Глава 114. Сделаем, как они хотят (1)
Эйфория после объявления об Евразийской железной дороге едва начала спадать, когда страну накрыла новая тема — проект подводного тоннеля.
Внимание публики переключилось мгновенно. Для Кан Чана это имело хотя бы один плюс: журналисты почти перестали звонить. Минус был куда серьёзнее. Ян Джин У за считаные дни оказался в самом центре общественного внимания, и теперь трогать его напрямую стало гораздо сложнее.
В субботу к обеду Кан Чан и Сок Кан Хо приехали в самсонский офис Ким Хён Джона.
Сок Кан Хо, едва усевшись, выдвинул главное требование:
Сегодня ещё и тансуюк закажем.
Без проблем.
Ким Хён Джон согласился с такой готовностью, будто именно ради свинины в кисло-сладком соусе их и собирал.
Поели основательно. Потом Ким Хён Джон поставил на стол чай, разрешил курить и протянул им папку.
Это аналитика Национальной разведывательной службы. Если соединить через подводный тоннель скоростную автотрассу и железнодорожную линию так, как предлагает Ян Джин У, почти вся экономическая выгода от Евразийской железной дороги уйдёт Японии.
Кан Чан пролистал несколько страниц.
Почему это нельзя просто показать по телевидению и напечатать в газетах?
Сейчас момент уже упущен.
Ким Хён Джон погасил сигарету и тяжело выдохнул.
Японцы первыми задали нужную трактовку: в эфире всё выглядит так, будто Япония проиграла Корее и попала от неё в зависимость. А убийство детей Ян Джин У уже подают как попытку запугать человека, который добивается строительства тоннеля. На его стороне сочувствие публики. В политике это называют «ветром»: когда общественное настроение набирает такую силу, объективные данные уже почти ничего не меняют. Такой приём обычно используют в серьёзных избирательных кампаниях.
Сок Кан Хо нахмурился.
А если правительство просто не даст разрешение?
Японцы начнут стройку со своей стороны. И каждый новый репортаж о том, как работы продвигаются, будет усиливать давление на Сеул. В следующем году парламентские выборы. Если сыграть неудачно, можно потерять и политическую поддержку, и саму выгоду от Евразийской магистрали.
Сок Кан Хо откинулся назад.
А этот ублюдок, оказывается, не так прост.
Лучше сформулировать было трудно.
Ким Хён Джон продолжил:
И действовать против него прямо сейчас опасно. Если Ян Джин У внезапно умрёт на пике сочувствия, никто не предскажет, куда качнётся общественное мнение.
Последнюю фразу он произнёс, глянув на Кан Чана.
Тот помолчал.
Начальник Ким.
Слушаю.
Вам самому всё это не кажется до смешного глупым?
Сок Кан Хо покосился на Ким Хён Джона: тон был уже не просто резким.
Кан Чан не остановился.
У нас есть президент, правительство, Национальная разведывательная служба, полиция, прокуратура, чёрт знает сколько государственных структур. И мы просто будем смотреть?
Я описываю реальное положение дел на данный момент.
Кан Чан усмехнулся и покачал головой.
Смешно. Просто смешно. На президента и премьер-министра покушаются в открытую — «трогать нельзя, народ может не понять».
Ким Хён Джон сжал челюсти и уставился на сигарету в руке.
Кан Чан задал следующий вопрос уже спокойно:
Мой иммунитет от уголовного преследования всё ещё действует?
Кан Чан.
Или на Ян Джин У он тоже не распространяется?
Ким Хён Джон резко поднял голову.
Кан Чан! Это нельзя решать на эмоциях.
Хорошо. Тогда скажите, как вы собираетесь решить это без эмоций.
Ответа не последовало.
Кан Чан подался вперёд.
На моего отца напали среди бела дня. Чтобы убить мать, наняли иностранных убийц. Две сестры, которые вообще никому не были нужны и никому не мешали, погибли одна за другой. Только не говорите мне, что у меня нет доказательств.
