Глава 122. Что же делать? (1)

Хван Ги Хён уже собирался уходить, когда будто бы случайно вспомнил еще об одной мелочи. По его знаку агент вернул Кан Чану и Сок Кан Хо телефоны.

Разумеется, директор наверняка забрал их не по забывчивости: просто не хотел, чтобы разговор прервали входящие звонки. Но разыграл внезапное воспоминание так естественно, что Кан Чан невольно усмехнулся.

Похоже, свой старый лис нашелся и в Корее.

—Кан Чан, отдыхайте. Обо всем остальном спокойно подумаете потом.

—Хорошо, директор.

Хван Ги Хён ободряюще похлопал его и вышел.

Сок Кан Хо проводил дверь взглядом.

—Вроде мужик простой, а давит так, что сразу чувствуется: не простой.

—Есть такое. Черт!

Кан Чан внезапно вспомнил о Смидене, который до сих пор торчал в доме, и сразу набрал его.

—Алло?

—Командир!

—Да. Что у вас?

—Как только вокруг выставили охрану, те подозрительные типы, которых я принимал за агентов, исчезли.

—Думаю, ближайшее время там будет спокойно. Но все равно не расслабляйся. И ни в коем случае не выходи один куда-нибудь за пределы района.

—Хорошо.

Ответ прозвучал непривычно послушно.

Кан Чан открыл список пропущенных. Три раза звонил Кан Дэ Гён, еще были Мишель и О Гван Тэк.

Сначала он перезвонил О Гван Тэку.

—Кан Чан! Все, отомстил. На душе прямо полегчало.

Тот заговорил едва успел пройти первый гудок.

—У этих ублюдков чего только не было. Я даже пять пистолетов прихватил. Что с ними делать?

—За собой убрали?

—По-нашему. Чисто. Всего их, кстати, даже двадцати не набралось.

Вот же страшный сукин сын.

Но оставлять у О Гван Тэка огнестрел было плохой идеей.

—Пистолеты верни. И заранее скажи, куда дел тела. Если их найдут, надо будет сразу закрыть вопрос, а не бегать потом кругами.

—Не найдут.

—Это еще почему?

—Потому что находить нечего. У меня завод есть. Бросил все в плавильную печь. Потом в металле, конечно, остается немного примесей, но мы в основном двери делаем. Для такой продукции ерунда.

Он рассказывал это таким бодрым тоном, будто избавился не от трупов, а от старого хлама.

Кан Чан даже подумал, что неплохо бы узнать название его завода. Так, на всякий случай.

В любом случае эта часть истории, похоже, была закрыта.

—Ладно. Я пришлю человека. Передай пистолеты так, чтобы никто лишний не увидел. Это прежде всего ради тебя.

—Договорились. Ты где? Давай вечером выпьем.

—В больнице. Увижусь с тобой после выписки.

—В какой? В «Банджи»?

—Эй. Ко мне женщина приехать может. Не порти атмосферу. После выписки сам позвоню.

—Ладно, ладно. Только не забудь. И еще...

О Гван Тэк замялся.

Ясно. Собрался благодарить.

—Да заткнись ты. Потом.

Кан Чан отключился и пересказал разговор Сок Кан Хо.

—Бандит он и есть бандит. Сдается мне, спокойной жизни нам уже не видать.

—Похоже на то. Чем дальше, тем больше все разрастается.

Они допивали кофе, оставленный директором НРС. Сок Кан Хо достал сигареты и протянул одну ему.

—Командир, ты сегодня в драке выглядел выжатым. Будто уже не дерешься, а зубами вцепился просто из злости.

Он выпустил дым одновременно ртом и носом.

—С тех пор как мы очнулись в этих телах, только и делаем, что лезем под ножи да пули. Давай отдохнем. В Африке после таких боев нам хотя бы отпуск давали. Выпишемся — две недели ничего не делаем. Море, другая страна, да хоть Чеджу. Куда угодно.

Кан Чан медленно выдохнул и кивнул.

Он и сам уже иногда думал, что вернулся с того света исключительно для того, чтобы продолжать драться. Сколько времени прошло, а оружие почти не выпадало из рук.

—Думаешь, этот ублюдок, спикер парламента, даст нам спокойно отлежаться?

—Да брось. После такого он какое-то время носа не высунет. Будет смотреть, откуда ветер дует. Мы хотя бы сами решим, что отдыхаем. Уже легче.

—Ладно. Договорились.

В этом Сок Кан Хо был прав.

Кан Чан кивнул и набрал следующий номер.

—Чани! Ты в порядке? Точно в порядке?

—Да. Извини, что заставил волноваться. Наверное, я в последнее время слишком дерганый.

