Глава 110. Где он сейчас?
В зал вошли пятеро бойцов и сразу начали проверять помещение.
Вообще-то именно с этого следовало начинать. Но Мун Джэ Хёна, Ланока и Ко Гон У нужно было вывести настолько срочно, что осмотр пришлось отложить.
Да и сейчас медлить было нельзя. Раненых следовало как можно скорее вынести наружу: никто не мог поручиться, что перекрытия не рухнут снова и за первой атакой не последует вторая.
С потолка с шорохом посыпались мелкие камни и бетонная пыль.
Чон Дэ Гык посмотрел на Кан Чана так, словно до сих пор не верил своим глазам, и снова оглядел разгромленный зал.
Сок Кан Хо сунул Кан Чану в рот сигарету и щёлкнул зажигалкой.
Щёлк. Щёлк.
Фух...
Спина и поясница болели так, что лишний раз шевелиться не хотелось.
Внутрь вошли ещё бойцы. Они занялись ранеными, а тех, кто мог передвигаться, под руки повели к лестнице и одного за другим вывели из зала.
Одна стена почти целиком обвалилась. Через пролом падала длинная полоса света, и в ней медленно клубилась белёсая пыль.
Начальник, разрешите вас вывести.
Чон Дэ Гык посмотрел на Кан Чана.
Идите первым. Я, похоже, отсюда выберусь только с помощью медиков.
Потом свяжемся.
Хорошо.
Чон Дэ Гык всё ещё пытался осмыслить случившееся.
Для человека, который всю службу провёл в войсках, да ещё и в спецназе, сегодняшний день наверняка ощущался как тяжёлое поражение.
Кан Чан затушил сигарету. По всему телу разлилась слабость.
Сможешь двигаться?
За Ян Джин У собрались?
Мало кто умел читать его мысли так же легко, как этот ублюдок.
Сейчас не стоит, — Убить-то мы его убьём. Только с какой стати нам заодно с ним подыхать? Сегодня потерпим. А потом прикончим так, чтобы без осечки.
Вот же сука.
Кан Чан стиснул зубы, приподнялся и оглядел то, что осталось от зала.
Смириться с тем, что Ян Джин У пока останется безнаказанным, Кан Чан не мог.
Сначала нападение на Кан Дэ Гёна, потом Монголия, теперь это. Трижды этот ублюдок успел ударить по нему.
Одного того, что сегодня атаку удалось отбить, Кан Чану было мало.
Если Ян Джин У решил не останавливаться ни перед чем, Кан Чан тоже церемониться не станет.
Раненых продолжали выносить одного за другим.
Ш-ш-ш.
Кан Чан, с вашими родителями связались. Теперь выходите.
Ш-ш-ш.
Начальник Ким, я уйду после остальных раненых. Мы с Сок Кан Хо поедем в больницу «Банджи».
Ш-ш-ш.
Понял. Предупрежу больницу.
Ю Хон У ножницами срезал с Кан Чана всю одежду и едва ли не целиком облил его антисептиком.
Кан Чан лежал на животе. Над ним одновременно работали трое врачей, а медсестра каким-то специальным раствором вымыла ему даже волосы.
Из кожи пинцетом вытаскивали осколки и мелкий мусор, раны промывали, обрабатывали мазью и снова закрывали повязками.
Потом сделали рентген и КТ — проверили поясницу, позвоночник и шею.
Фух. Ничего опасного я не вижу, — Поднимайтесь в палату. Я сейчас посмотрю Сок Кан Хо в соседней смотровой, а вечером зайду к вам. Если почувствуете хоть что-нибудь необычное
Оба вымотались до предела.
Когда Кан Чана перевели в палату, он некоторое время просто сидел на кровати и смотрел в одну точку.
Дверь отъехала в сторону.
Сынок!
Ю Хе Сук, белая как мел, бросилась к нему.
Ты как? Ты точно в порядке? Сильно ранен?
Всё нормально. Простите, что заставил вас так волноваться.
Она трогала его лицо, плечи, руки, будто хотела собственными пальцами убедиться, что он действительно цел. Кан Чан усадил её рядом и взял за руку.
Мам, посмотрите на меня. Правда всё хорошо.
У-у... Слава богу. Слава богу...
Не плачьте.
Ю Хе Сук ещё долго всхлипывала, сжимая его ладонь, и лишь потом смогла выдохнуть.
Кан Чан посмотрел на Кан Дэ Гёна.
