Глава 124. Раньше я бы так не поступил (1)
Когда Ю Хон У вышел, Кан Чан и Сок Кан Хо почти одновременно потянулись за сигаретами.
Кан Чан прикурил и тут же повернулся к соседу:
Ты мне лучше объясни другое. Откуда ты помнишь имя девочки, которая ушла из школы еще в прошлом году? И даже знаешь, что ее травили Ли Хо Джун с Хо Ын Силь.
А?
Сок Кан Хо вскинулся и уставился на него.
Сам не подумал?
Вот теперь думаю. До этого все всплыло так естественно, будто я сам через это прошел. И ощущения, и обстоятельства... На секунду даже забыл, что в это тело попал только в этом году.
Хм.
У Кан Чана все было совсем иначе.
Он несколько раз глубоко вдохнул, но никакого объяснения не придумал. Воспоминания всплывают — и что с того? Из головы их силой не вытащишь и не проверишь.
Помню, девочка была очень мягкая, ранимая. А дошло вон до чего... Черт.
Сок Кан Хо выпустил дым и недовольно скривил рот. Кан Чан едва не усмехнулся. Надо бы добыть ему бритву. Сейчас здоровенный небритый мужик с разбойничьей мордой переживал из-за затравленной школьницы, и картинка никак не желала складываться.
Что они с ней делали? Если ребенка довели до такого, почему из школы выгнали не Хо Джуна с Ын Силь, а она одна в итоге кровь пролила?
Сейчас никто не бьет так, чтобы синяки на пол-лица оставались. Давят исподтишка. Как с Чха Со Ён и Мун Ги Джином: объявляют человека изгоем, заставляют бегать с поручениями. Деньги тоже редко отбирают прямо. Дают сто вон и говорят принести булочки на всех. Девчонки могут толпой зажать другую девочку и сфотографировать ей грудь. А потом попробуй собери доказательства.
Тьфу ты, блядь.
Кан Чан затушил сигарету в стаканчике из-под кофе. Сок Кан Хо поморщился и залпом выпил воды.
Вообще-то после твоего появления многим стало легче. Сейчас в школу столько запросов на перевод приходит от детей, которых травят по всему Сеулу, что администрация не знает, куда их девать.
Он осторожно посмотрел на Кан Чана.
Что?
Командир... Хо Джун и Ын Силь тоже в каком-то смысле жертвы.
Кан Чан посмотрел так, что Сок Кан Хо сразу заговорил быстрее.
Я не говорю, что они молодцы. Я о другом. Школа не создала среды, в которой такое не могло бы появиться. Сейчас эти двое сами вылавливают травлю, заставляют прекратить издевательства, убрали поборы и эти чертовы «принеси еду». После того случая, когда Ын Силь избила трех девчонок, у нас вообще стало спокойно. Правда.
Раздражение не проходило. Злость на виноватых и понимание того, что все не так просто, только сильнее путались внутри.
Сок Кан Хо моментально полез делать кофе.
Выпей и перестань смотреть так, будто сейчас кого-то убьешь. За день такие вещи не чинятся. Сейчас я тебе сварю шикарный... Ай! Горячо, сука!
Стакан выскользнул у него из руки. Он дернулся, рана отозвалась болью, и Сок Кан Хо, скривившись, прижал ладонь к груди.
Цел?
Жив.
Сядь и не лезь.
Кан Чан усадил его, наскоро вытер пол и сам развел два пакетика кофе.
Держи.
Сок Кан Хо принял стакан. На больничной пижаме уже расплылось коричневое пятно.
Допьем
Интересно, сможет ли этот ублюдок когда-нибудь понять, что от постоянного обжорства тоже начинаешь злиться?
Слушай, а ты обследуйся на паразитов.
Сок Кан Хо замер со стаканом у рта и поднял глаза.
Я давно думаю купить тебе противоглистное. Ты жрешь как-то ненормально. Попробуй неделю пролежать в больнице и есть столько, сколько ты ешь.
Мы крови потеряли сколько!