—Ты же обо мне беспокоился. За что извиняться? Я сама хотела позвонить, но боялась помешать. Спасибо, Чани.

Голос у Мишель сделался подозрительно томным. Кан Чан уже собирался закончить разговор, когда она спросила:

—Ты сейчас где?

Вот. Именно этого он и ждал.

—Не один. С людьми. А что?

—Сегодня первая серия нашей дорамы! В восемь сорок. Все здесь собрались. Жаль, что тебя нет.

—Понял. Если получится, посмотрю.

—Чани, береги себя. Если ты снова ранишься, плакать придется сразу троим: мне, Ын Со Ён и Ким Ми Ён.

—Эй!

Он рявкнул и тут же дернулся: швы отозвались болью. В трубке Мишель весело рассмеялась.

—Все, отключаюсь. Я тебя люблю, Чани.

Связь оборвалась, оставив после себя обычный для Мишель кавардак.

—Сегодня выходит первая серия дорамы, которую снимает «Ди-Ай».

—Во сколько?

—Она сказала в восемь сорок.

—Отлично. Поужинаем и посмотрим. А домой ты почему до сих пор не позвонил?

Кан Чан тяжело вздохнул и рассказал, что произошло в офисе фонда.

Сок Кан Хо захихикал.

—Вот где у командира слабое место. Не выдумывай лишнего, просто позвони. Ты же потом мать обнял? Она наверняка теперь вспоминает свое лицо и весь день есть не может. Я тоже выйду жене позвоню. А ты — домой. Сейчас же.

Он покинул палату, все еще ухмыляясь сквозь болезненную гримасу.

Неужели этот придурок и правда настолько хорошо разбирается в родителях?

Кан Чан выдохнул.

Перед глазами встал Кан Дэ Гён: напряженный, но изо всех сил делавший вид, будто принимает происходящее спокойно.

Да. Что бы потом ни пришлось услышать, позвонить он обязан.

Он нажал вызов.

После второго гудка трубку сняли.

—Сынок!

В одном этом слове оказалось все сразу: радость, страх, жалость, тревога.

—Мам? У тебя голос какой-то...

Кан Чан сам не ожидал, что к горлу мгновенно подступит ком.

—Я виновата. Боюсь, что днем сделала тебе больно, когда так на тебя посмотрела. Ты где? Ужинал? С тобой все хорошо? Ты не ранен?

Он невольно улыбнулся.

Еще недавно вспоминал ее испуг с раздражением, а теперь внезапно понял, что счастлив.

—Со мной все нормально. А вы ужинали?

—Еще нет.

—Почему? Поешьте обязательно. И вечером включите телевизор: в восемь сорок начинается дорама, которую выпустила «Ди-Ай».

—Хорошо. Ты сегодня вернешься?

—Нет. Тут дела, думаю, на несколько дней. Мам, когда вернусь, давайте куда-нибудь съездим всей семьей. Хоть на пару дней.

На том конце раздался громкий плач. Следом Кан Чан услышал голос отца:

—Да что с тобой такое?

Через мгновение трубку взял Кан Дэ Гён.

—Алло? Чан?

—Да, пап. Что с мамой?

—Сам хочу знать. Что ты ей сказал, что она вдруг разревелась?

—Предложил после моего возвращения куда-нибудь съездить на несколько дней.

—Тогда понятно, чего она плачет. Весь день лежала и переживала, что тебя обидела.

Хлопок.

—Ай!

А потом — смех.

—Ты точно цел?

—Да, пап.

—И понимаешь, что днем мама просто очень испугалась?

—Простите.

В трубке раздался тихий выдох Кан Дэ Гёна, а затем голос Ю Хе Сук:

—Дай мне телефон.

—Мама просит.

Сначала послышалось шмыганье носом.

—Сынок... Спасибо. Мама тебя любит.

Как на такую мать сердиться?

—Мам, я тоже тебя люблю.

Ю Хе Сук разрыдалась во второй раз.

—Люблю тебя. Очень люблю, сынок.

На заднем плане Кан Дэ Гён пробормотал:

—Со стороны подумают, что он у нас на другом конце света живет. И как ты потом во Францию его отпустишь?.. Ай! Все, молчу, молчу.

—Мам, не переживай так. И обязательно поужинай, хорошо? Если я вернусь и увижу, что ты опять вся больная, вот тогда действительно обижусь.

Кан Чан украдкой посмотрел на дверь.

Пока говорил «люблю», ни о чем не думал. А теперь вдруг стало неловко: еще Сок Кан Хо услышит.

—Хорошо. Сейчас отдам телефон папе.