Он прекрасно понимал: окончательные решения принимает не Ким Хён Джон. И всё же принять эту беспомощность было невозможно.
Что вы предлагаете мне сделать? Забрать родителей и принять французское гражданство? В стране, где я живу, мою семью пытается убить человек с деньгами и связями, а государство не может к нему прикоснуться. Двадцать сотрудников разведки возле моих родителей должны меня успокоить?
Ким Хён Джон негромко кашлянул.
Кан Чан вынул сигарету.
Если другого выхода нет, я сам закончу с Ян Джин У и уеду во Францию.
Щёлкнула зажигалка.
Он затянулся и выпустил дым.
Это максимум, который я могу сделать. А что дальше будет с Евразийской железной дорогой
Ким Хён Джон долго молчал.
Я понял. Передам директору вашу позицию без смягчений.
В кабинете стало тихо.
Через несколько секунд он сам нарушил паузу.
Кан Чан.
Тот только перевёл на него взгляд.
И американские, и французские службы в критических ситуациях прибегают к ликвидациям. Мы не потому этого избегаем, что не умеем. Есть другая опасность. Однажды такие методы могут стать инструментом удержания власти. Это то, чего боятся люди наверху.
Ким Хён Джон медленно выдохнул дым.
Посмотрите на современную Россию. Там прибегают к тайным политическим операциям и убийствам. Наш президент боится не потери популярности. Он пытается одновременно развивать страну и закрепить демократические институты.
В его глазах не было чиновничьей отговорки.
Кан Чан это знал. Перед ним сидел человек, который однажды отправился в Монголию, заранее приняв возможность умереть за страну. Человек, выдержавший чудовищные пытки и не назвавший ни подразделение, ни даже собственное имя.
Кан Чан немного остыл.
Если я перегнул, извините.
Не перегнули, — Наоборот. Теперь я сошлюсь на вас и выскажу директору всё, что сам давно хотел сказать.
Он провёл ладонями по лицу.
Раздражение человека, который обязан действовать, но связан по рукам правилами и последствиями, было видно без объяснений.
Кан Чан спросил:
Если Ян Джин У умрёт, тоннель получится остановить?
Ким Хён Джон не ответил прямо.
Его постоянно сопровождают десять телохранителей. По манере движения ясно, что люди прошли специальную подготовку.
Да. Простого решения уже не осталось.
Сам проект после его смерти притормозить можно, — Мы даже рассматривали вариант раздробить группу «Соджон». Но если после этого в неё войдёт японский капитал и выкупит активы, рычагов станет ещё меньше. И не забывайте: оппозиция контролирует большинство парламента и сейчас поддерживает Ян Джин У.
Его маршрут?
Дом — дом. Практически всё время внутри зон видеонаблюдения. Несчастный случай тоже непросто инсценировать так, чтобы не осталось вопросов.
Кан Чан цокнул языком.
Стрелять в него посреди Кореи — безумие. На Ян Джин У смотрит вся страна, и последствия будут хуже самой операции.
Сколько времени до официального запуска проекта тоннеля?
Без согласия нашего правительства полноценного соединения не будет. Если считать и политическую кампанию, и возможную попытку оппозиции запустить импичмент президента под давлением общественного мнения, у нас примерно месяц.
Кан Чану захотелось рассмеяться от абсурда.
Ещё недавно эти люди изо всех сил пытались сорвать Евразийскую железную дорогу, а теперь уже корейской стороне приходилось мешать им строить новую линию.
Не политика, а матч: минуту назад атаковал, теперь внезапно обязан защищать свои ворота.
Ким Хён Джон добавил:
Даже если Ян Джин У погибнет, главный риск всё тот же — тоннель снова двинут вперёд.
Сок Кан Хо раздражённо пробормотал:
И на кой чёрт тогда нужны депутаты, если они своей страной торгуют?
Будут огромные деньги, — Япония готова вложить в эту кампанию практически весь доступный экономический ресурс.