Жена говорила, ты даже перед сном три булки съедаешь.
Ну... бывает.
Когда таблетки от глистов последний раз пил?
Жена дала уже после того, как я очнулся в этом теле. Один раз.
Сок Кан Хо задумчиво склонил голову и тут же снова уставился в меню.
Запретить ему есть все равно было невозможно.
Командир! Давай острых осьминогов возьмем. С рисом перемешаем.
Давай. Хоть не мясо.
В красном соусе, чтобы аж глаза выедало!
Сок Кан Хо оживился и схватился за телефон.
Кан Чан не выдержал и улыбнулся.
Без этого придурка его жизнь была бы куда тяжелее и суше.
Он вдруг всерьез подумал, что стоит купить здание и устроить там им обоим базу. Не только потому, что рядом с Сок Кан Хо легко. Хотелось дать ему дело, которое по-настоящему увлечет.
Можно брать серьезные охранные заказы через «Юбикоп». Можно работать на операциях вместе с Ким Хён Джоном.
А что будет делать сам Кан Чан?
Он все еще не решил.
Да, обычная жизнь, вероятно, и ему скоро покажется скучной. Он это понимал. Но снова терять людей на операции не хотел.
Только в последней драке погибли четверо. А если бы среди них оказался Сок Кан Хо? Ким Хён Джон? Ким Тэ Джин?
Нет.
Кан Чан даже мысленно оттолкнул эту картину.
В такие минуты особенно хотелось увидеть Кан Дэ Гёна и Ю Хе Сук.
Наверное, родители уже поняли, что новые «сотрудники» их фирмы — совсем не обычные работники. После того как женщина из офиса получила удар в лицо и все равно бросилась в бой, трудно объяснять это просто сильным характером.
Что они сейчас делают?
Вообще-то сегодня вечером должны были сидеть дома, смотреть фильм по телевизору и есть жареную курицу.
Мысль о родителях неожиданно успокоила. Злость, поднявшаяся из-за школьных уродов, отступила почти так же быстро, как пришла.
Кан Дэ Гён и Ю Хе Сук сидели за круглым столом в строгих костюмах и явно не знали, куда деть напряжение.
Белоснежная скатерть, безупречная сервировка, тишина закрытой резиденции.
Напротив них — президент Мун Джэ Хён, премьер-министр Ко Гон У и директор Национальной разведывательной службы Хван Ги Хён.
Ужин еще не подали.
Мун Джэ Хён заговорил первым:
Мы втроем обязаны отвечать за страну. Но собственных возможностей нам не хватило, и мы оперлись на вашего сына. В результате именно вам двоим пришлось пережить столько тяжелого. За это я должен извиниться.
Да-а...
Ю Хе Сук ответила так растерянно, что Кан Дэ Гён покосился на нее. Трое напротив одновременно улыбнулись.
По знаку президента Хван Ги Хён продолжил уже почти в режиме доклада.
Изначально Республика Корея вообще не входила в проект Евразийской железной дороги. Кан Чан сумел связаться с послом Ланоком, перевел переговоры в нашу пользу, а затем фактически собственными усилиями добился того, чтобы международную презентацию провели в Корее.
Он спокойно разложил события по порядку, без лишних подробностей, но их вполне хватило.
Мун Джэ Хён снова обратился к родителям:
Как президент я бесконечно благодарен вашему сыну. А когда задумался о награде, столкнулся с другой проблемой: любое публичное решение привлечет к нему слишком много внимания. Поэтому сегодня я пригласил вас лично. Хотел хотя бы так выразить признательность.
После рассказа о сыне лицо Ю Хе Сук заметно смягчилось.
На следующей неделе в школу доставят свидетельство, дающее Кан Чану право поступить в Сеульский национальный университет по специальной квоте. Французы, похоже, готовы на все, лишь бы переманить его к себе, но мы постараемся удержать такого человека в стране. И вас, госпожа Кан, прошу нам помочь. Нельзя отдавать такой талант другой державе.