За один день отец словно постарел лет на десять.
Вот, значит, что такое быть чьим-то сыном.
В прежней жизни Кан Чан никогда не знал такой любви. Теперь она была перед ним — в осунувшемся лице Кан Дэ Гёна и в слезах Ю Хе Сук.
Ты голодный? Обедал сегодня?
Кан Чан невольно улыбнулся. Ю Хе Сук, увидев эту улыбку, немного успокоилась.
Простите.
За что тебе перед мамой извиняться?
Пап, садитесь сюда.
Да. Сейчас.
Кан Дэ Гён словно очнулся. Он подтащил стул и сел у кровати.
Кан Чан начал растирать ледяные пальцы матери.
Ой, больно же, сынок.
Потерпите немного.
Хотелось, чтобы она хотя бы немного отогрелась.
Похоже, мама наконец приходит в себя,
Мам, вам уже лучше?
Ю Хе Сук вытерла последние слёзы и глубоко вдохнула.
Никуда ты за границу учиться не поедешь.
Вот и я так думаю. Правда, пап?
На этот раз Ю Хе Сук даже не возразила.
Ого. Наша мама уже и улыбаться начала.
Ах ты!
Кан Чан протянул к ней руку. Ю Хе Сук осторожно обняла его, стараясь касаться только плеч.
Простите меня.
Хватит. Я увидела, что ты жив и цел, — вот и всё. Этого маме достаточно.
Она окончательно оттаяла.
Кан Чан понял это по теплу её плеча, по голосу, по тому, как она отстранилась и посмотрела ему в лицо.
А серьёзно ты нигде не ранен?
На спине несколько ран, но врач сказал, что ничего тяжёлого.
Насколько всё-таки сильно?
Мам, правда ничего опасного. Вы же знаете здешнего директора. Если бы было что-то серьёзное, он бы сказал. Не волнуйтесь.
Ю Хе Сук наконец поверила. С последним тяжёлым вздохом с её лица ушло напряжение.
Дверь резко отъехала.
На пороге стояла Мишель. По щекам у неё текли слёзы.
Чани!
Мишель?
Она подбежала и крепко обняла его.
Я так боялась! Думала, с тобой что-то случилось! Я была уверена, что больше тебя не увижу! Ты не представляешь, как я испугалась!
Она заговорила по-французски.
Не успела подумать — просто сорвалось то, что было привычнее.
Мишель плакала так горько, что Кан Дэ Гён и Ю Хе Сук растерянно переглянулись.
Всё хорошо. Я правда в порядке.
Дорогая, давай выйдем, купим что-нибудь попить и фруктов,
Давай.
Он подал жене знак. Ю Хе Сук неохотно поднялась с кровати. Мишель всё ещё рыдала, не в силах остановиться.
Чёрт бы её побрал. Обняла так, что раны на спине снова заныли.
Дверь закрылась.
Даже после того, как родители деликатно оставили их одних, Мишель понадобилось минут пять, чтобы наконец успокоиться.
Она подняла лицо. Огромные глаза всё ещё были полны слёз.
Кан Чан понял, что она собирается его поцеловать, но отстраняться не стал.
Мишель прижалась к нему всем телом. От неё буквально исходил жар — словно теперь, убедившись, что он жив, она разом выпускала весь страх, который держала в себе.
Теперь всё хорошо?
Она кивнула.
Качнулись светлые волосы. На ресницах ещё блестели слёзы.
Чани, не работай больше. Я сама буду много работать и всё заработаю.
Пф-ф...
Похоже, слишком много времени он проводил с Сок Кан Хо: даже смеяться начал почти так же.
Я серьёзно. Делай всё, что тебе хочется. Только больше не лезь в такое, Чани.
Западные бабы такого не говорят. Никогда.
А в Мишель временами проступало что-то удивительно восточное.
А компания? Ты как ушла?
Сегодня после обеда начались съёмки. Но из-за тебя там у всех лица мрачные.
Тогда тебе надо ехать.
Побуду ещё немного.
Дверь осторожно приоткрылась.
Кан Дэ Гён и Ю Хе Сук заглянули внутрь, едва высунув головы.
Кан Чан рассмеялся. Мишель тут же вскочила и почтительно поклонилась.
Простите меня, папа, мама.
На этот раз — по-корейски.
За что же тебя прощать? Ты за нашего сына переживала, — Всё хорошо. Садись. Может, кофе тебе сделать?