Кан Чан задумался.
Значит, самое надёжное
Если вы сумеете это устроить, — с Ян Джин У я собственными руками решу вопрос.
Кан Чан и Сок Кан Хо переглянулись и одновременно рассмеялись.
Не потому, что шутка была особенно удачной. Просто слишком отчётливо прозвучало, насколько самому Ким Хён Джону осточертел этот тоннель.
Ладно. Подумаем ещё.
На месте всё равно ничего не решить. На этом разговор и закончили.
Выйдя из офиса, Кан Чан и Сок Кан Хо вернулись к его дому и устроились в кофейне возле перекрёстка.
Сок Кан Хо пошёл за напитками.
Телефон Кан Чана завибрировал.
Номер незнакомый.
В последнее время звонки журналистов заметно поредели, поэтому он всё-таки ответил.
Алло?
Это я.
Голос знакомый, но Кан Чан не сразу понял чей.
Я, Ын Силь.
Он прикрыл глаза.
Ну конечно. Откуда ещё сегодня должна прийти новая проблема?
Кан Чан первым делом оглядел кофейню, словно беда могла уже стоять за соседним столиком.
Чего тебе?
Можем встретиться ненадолго?
Что случилось? Скажи по телефону.
Нет. Надо лично. Назови место, я сама приеду.
В её исполнении это звучало примерно как: «Скажи, куда принести тебе очередную неприятность».
Отступать Хо Ын Силь явно не собиралась. Кан Чан назвал кофейню и велел приезжать через час.
Сок Кан Хо вернулся с подносом.
Кто это?
Несмотря на почти единолично уничтоженный тансуюк, он притащил себе ещё и огромный патбинсу размером с таз.
Ын Силь. Говорит, надо поговорить. Будет через час.
Ын Силь? Хо Ын Силь?
Она самая.
И чего ей опять?
Сок Кан Хо озадаченно наклонил голову и запихнул в рот полную ложку ледяного десерта.
Потом, ещё толком не проглотив, вынес решение:
Да чего тут думать? Сделаем по-нашему.
Я бы сейчас охотнее собрал отряд наёмников и съездил в Японию.
Тоже рабочий вариант. Ух!
Сок Кан Хо вдруг схватился за голову и начал постукивать себя ладонью по макушке.
Чёрт! Переел льда
С ним хотя бы иногда можно было нормально посмеяться.
Сок Кан Хо ушёл. Минут через десять в кофейню вошла Хо Ын Силь.
Обтягивающая футболка. Шорты настолько короткие, что едва прикрывали бельё. Макияжа почти нет, зато губы ярко-красные. Вся внешность кричала одно: «Я отрываюсь и мне плевать, что вы думаете».
Увидев Кан Чана, она бросила:
Что будешь?
И сразу пошла к стойке, не дожидаясь ответа.
Вернулась с напитком, уселась напротив и, разрывая упаковку соломинки, сказала:
По телеку ты круто смотрелся.
Кан Чан пропустил комплимент.
Что случилось?
Из-за фестиваля.
Какого ещё фестиваля?
Ын Силь уже втянула через трубочку первый глоток. Кан Чан терпеливо подождал.
Осенний школьный. В Симдоке собираются устроить всё по-крупному, даже родителей подключили. Помоги нам.
Она поставила стакан и посмотрела так, словно Кан Чан давно был ей должен.
Я председатель оргкомитета.
Он не выдержал и рассмеялся.
Весь спортивный клуб входит в оргкомитет, — Я просто не хочу в этот раз проиграть Симдоку. В университет я, скорее всего, не поступлю. Значит, этот фестиваль у меня последний.
А что нужно сделать, чтобы «не проиграть»?
Чтобы на школьный праздник пришло много жителей района. Особенно на концерт в последний день.
Кан Чан наконец понял.
То есть тебе нужны люди?
Хо Ын Силь посмотрела на него как на человека, который нарочно притворяется тупым.