Кан Дэ Гён накрыл дрожащую руку жены своей ладонью.
Премьер-министр Ко Гон У сказал тихо и серьезно:
После ужина вам передадут специальный номер. Если возникнет любая проблема — звоните в любое время суток. Дежурный всегда на связи. Я и директор Хван берем на себя решение всего, что находится в пределах наших полномочий. Если понадобится решение более высокого уровня, поможет лично президент.
Мун Джэ Хён слегка наклонился вперед.
Вы вырастили замечательного сына. Как президент Республики Корея я искренне благодарю вас обоих.
Он присмотрелся к Ю Хе Сук и вдруг улыбнулся.
Смотрю, в отличие от Кан Чана, его мама все-таки умеет плакать?
Четверо мужчин рассмеялись. Одна Ю Хе Сук сидела растерянная.
По сигналу Ко Гон У начали подавать еду. Судя по первой закуске, ужин был французским.
Президент взял вилку.
Вообще-то я предпочитаю корейскую кухню. Ешьте, пожалуйста. Разговаривать можно за едой.
Он нарочито бодро наколол кусок, явно стараясь снять напряжение.
Только вот сушеную рыбу или тушеные ребра удобнее брать руками. Премьер потом меня за это ругает. С людьми, которые приехали из Африки, в этом смысле было проще. В тот раз мы вдвоем наелись от души.
Ю Хе Сук осторожно подняла глаза.
Кажется, мы тогда порций шесть ребер съели? Только вдвоем. А, нет, премьер тоже был.
Ко Гон У невозмутимо поправил:
Господин президент, вы вдвоем съели восемь порций.
Кан Дэ Гён быстро прикрыл рот салфеткой, но смех все равно прорвался.
Здесь, кстати, ребра превосходные, — Я специально заказал западную кухню: боялся, что вы будете стесняться. Представьте, вернетесь домой и расскажете Кан Чану, что президент ел руками, весь измазался соусом и вообще вел себя как голодный. Что он тогда обо мне подумает?
Его старательная простота наконец сделала свое дело. Воздух за столом стал легче.
Если в следующем месяце найдете время, приглашу вас еще раз и угощу настоящими ребрами.
Спасибо, господин президент,
Дальше ужин пошел уже совсем иначе. Разговор быстро съехал к вечной теме — дети и то, сколько нервов они вытягивают из родителей.
Хван Ги Хён даже пожаловался, что жена измучилась с их паршивцем, и попросил президента «чуть помочь», чтобы сына взяли в подразделение специального назначения.
Злоупотреблять властью нельзя,
Господин президент! Это исключительно ради страны. Всего-то устроить его в спецназ.
Президент стоял на своем.
Словно директор НРС сам не способен решить такой пустяк.
Прием был детский, но сработал. Кан Дэ Гён и Ю Хе Сук окончательно перестали сидеть как на допросе. К моменту основного блюда Ю Хе Сук уже сама время от времени вступала в разговор.
После знакомства с Кан Чаном я на собственного сына смотреть спокойно не мог, — Думал, попросить Кан Чана взять его к себе на год.
Вот уж этого нельзя!
Тогда хотя бы поселить у родителей Кан Чана на пансионе.
На этот раз рассмеялись все пятеро.
После ужина Кан Чан сидел на кровати, привалившись к изголовью, когда в палату вошел Ю Хон У.
Врач сначала осмотрел Сок Кан Хо.
Нигде не болит сильнее обычного?
Тот покачал головой.
Ю Хон У замялся, затем повернулся к Кан Чану.
Родители Су Джин согласны. Если вы по-прежнему готовы сделать то, о чем говорили, они просят попробовать. Говорят, если она хотя бы перед смертью избавится от части этой обиды, они будут благодарны.
Насколько все плохо?
Боюсь, до утра она может не дожить.
Кан Чан медленно выдохнул.
Сейчас можно к ней?
Если вы не против, время значения не имеет. Но придется переодеться: от вас пахнет табаком. И пройти обработку перед реанимацией.