Голос Ю Хе Сук уже звучал гораздо ровнее, и вместе с этим у Кан Чана будто сняли тяжесть с груди.

—Чан. Ты ведь знаешь, что мы с мамой всегда на твоей стороне?

—Конечно.

—Если станет тяжело — приходи домой. В любом состоянии. Каким бы ты ни был. Не захочешь ничего объяснять — не объясняй. Нам с мамой важно, чтобы ты это помнил.

—Помню. И буду приходить.

Он был искренне благодарен за то, что встретил именно таких родителей.

—Когда тебя ждать?

—Не знаю. Может, несколько дней.

—Хорошо. Хотя бы раз в день звони маме.

—Буду.

Разговор почти закончился, когда на фоне послышалось:

—Милый, подожди...

Но Кан Дэ Гён уже нажал отбой. Скорее всего, сделал вид, что не услышал, иначе звонок растянулся бы еще надолго.

На душе стало так легко, словно Кан Чан мог взлететь. И сразу проснулся аппетит.

Дверь открылась.

Ю Хон У вошел с медсестрой.

—Ну как вы?

—Ничего особенного не чувствую.

Повязки меняли днем, поэтому врач ограничился тем, что проверил, не проступила ли кровь, и поправил положение тела.

—Левую руку берегите особенно. Если повредите ее сейчас, можете потерять силу хвата. Нож не вошел глубже только потому, что уперся в кость. Но кость сильно пострадала, поэтому боль будет серьезной.

—Понял.

Пока медсестра вводила лекарство в капельницу, Ю Хон У молча смотрел на Кан Чана. Потом девушка оставила таблетки на столике и вышла.

—Сегодня приходили люди из Национальной разведывательной службы. Сказали: если понадобится любое лекарство или оборудование, просто выставлять счет. Остальное они сами уладят.

—Для больницы хорошая новость.

—У меня к вам просьба.

—Какая? Кого-то ненавидите и хотите, чтобы я разобрался?

Ю Хон У рассмеялся, будто не до конца понял, шутит Кан Чан или нет.

—Даже если государство не даст ни воны, я хочу по-прежнему лечить здесь людей из преступных группировок.

Кан Чан непонимающе посмотрел на него.

—Я боюсь другого, — пояснил врач. — Что теперь какой-нибудь орган начнет проверку или проявит лишний интерес, и из-за этого я не смогу принять человека, которому действительно нужна помощь. Поэтому и говорю заранее.

—Если дело в этом, я помогу. Если кто-нибудь станет мешать — звоните мне сразу.

—Спасибо.

Они поговорили еще немного, и Ю Хон У ушел.

Минут через десять вернулся Сок Кан Хо. Судя по лицу, каждое движение давалось ему через боль.

—Позвонил?

—Да. Обрадовались.

—Вот видишь. Родители всегда такие.

Возразить на это было нечего.

—Давай вечером мясо закажем. Крови потеряли много. Свиные ножки, лапша с острым соусом — самое то. Как тебе?

—Заказывай.

Пока Сок Кан Хо возился с телефоном, Кан Чан откинулся на подушки.

«Потом разберусь».

Сейчас он решил просто отдохнуть.

Французское гражданство? Корейское направление Евразийской железной дороги?

Сначала поесть, посмотреть дораму, а уже потом думать о таких вещах.

Ужин вышел царским. Потом они развалились на кроватях и включили телевизор.

Живот полный, кофе рядом, сигареты под рукой — чего еще желать?

Но стоило начаться новостям, как хорошее настроение исчезло.

На экране один за другим показали тела японских агентов, а затем почти сорок минут говорили о Ян Джин У.

Почему он пошел на такое? Для чего пытался протолкнуть строительство подводного тоннеля? Кто такие погибшие агенты и на кого они работали? Сюжеты были выстроены на редкость убедительно.

Произошедшее уже называли крупнейшей попыткой мятежа за всю историю Республики Корея. В эфир выводили прохожих, экспертов, свидетелей. Время от времени появлялись фотографии Ян Джин У и кадры, где он пожимает кому-то руки. Общий тон был однозначным: глава концерна представлен как человек, готовившийся предать страну.

Под конец сообщили, что раскрыть заговор удалось безымянным сотрудникам Национальной разведывательной службы.

«Мы склоняем головы перед теми безымянными агентами, которые погибли при выполнении этой операции».

После такой фразы не закурить было невозможно.

—Ну, вроде этим все и закроют, — сказал Сок Кан Хо.

—Похоже.

С действительностью эфир расходился во многих деталях. Но исправлять журналистов никто не собирался.

Они еще немного обсудили новости, а затем началась дорама.