Симдок зовёт Со Юран и AMP. У одной ученицы отец держит агентство. AMP не знаешь? Они сейчас быстро растут, женская группа.
Кан Чан внутренне застонал.
И чего он ждал от этой девчонки?
Разумеется. Ей нужен знаменитый артист на школьный фестиваль.
Хо Ын Силь продолжила уже серьёзнее:
После того как у нас перестали травить слабых, родители начали звонить в школу и спрашивать о переводе. Мне впервые нравится туда ходить. Вот и захотелось последний фестиваль сделать нормальным. Чтобы запомнился.
Слова были хорошие. Вот только Хо Ын Силь произносила их, развалившись на стуле, закинув ногу на ногу и покачивая ступнёй.
А потом совершенно спокойно добавила:
И ещё поехали со мной сегодня одежду покупать.
Кан Чан медленно посмотрел на неё.
Она что, нашла какую-то его тайну, о которой он сам не знает?
Или у неё началась ломка от попытки перестать быть оторвой?
У меня только такое, — Я хочу одеваться как обычные девчонки, а понятия не имею как. Помоги выбрать.
А Хо Джуна взять нельзя?
Он такой же, как я. Чего он выберет?
Вот за что её нельзя было не уважать, так это за наглую прямоту.
Ты говорил не краситься. Я и не накрасилась.
Кан Чан почувствовал, как начинает раздражаться.
У него и без того голова забита японской разведкой, Ян Джин У и тоннелем. А эта явно решила, что он свободный консультант по подростковой жизни.
Хо Ын Силь, заметив выражение его лица, неожиданно смягчилась.
Только сегодня. Больше не попрошу. Я правда хочу попробовать жить нормально.
По её представлениям, это, видимо, была почти милая просьба.
Кан Чан глубокомысленно посмотрел на неё.
В учебнике по высшей математике он, пожалуй, разобрался бы быстрее, чем в голове Хо Ын Силь.
Я даже себе одежду выбирать не умею.
Вот и отлично. Значит, ты выберешь то, что носят скучные нормальные люди.
Кан Чан расхохотался.
Ладно. Человек бросает школьную банду и пытается жить как все. Неужели нельзя один раз помочь ей купить несколько вещей?
Куда ехать?
В «Трон-сквер».
Конечно.
Ещё одно место, от которого он, кажется, никогда не избавится. Почти как гостиница на Намсане.
Ладно. Поехали.
Хо Ын Силь вскочила мгновенно.
В такси Кан Чан сел впереди.
«Трон-сквер», пожалуйста.
Всю дорогу они молчали.
Даже не оборачиваясь, Кан Чан по выражению лица водителя примерно представлял, что происходит сзади: Ын Силь наверняка развалилась на сиденье, закинула ногу на ногу и раскачивает ступнёй.
В торговом центре было не протолкнуться. Суббота.
На втором и третьем этажах, соединённых с универмагом, тянулись ряды магазинов одежды. Цены в большинстве выглядели неприятно серьёзно.
Ын Силь уверенно повела его дальше.
Там внутри есть подешевле.
С Мишель её, конечно, не сравнить, но взгляды Хо Ын Силь тоже собирала исправно.
Правда, совсем по другой причине.
Дешёвая одежда. Манеры школьной хулиганки. И то и другое она умудрялась демонстрировать с почти профессиональной убедительностью.
К удивлению Кан Чана, его самого узнавали редко.
Ын Силь вошла в большой магазин, где цены были доступнее и толпилось много молодёжи. Она пошла между вешалками, а Кан Чан уныло плёлся следом.
Когда он покупал одежду родителям, такого не было. Сейчас же возникло ощущение, будто на шею накинули верёвку и постепенно затягивают.
Хо Ын Силь подняла крошечную вещь.
Как тебе?
Это детский размер? Ты сейчас примерно в таком же ходишь.
Она без церемоний бросила вещь обратно.
Через минуту показала другую.