Хорошо.
Я тоже пойду.
Сок Кан Хо резко поднялся и тут же скривился от боли.
Ты останешься. Родители увидят тебя
Сок Кан Хо посмотрел на Ю Хон У, надеясь на поддержку, но врач промолчал.
Ладно.
Он недовольно скривил рот, однако спорить не стал.
Кан Чан вышел с врачом.
У поста медсестер ему дали чистую одежду. Он умылся, переоделся, затем его с головы до ног обработали антисептиком.
По дороге Ю Хон У негромко пояснил:
Родителям я сказал, что кровь понадобилась срочно и вы помогли как подходящий донор. О ваших особенностях не упоминал. Если Су Джин действительно пойдет на поправку и кто-нибудь свяжет это с вашей кровью, неприятностей будет слишком много для всех.
Можно было вообще не говорить, что кровь моя.
Не хотелось скрывать от них помощь, которую вы оказали.
Лифт поднял их на девятый этаж.
Здесь все было иначе, чем в обычных палатах. Слева — зал ожидания для родственников, забитый людьми. Ю Хон У взглядом подозвал мужчину и женщину и провел их в кабинет напротив.
Это Кан Чан, о котором я вам говорил.
Здравствуйте.
Едва он поклонился, мать Су Джин закрыла рот ладонью и заплакала.
Отец выглядел выжатым до последней капли сил.
Нам сказали, что вы даже кровь для нашей дочери сдали. Спасибо.
Не надо так официально. Я всего лишь немного помог.
Они еще даже не успели сесть.
Вы сказали, что попробуете снять с нее хотя бы эту обиду... Простите, что просим. Мне стыдно вас обременять, но, пожалуйста.
Мать говорила сквозь слезы.
Ю Хон У мягко вмешался:
Кан Чан уже прошел санитарную обработку. Сначала пусть увидит пациентку. Потом поговорите.
Родители отошли в сторону. Взгляд матери был таким, что от него становилось тяжело дышать.
Вот сидят люди, которые любят дочь больше всего на свете. А сама она решила умереть. Тем временем те, кто ее довел, раскаялись и теперь строят новую жизнь.
Черт бы все это побрал.
Где именно мир успел свернуть не туда?
Ю Хон У открыл автоматическую дверь реанимации через переговорное устройство. За ней оказалась еще одна.
Сюда.
В небольшом помещении справа врач достал тонкий зеленый комбинезон, почти невесомый.
Это сверху. И шапочку.
Ю Хон У оделся так же. После нажатия кнопки сверху распылился дезинфицирующий раствор. Только затем открылась внутренняя дверь.
По обе стороны стояли огромные койки, опутанные трубками и проводами. У каждой — несколько аппаратов. Под равномерное пищание приборов врачи и медсестры ходили быстрыми короткими маршрутами. Реанимация напоминала передовую.
Ю Хон У привел Кан Чана к кровати слева, в глубине.
Су Джин была почти целиком скрыта бинтами. Виднелись только часть лица, кисти и ступни.
Пик. Пик. Пик.
Зеленая линия на мониторе продолжала подниматься и опускаться, подтверждая: она еще жива.
Врач едва заметно кивнул.
Кан Чан подошел к изголовью.
И тут понял, что не знает, с чего начать.
Что можно сказать девочке, которой было настолько больно, что смерть показалась единственным выходом? Какими словами заставить ее снова захотеть жить?
Между бинтами были видны глаза. Под носом уходила трубка, еще одна толстая трубка входила в горло.
Сим Су Джин.
Кан Чан осторожно положил ладонь поверх ее руки.
Кожа была ледяной, словно рука долго лежала в холодильнике.
Я буду считать, что ты слышишь. Я сам перед летними каникулами прыгал с крыши. Больно было так, что вспоминать не хочется. Сознание почти погасло, но голоса вокруг я все равно различал.
У изножья остался Ю Хон У. Чуть дальше стояли врач и медсестра в операционной одежде.