Нет, нет. Я сама. Я сделаю.
Мишель настояла, чтобы оба сели, и сама пошла к кулеру.
Как хорошо вы уже говорите по-корейски.
Спасибо, мама.
Через несколько минут Мишель вернулась с подносом и четырьмя бумажными стаканчиками. Первый протянула Кан Дэ Гёну.
Папа.
А... спасибо.
Чани, скажи папе, чтобы со мной говорил попроще.
Она снова перешла на французский. Кан Дэ Гён и Ю Хе Сук вопросительно посмотрели на сына.
Ты не слишком разошлась?
Чани!
Просит, чтобы вы с ней не церемонились.
Господи, какая же она славная,
Мама, ваш чай.
Спасибо. И ты садись, Мишель. Наверняка на работе выматываешься, а всё равно приехала. Спасибо тебе.
Мишель подала стакан Кан Чану, отнесла поднос в сторону и села.
Только теперь Кан Чан почувствовал, как устал.
Они проговорили ещё с полчаса, после чего Мишель поднялась.
Что же вы уже? Останьтесь, поужинаем вместе.
Мишель попросила перевести её ответ.
Она говорит: «Сегодня побудьте спокойно с сыном. Когда Кан Чан поправится, я сама приглашу вас поужинать. Я уже нашла хороший тихий французский ресторан».
Папа, до следующего раза.
Мишель протянула руки. Кан Дэ Гён обнял её с той неловкой осторожностью, с какой строгий отец обнимает ласковую взрослую дочь.
Мама. Я так рада, что всё обошлось.
Ю Хе Сук обняла её уже совсем по-свойски и даже погладила по спине.
Когда Мишель ушла, Ю Хе Сук сразу повернулась к сыну.
А сколько ей лет, ты говорил?
Что? Я точно не знаю. А почему спрашиваете?
Да так. Просто очень уж она милая. И такая открытая.
Взгляд у матери был подозрительный, но Кан Чан предпочёл ничего не замечать.
Дверь снова открылась.
Первой вошла худощавая женщина средних лет, за ней — мужчина с суровым лицом, а последней появилась Ким Ми Ён.
Здравствуйте.
Точно. Кан Чан вспомнил женщину: мать Ким Ми Ён.
Кан Дэ Гён и Ю Хе Сук поднялись встречать гостей. Ким Ми Ён стояла позади родителей. Судя по опухшим глазам, плакала она долго.
Простите, что явились без приглашения. Меня зовут Ким Гван Сик. Дочь так плакала, что я, хотя и понимал, насколько это может быть некстати, всё же навёл справки и привёз её сюда.
Спасибо, что приехали.
Обмен любезностями получился до невозможности неловким.
Иди сюда. Столько плакала
А-а-а!
Ким Ми Ён разревелась в голос.
В этих слезах смешались и облегчение, и смущение.
Ким Гван Сик горьковато улыбнулся. Его жена, напротив, смотрела то на дочь, то на Кан Чана с явным неудовольствием.
Всё хорошо. Очень испугалась?
Да! Я телевизор смотрела и думала, что ты... что ты... У-у...
Ну вот же я. Всё нормально. Не плачь больше, ладно?
Глаза у неё распухли, нос покраснел.
Присядьте хотя бы ненадолго,
Нет, что вы. Эта девчонка не пошла на занятия и всё плакала, вот её отец и позволил себе такую бесцеремонность. Надеюсь, вы простите: когда растишь дочь, поневоле становишься мягче.
Дети вообще даются непросто,
Пока мужчины обменивались этими словами, Ким Ми Ён наконец немного успокоилась.
Ты ведь не сильно пострадал?
Нет.
Он внимательно посмотрел на Кан Чана и кивнул.
Я видел тебя по телевизору. Видел и сюжет, где говорили, что с французским послом тебя познакомил отец. Ты пострадал, выполняя работу для страны, так что не считай случившееся несправедливостью и не держи обиды.
Хорошо.
Сейчас Ким Гван Сик был воплощением строгого отца.
Ким Ми Ён повернулась к Кан Дэ Гёну и Ю Хе Сук.
Здравствуйте.
Здравствуй. Спасибо, что так переживала за нашего Чана.
Ответить она не смогла и только опустила голову.
Раз уж приехали, выпейте хотя бы чаю.
Ким Гван Сик прежде всего взглянул на дочь и лишь потом согласился.
Тогда ненадолго злоупотребим вашим гостеприимством.