А это?
Кан Чан прищурился.
Ты нарочно?
В смысле?
Это ещё короче твоих нынешних шорт.
Правда коротко?
Увидев, как изменилось его лицо, Хо Ын Силь тут же отвернулась к стойке.
Ын Силь.
Она сделала вид, что не слышит.
Эй.
Нет. Так дело не пойдёт.
Кан Чан уже пожалел, что согласился. Он вспомнил молоденького бойца, который когда-то просил у него кепку и платок. Именно поэтому фраза Ын Силь о попытке начать нормальную жизнь зацепила. Но бесконечно терпеть этот цирк он не собирался.
Он уже повернулся к выходу.
И тут Хо Ын Силь резко развернулась сама.
Да не знаю я! Не знаю! Поэтому и попросила помочь! Ты ничего не выбираешь, а я не понимаю, что надо брать! Скажи хотя бы, что тебе кажется нормальным! Что носят обычные девчонки, чтобы я тоже выглядела как они?!
На них мгновенно обернулись люди вокруг.
Но Кан Чан уже не раздражался.
В её лице было не хамство, а обида. Она старалась — и просто не умела.
Почему ей настолько важно измениться, он по-прежнему не понимал. Зато одно стало очевидно: попытка была настоящей.
Идём.
Хо Ын Силь рефлекторно посмотрела на его правую руку, словно ожидала, что сейчас получит по голове.
Я сказал, идём.
Разочарование она спрятать не успела. Кан Чан вывел её из магазина.
В коридоре стояла скамья без спинки.
Сядь.
Ын Силь тяжело плюхнулась, тут же закинула ногу на ногу и обиженно покосилась на него, пока он набирал номер.
Алло?
Чани! Ты где?
В «Трон-сквере». Мишель, извини, можешь прислать сюда кого-нибудь из стилистов?
Ты одежду покупаешь? Я сама приеду!
Не мне. Со мной школьница. Она хочет выглядеть нормально, а выбирать не умеет. Тебе самой ехать неудобно
Мишель мгновенно оживилась:
Только не говори, что у Чани появилась новая девушка.
Не неси чушь.
Тон Кан Чана обрубил шутку сразу.
Извини. У нас сегодня натурные съёмки в Ёыйдо и Нонхёне. Так... До «Трон-сквера» кто-то доберётся минут за двадцать. Где вы?
Второй этаж, внутренний проход.
Сейчас отправлю. Ты сегодня свободен? Тогда поужинаем вместе.
Вот и расплата за то, что показал свободное время.
Давай сначала закончим здесь. Потом позвоню.
Хорошо, Чани.
Кан Чан убрал телефон и снова посмотрел на Хо Ын Силь.
Из-за её шорт в сидячем положении действительно казалось, что ниже футболки на ней почти ничего нет.
Ждать двадцать минут.
Я пойду покурю. Останешься здесь?
Пойду с тобой.
Она встала первой.
Они спустились и вышли к клумбе, возле которой Кан Чан когда-то разбирался с местной шпаной.
Он достал сигареты и тяжело вздохнул.
Будешь?
Ага.
Странно. То же короткое «ага», которое у Ким Ми Ён звучало совсем иначе.
И тут Кан Чан вдруг вспомнил, что самой Ми Ён он ни разу не купил даже футболку.
Пока они курили, мимо несколько раз прошли незнакомые парни. Каждый при виде Кан Чана осторожно склонял голову.
Он вопросительно посмотрел вслед очередным.
Хо Ын Силь любезно пояснила:
Симдоковская шпана.
Они вернулись на второй этаж. Ещё минут через десять появилась девушка-стилист.
Здравствуйте!
Прости, что выдернул в субботу.
Да что вы! Мы сейчас вообще усталости не чувствуем, господин директор!
Она была едва ли не счастливее Хо Ын Силь, которой предстояло покупать одежду.