Название было «Красавица Джинсук».

Ну и название, блядь.

Кан Чан даже усомнился во вкусе Мишель.

Смотреть, как знакомые лица притворяются совершенно другими людьми, сначала было неловко до мурашек. Зато Сок Кан Хо неожиданно втянулся с первых минут.

—Слушай, а ведь интересно. Нормально сняли.

Он повторил это раза три.

Кан Чан не был уверен насчет всего остального, но Ын Со Ён действительно смотрелась красиво. Роль девушки, которая в одиночку тянет трудную семью, ей подходила и делала ее особенно привлекательной.

Когда серия закончилась, Сок Кан Хо выпятил нижнюю губу и важно покивал.

—Ох, это выстрелит.

—Думаешь? Я вообще не понимаю.

—Я, между прочим, годами тренировался смотреть дорамы с женой и дочкой. Если дальше не испортят, успех будет.

Раз человек говорит, что все хорошо, спорить просто из принципа незачем.

—Я сегодня здесь ночую.

—Зачем?

—А смысл идти в другую палату? Посидим, поговорим, потом я на той кровати лягу.

—Ты храпишь.

—Моя жена утверждает, что без моего храпа уснуть не может. Потерпи несколько дней.

Вот же надоедливый ублюдок.

Переубеждать его было бессмысленно. Кан Чан сдался.

—Интересно, Жерар уже поправился?

—Ему плечо насквозь прошило. Три месяца минимум.

—Он вроде собирался в Корею приехать?

—А потом что? Мне и так нравится. Приедет — снова привяжемся. А если потом узнаем, что он погиб на операции или попал в плен? Мы с тобой спокойно сидеть не сможем. Сорвемся и помчимся черт знает куда. Даже думать об этом утомительно.

—Хе-хе. Вспомнил, как этот сопляк изображал из себя взрослого петуха. Смешно, сука.

Сок Кан Хо вытер нос рукавом больничной пижамы. Видимо, от смеха выступили сопли.

—Кстати, командир. Если возьмешь Евразийскую железную дорогу, я тоже из школы уйду. Сразу приготовь мне место.

Чего?

Кан Чан покосился на него, а тот уже сидел с серьезно выпяченной губой.

—С тех пор как ты появился, драки не прекращались ни на неделю. И каждый раз ставки только растут. Значит, в этом есть закономерность. Вместо того чтобы каждый раз просыпаться только тогда, когда нам уже в морду прилетело, давай готовиться заранее. Своя структура, свои люди, все как положено.

Похоже, одна мысль об этом приводила Сок Кан Хо в восторг.

—Кабинет-то мне выделишь?

—Очнись. Ты вообще слышишь, что несешь?

—Братьев Хо все равно придется добивать, иначе покоя не будет. Каждый раз бегать и просить чужих людей тоже смешно. Давай построим нормальную команду и первыми будем бить тех, кто лезет к нам.

Кан Чан долго смотрел на него.

—Я серьезно, командир.

И выглядел он действительно серьезным.

—После истории с Ян Джин У я понял одну вещь: гнилых ублюдков в мире гораздо больше, чем хотелось бы. Раз уж влезли, давай дойдем до конца.

Кан Чан не выдержал и рассмеялся. Сок Кан Хо оскалился в ответ.

—Дайеру.

—Да.

Кан Чан хотел проговорить одну вещь вслух, без шуток.

—Ты правда хочешь снова и снова лезть в такие бои, как сегодня?

—Не похоже, что от них можно спрятаться.

—А семья? Сегодня повезло. Но однажды жене могут принести извещение о твоей смерти.

—Ну, это...

Сок Кан Хо осекся.

—В Африке ты был одиноким Дайеру. Здесь ты муж и отец. О тех, кто останется после тебя, совсем не думаешь?

Некоторое время Сок Кан Хо смотрел в пол. Потом поднял голову.

—А что делать, если только рядом с тобой я чувствую, что по-настоящему жив? В Монголии... когда мы снова встали плечом к плечу с ножами... мне было не страшно умереть. Домой возвращаться хорошо, не спорю. Но когда я торчу в школе, жизнь будто вообще ничего не стоит.

Он тяжело выдохнул.

—Будь я сейчас твоего возраста, давно бы уже снова оказался в Африке. Если бы прошлое стерлось начисто, наверное, привык бы к этой жизни и успокоился. Но после того как мы с тобой один раз снова подрались, потом второй... Я все время скучаю по этому напряжению. По ощущению, что каждую секунду живешь на пределе.

Сок Кан Хо опустил голову.

Кан Чан смотрел на него и мысленно выругался.

Вот же сукин сын.

И что теперь с ним делать?