Ю Хе Сук поднялась. Ким Гван Сик тут же бросил на жену строгий взгляд.
Я помогу,
Да что вы, госпожа Ким. Вы ведь пришли проведать больного. Я быстро всё сделаю, садитесь.
Мать Ким Ми Ён не стала спорить и села рядом с мужем.
Должно быть, вы очень гордитесь таким надёжным сыном, — Не каждому дано делать подобные вещи ради страны.
Не всегда, — Когда видишь сына вот в таком виде, иногда думаешь: лучше бы у меня была хорошая спокойная дочь.
Ха-ха. Говорят, с мальчишками у всех так. А, спасибо.
Он вежливо принял бумажный стаканчик.
Значит, во Францию учиться собираешься?
Думаю, университет всё-таки закончу в Сеуле.
Ким Гван Сик с недоумением посмотрел сначала на дочь, потом на него. Кан Чан решил ради Ким Ми Ён, которая наверняка дома умоляла отца привезти её сюда, отвечать как можно почтительнее.
Похоже, я смогу поступить в Сеульский университет по особому порядку. Хочу сначала получить хорошую базовую подготовку здесь, а вопрос с учёбой за границей решить позже.
Вот оно что.
Ким Гван Сик чуть склонил голову, разглядывая Кан Чана. И почти одновременно, что было даже смешно, с лица его жены исчезла добрая половина прежнего недовольства.
А чем потом заниматься хочешь?
Хотел бы стать дипломатом.
Ответ выскочил сам собой: Кан Чан вдруг вспомнил, что когда-то об этом мечтала Ким Ми Ён.
Хм.
Ким Гван Сик задумчиво кивнул и искоса взглянул на дочь.
Теперь успокоилась?
Да.
Людей стесняем. Пора идти, верно?
Ким Ми Ён нехотя поднялась. Распухшие глаза сразу стали несчастными.
Уже уходите?
Мы и так вас побеспокоили.
Что вы, нисколько.
Ким Гван Сик пожал Кан Дэ Гёну руку, потом молча похлопал Кан Чана по плечу.
До свидания.
До свидания, Ми Ён. И спасибо тебе.
Мать Ким Ми Ён теперь выглядела заметно мягче. Она поклонилась и вышла вслед за мужем.
Так это был отец Ми Ён?
Я его тоже впервые увидел.
Похоже, человек очень порядочный.
Правда ведь, дорогая?
Ю Хе Сук не договорила, но и муж, и сын прекрасно услышали продолжение: «А вот мать почему такая?»
Вскоре в палату вошёл Ю Хон У с медсестрой.
Поздоровавшись с Кан Дэ Гёном и Ю Хе Сук, он подошёл к кровати.
Как себя чувствуете?
Нормально.
Если появится звон или странное покалывание, начнёт тошнить или заметите вообще что-нибудь необычное, сразу сообщайте.
Хорошо.
Ю Хон У кивнул и повернулся к родителям.
После ужина мы введём ему довольно сильное лекарство. Он крепко уснёт, и сейчас это для него самое полезное. Я лично прослежу за состоянием, поэтому вам лучше после ужина поехать домой. Пациенту прежде всего нужен полный покой.
Кан Дэ Гён и Ю Хе Сук явно не хотели уходить, но с врачом спорить не стали.
Ну конечно.
Если искать человека, способного сравниться с Ланоком по умению незаметно добиваться своего, Ю Хон У был бы первым кандидатом.
Ужинали втроём: заказали поссам.
Ю Хе Сук окончательно успокоилась и время от времени уже смеялась. Кан Дэ Гён тоже снова выглядел самим собой.
Они поговорили о Мишель, о Ким Ми Ён, а потом родители наперебой рассказывали, как смотрели трансляцию: и гордились сыном, и умирали от страха за него. Так незаметно наступило восемь вечера.
Дверь открылась.
Медсестра дала Кан Чану таблетки и ввела препарат через капельницу.
Сопровождающим теперь лучше ехать домой.
Одной доброжелательной фразы оказалось достаточно. Родители поднялись.
Сынок, выспись как следует. Я утром приеду. Тебе ничего не хочется? Может, что-нибудь приготовить?
Нет, мам. Всё нормально. Не волнуйтесь.
Ю Хе Сук обняла его. За её плечом Кан Дэ Гён молча кивнул.
Через пять минут после их ухода дверь снова открылась.