Наша компания теперь сама продюсирует проект, у нас свои исполнители главных и второстепенных ролей. Когда актёр получает ведущую роль или продюсерская компания набирает вес, вместе с ней растёт и значение всей команды
Кан Чан только покачал головой.
Улучив паузу, он представил Хо Ын Силь и коротко объяснил задачу: подобрать обычную одежду, без школьной бравады и без попыток выглядеть вызывающе.
Стилист сразу перешла к делу.
На какой бюджет ориентироваться?
Кан Чан машинально посмотрел на Ын Силь.
И впервые увидел, как она замялась.
Всего на секунду.
Почему-то вспомнился другой момент — когда он сам когда-то расходился с друзьями, потому что они собирались есть тонкацу, а у него не было денег присоединиться.
Кан Чан отвернулся к стилисту.
Я плачу. Только без бессмысленно дорогих вещей. В остальном бюджет не ограничивай.
Хорошо, господин директор.
Хо Ын Силь так и не подняла на него глаз.
Стилист либо ничего не заметила, либо отлично умела делать вид. Она осмотрела этаж и уверенно пошла к одному из магазинов.
Дальше началась работа профессионала.
За считаные минуты они обошли четыре магазина. Хо Ын Силь постепенно превратилась в обычную старшеклассницу — и при этом не стала выглядеть ни скучно, ни нелепо.
Стилист объясняла на ходу: эту кофту носить с теми брюками, это можно сочетать с вещью из первого магазина, сюда подойдёт вот это, а вот так лучше не делать.
И самое удивительное: Хо Ын Силь ни разу не спорила. Примеряла всё, что ей давали, и брала то, что советовали.
Меньше чем через час стилист попрощалась и уехала.
Кан Чан посмотрел на Ын Силь внимательнее.
Она и правда стала похожа на другого человека.
Вот, значит, что может сделать нормальная одежда.
И он впервые подумал, что самому тоже не мешало бы научиться покупать вещи осмысленно.
Ну что, довольна?
Хо Ын Силь не ответила.
Кан Чан не стал выяснять.
Давай ещё одну сигарету
Ходить по магазинам оказалось утомительнее половины тренировок.
Они снова вышли к клумбе. Кан Чан дал ей сигарету, закурил сам.
Наконец-то всё.
Он рассеянно осмотрел улицу и вдруг почувствовал что-то неладное.
Повернул голову.
Хо Ын Силь плакала.
Кан Чан растерялся.
Из-за одежды? Её так потряс талант стилиста?
Да эта девчонка просто создана, чтобы выматывать человеку нервы.
Ын Силь шмыгнула носом, вытерла его тыльной стороной ладони, а ладонь — о зад штанов.
Первый раз.
Кан Чан нахмурился.
Что первый раз?
Мне впервые купили одежду и ничего не потребовали взамен.
Господи. Слёзы у неё текут по щекам, а она вытирает только сопли.
Хо Ын Силь снова шмыгнула.
Я всегда терпеть не могла проигрывать. Прямо до смерти. А когда пыталась что-то сделать нормально, всё равно не получалось. И никто... никто не помогал.
Голос на последнем слове сорвался.
Кан Чан посмотрел на её привычно отставленную ногу.
Хоть бы стойку нормальную приняла, раз уж решила говорить от сердца.
Дай ещё сигарету.
Он дал. Сразу, без комментариев.
Хо Ын Силь прикурила и заговорила уже ровнее:
Я хочу хорошо провести фестиваль. Покажу этим сучкам из Чонджа и симдоковской шпане, что я тоже могу сделать всё нормально. А потом... я попробую стать стилистом.
Кан Чан представил актрису, которой эта девчонка однажды будет подбирать одежду.
Если потребуется образ «дёшево, вызывающе и заметно за километр», конкурентам можно сразу закрываться.
Ын Силь снова всхлипнула.
Дай номер той онни. Хочу спросить, где этому учатся и в какую академию идти.
Кан Чан молча достал телефон.
Вот же тяжёлый человек.