я позволил своим нести потери и тем временем вырезал элиту противника.
«Пока Канерак ломал снабжение».
Тоже по моему плану.
И наконец Восемь Врат, уже заплатив за всё предыдущими потерями, бросили пехоту в последний общий натиск.
В центре разваливающейся линии оказался один солдат, который собрал вокруг себя людей и остановил удар.
Я.
Вокруг меня возник рубеж, вокруг меня снова сцепился строй. Мы не отступили, продолжали убивать врагов, и сотни пехотинцев, которых бросили прорывать этот участок, остались лежать на поле.
«Только собственными руками я убил больше тридцати».
После этого считать уже не получалось.
Проклятие провалилось. Снабжение разгромили. Скрытый козырь погиб. Последний штурм захлебнулся.
Для Восьми Врат оставался только отход.
Я слушал рассказ уже после того, как очнулся, а теперь опрокинул в себя стакан.
Жгучая жидкость прошла по горлу и легла в желудке горячим огнём.
Хорошо пошло!
Кто-то увидел, как я пью, поднял свою кружку и тоже залил спиртное прямо в глотку.
Ага. Это уже не «пить», это именно заливать.
«Возвращаемся через два дня».
Сегодня командование официально разрешило напиваться до упаду.
Военный пир получился горячим и грубым. Я уже потерял счёт кружкам; алкоголь снова и снова обжигал горло и разогревал желудок.
Фух!
Кровавый Язык. После него язык действительно краснеет. Для солдатской пьянки лучше напитка не придумать.
Закусите!
Мне протянули кусок хорошо прожаренного мяса. Я тут же откусил.
Ещё!
Пьём!
Сегодня до смерти!
То, что Седьмая пехотная устраивала раньше, было маленькой попойкой. Вот это — настоящий пир воинов, которые только что залили поле собственной и чужой кровью.
На улице стоял лютый холод, а кто-то уже снял половину одежды и плясал. Другие, пьяные в дым, демонстрировали «трюки» с копьями.
Всё-таки ты был великолепен.
Я повернулся к человеку, который всё это время пересказывал мне события.
Хвилькен Людвиг. Незаконный сын графа, человек, мысли которого я до сих пор не мог толком прочитать.
И поздравляю с повышением.
О-о-о!
Святой Крис!
Рыцарь Крис!
Сэр Крис!
Да тихо вы.
Стоило кому-нибудь увидеть меня, как начиналась новая волна криков. Вы орки, что ли? Не можете жить без рёва?
Хуже того, имя периодически скандировали даже когда меня рядом не было. Вернусь домой — похоже, стану знаменитостью.
Я осторожно поднялся. Ещё пара кружек Кровавого Языка — и покраснеет уже не язык, а мозг.
На сегодня хватит.
Я немного покачивался на ходу. Хвилькен пошёл рядом.
Когда вернёшься, найди Белый Кинжал.
Похоже, именно ради этого он меня и разыскал. Просто я первым успел расспросить его о том, что произошло после моей потери сознания.
Если кто и смотрел на поле боя холодно, то Хвилькен. Его рассказу можно верить.
Он хочет заполучить меня. Если бы я оставался обычным способным солдатом, его предложение действительно было бы лучшим вариантом.
Но теперь всё изменилось.
Хотя сам Хвилькен мне нравится. Если забыть эту его непроницаемую ухмылку, и сила, и способности у него такие, что хочется иметь рядом.
И всё же, если прямо сейчас потребовать ответа, он будет таким:
Посмотрим.
…Ты и правда забавный. Ладно.
Хвилькен рассмеялся и ушёл. Видимо, на этом его дело было закончено.
Я двинулся искать выделенную палатку.
Куда там идти? Если что — позову Эмбера. Он наверняка доведёт меня до места, где мы отдыхали.
Поздно.
Я брёл по лагерю, когда кто-то перегородил дорогу.
Канерак.
Точно. Этого сумасшедшего я как раз хотел кое о чём спросить.
Вы совсем спятили?
Вопрос, возможно, звучал резковато, но реакция была естественной.
Представьте нищего, который месяцами нормально не ел. Его сажают за стол со стейком, печёным картофелем и прочим добром, а он говорит: «Нет, спасибо».
Нормальным такое не назовёшь.
Конечно, причины могут существовать. Например, впереди ждёт ещё более роскошная еда. Или нынешняя отравлена. Или человек вообще не нищий и принципиально решил всю жизнь ходить голодным.
Если подумать логически… всё равно звучит как чушь.
Нет,
Тогда почему отказались?
Половина вопроса была чистым любопытством, другая половина — ожиданием.
Канерак вместо ответа долго смотрел на меня.