В палату вошёл Сок Кан Хо.
Он тащил за собой стойку с капельницей и двигался деревянно, будто всё тело разом перестало гнуться.
Ну что, ожил немного?
Кан Чан рассмеялся.
А ты как?
Даже не спрашивай. Спина так болит, что повернуться невозможно. Это я директора попросил помочь выпроводить родителей. Ай, мать твою!
Сок Кан Хо подтащил стул, сел и тут же скривился.
На. Сигареты.
Кан Чан развернулся и начал спускать ноги с кровати.
Эй, ты куда?
Сиди. В туалет.
Стоило пошевелиться, как разом отозвались и спина, и поясница, и ещё десяток мест.
На обратном пути Кан Чан сделал кофе.
Я сам налью.
Сиди уже. Всё равно встал.
Он приготовил две чашки, поставил их на поднос и, катя рядом стойку с капельницей, вернулся к кровати.
Щёлк.
Да. В больничной палате растворимый кофе из пакетика и сигарета почему-то особенно к месту.
Нам, оказывается, чертовски повезло, — «Игл» было три. Двух стрелков сняли снайперы, поэтому те сначала рванули C-4. А последний всё-таки выстрелил, но попал в перекрытие между первым и вторым этажами. Второй этаж обвалился раньше и принял удар на себя.
Поймав взгляд Кан Чана, он выпустил дым.
Днём Ким Хён Джон заходил.
М-м.
Родители у тебя сидели, поэтому сказал, что придёт ещё. Просил передать. Но мне вот что интересно: тех, кто всё это устроил, мы так и оставим?
Кан Чан усмехнулся. Сок Кан Хо ответил неприятной ухмылкой.
А, ещё О Гван Тэк несколько раз звонил. Орал, что командир трубку не берёт. Я сказал, сейчас обстоятельства такие. А ведь этот засранец куда душевнее, чем кажется.
Когда они остались вдвоём, Кан Чан наконец вспомнил обо всём, что до сих пор вытесняла суматоха.
Сколько погибших?
Что? В новостях же было. Ты не слышал? Никто не погиб. Пять человек тяжело ранены, но уже официально объявили, что угрозы жизни нет. Ким Хён Джон сказал то же самое.
Хорошо.
Вот это действительно было хорошо.
Завтра встретимся с Ким Хён Джоном, узнаем, что у них есть, и решим, как действовать. Суки. Долги надо возвращать.
Верно.
Так они и просидели вместе остаток вечера.
На следующее утро Кан Дэ Гён и Ю Хе Сук снова приехали в больницу, но около десяти были вынуждены уехать на работу. Накануне они пропустили целый день и теперь уже никак не могли остаться.
Прости, сынок.
За что тут извиняться?
Мам, всё нормально. Со мной правда всё хорошо. Езжайте и спокойно занимайтесь делами.
Вечером приеду.
Хорошо.
Ю Хе Сук выглядела так, словно сама только что встала после болезни, но в глазах снова появился живой блеск.
Первым после родителей пришёл Ким Хён Джон.
Позвали Сок Кан Хо и сели втроём.
Личности террористов установить не удалось. Проверили отпечатки, приметы, шрамы, татуировки
Разумеется.
Серийные номера на всех комплексах «Игла» уничтожены, поэтому происхождение установить трудно. С оружием то же самое. На данный момент мы считаем, что ключевую роль играли Ян Джин У и Хо Хасу. Сегодня утром оба покинули страну. И ещё, Кан Чан.
Кан Чан затушил сигарету в бумажном стаканчике и посмотрел на него.
Помните Ли Джи Ён? Девушку из отеля на Намсане.
Он молча ждал продолжения.
Сегодня утром её нашли повешенной. Вчера весь персонал был задействован на мероприятии до самого конца, поэтому мы не смогли вовремя уделить ей внимание. Нашли её, когда проверяли текущее положение людей, за которыми наблюдали. Сейчас тело в морге. Простите.
Хруст.
Бумажный стаканчик смялся в руке Кан Чана. Остатки кофе смешались с пеплом, и чёрная жижа потекла между пальцами.
Ян Джин У, сукин сын. Где он сейчас?
Ким Хён Джон поднял взгляд. Лицо у него стало жёстким.
В Нью-Йорке. США. По нашим данным, с завтрашнего дня он будет жить в принадлежащем ему доме в Лас-Вегасе.
Ответив, Ким Хён Джон медленно выдохнул.