В тебя перелили мою кровь. Я подумал: вдруг вместе с ней передастся хоть часть того везения, благодаря которому я выжил. И еще кое-что. Я тоже прыгнул потому, что меня травили в школе. А когда каким-то чудом очнулся, вдруг перестал всех бояться. Начал драться как псих. Среди тех, кому досталось, были и Ли Хо Джун с Хо Ын Силь.
В другой ситуации Кан Чан сам назвал бы такую речь идиотской. Но сейчас остановиться не мог.
Я Кан Чан, третий класс старшей школы Синмук. До начала выпускного года таскал деньги тем, кто сильнее, бегал им за булочками. Может, ты и имя мое слышала. Так вот. Тот самый жалкий парень до сих пор жив.
Наверное, так с умирающими разговаривал бы только Сок Кан Хо.
Обидно, да? Наверняка ты была в отчаянии и злилась, что никто не помог. Но теперь у тебя моя кровь, так что умереть я тебе не разрешаю. Вставай. Очнешься
Он медленно погладил ее холодную кисть.
Держись, дурочка. Я уже разогнал тех уродов из Симдока. И университетских засранцев, которые стояли над ними. И Пак Ги Бома из «Парковочной банды», который всем этим управлял. Сок Кан Хо, учитель физкультуры, лежит этажом ниже. Захочешь доказательств
Дальше Кан Чан начал рассказывать обо всем подряд. О родителях Су Джин, которых только что видел. О Кан Дэ Гёне и Ю Хе Сук, в которых сам недавно открыл то, чего прежде не замечал.
Раньше он бы никогда не стал делать ничего подобного.
Никогда.
Но после того, как сам почувствовал любовь родителей, после Чха Со Ён и Мун Ги Джина, ему отчаянно хотелось хоть чем-то помочь этой девочке.
Раз начал — надо говорить до конца.
Он рассказал про Чха Со Ён и Мун Ги Джина, про драку в школьной столовой, про то, как Хо Ын Силь и Ли Хо Джуна однажды избивали в «Трон-сквере» и как все потом изменилось.
Прошел почти час.
Ю Хон У, дежурный врач и медсестра все это время оставались рядом. Не потому, что следили за Кан Чаном. Они, похоже, ждали момента, когда сердце Су Джин остановится.
Наконец Кан Чан сжал ее пальцы чуть крепче.
Я пойду. Запомни имя: Кан Чан. В больнице знают мой номер. Как только скажут, что ты проснулась, я приеду. В тебе моя кровь, так что шансы есть. Не сдавайся. Выживи. Все остальное я разрулю. Поняла?
Пик. Пик. Пик-пик-пик.
Звук монитора внезапно изменился.
Ю Хон У, врач и медсестра одновременно бросились к кровати. Посыпались короткие распоряжения. В капельницу ввели препарат, приборы переставили, движения ускорились.
Через минуту в реанимацию вбежали родители Су Джин.
Ю Хон У на секунду посмотрел на Кан Чана и едва заметно покачал головой.
Черт.
Злость рванула вверх, но сейчас место у кровати принадлежало родителям.
Мать плакала беззвучно, словно слезы просто лились дождем. Она протянула руку к дочери и осторожно гладила бинты на лице, будто это была открытая кожа.
Отец подошел с другой стороны. Мужчина средних лет с поседевшими волосами плакал так, что Кан Чану стало физически больно смотреть.
Он поднялся, освобождая место.
И тогда заметил движение.
Едва заметное.
Кан Чан резко посмотрел на Ю Хон У.
Пик. Пик. Пик. Пик.
Врач тоже увидел. Его глаза метнулись от монитора к Кан Чану.
Пальцы Су Джин шевельнулись еще раз.
Уже совершенно отчетливо.
А потом из-под масок и трубок вырвался слабый, рваный звук:
Ма... ма...
Мать замерла.
Су Джин! Су Джин!
Ма... ма...
Су Джин! Господи, Су Джин!
Она звала дочь уже почти безумным голосом.