Глава 126. Чем я хочу заниматься? (1)

До вечера Кан Чан дважды отказался встречаться с родителями Сим Су Джин. На третий раз устоять не смог.

Его беспокоило, что чувствуют родители девочки, но не меньше — Ю Хон У, которому уже третий раз приходилось приходить с одной и той же просьбой. Делать вид, будто не замечаешь его положения, стало совсем неудобно.

Они поднялись на одиннадцатый этаж, в кабинет директора.

Отец и мать Су Джин сразу встали с дивана. Усталость с лиц никуда не исчезла, зато в глазах теперь была жизнь.

—Кан Чан!

Мать подошла и без церемоний взяла его за руки.

Наверное, Ю Хе Сук выглядела точно так же, когда он сам лежал в реанимации.

Хорошо.

Правда хорошо, что Су Джин выкарабкалась.

—Садитесь, пожалуйста, — предложил Ю Хон У и устроился во главе диванной группы.

Мать Су Джин заговорила первой:

—Только не обижайся, что она тебя не помнит.

Кан Чан улыбнулся и ответил, что все в порядке.

Отец протянул визитную карточку.

«Сим Миндок. Профессор кафедры политологии и международных отношений Университета Коджон».

—Я, как видишь, преподаватель. И присоединюсь к жене: не принимай ее забывчивость близко к сердцу.

—Мне как раз спокойнее, что она ничего не помнит.

—Спасибо тебе, — поспешила вставить мать.

Сотрудница принесла чай, но по сути все главное уже было сказано.

—Заезжай когда-нибудь, — предложил Сим Миндок. — Так и живем: встречаем людей, помогаем друг другу, сами опираемся на чужую помощь.

—Хорошо.

Кан Чан принял приглашение без лишней неловкости.

—Мы сегодня впервые за долгое время поедем домой. Думаю, благодаря тебе наконец нормально поспим. Тебя завтра выписывают?

—Да.

—Спасибо. Правда, спасибо тебе.

Кан Чан опять неловко улыбнулся. Ю Хон У вовремя вмешался:

—Думаю, благодарностей на сегодня достаточно. Вам двоим тоже надо отдохнуть. Сегодня спите спокойно, а завтра приходите ко времени посещения. Су Джин гораздо больше поможет увидеть родителей с нормальными лицами, чем двух измученных людей.

Даже после этого мать и отец еще несколько раз поблагодарили Кан Чана, прежде чем наконец ушли.

Он посмотрел на Ю Хон У.

—Теперь довольны?

—Вполне. Вы хорошо потрудились.

Врач ответил с теплой улыбкой.

Кан Чан уже поднялся, когда вспомнил:

—Завтра выписка, а одежды у меня нет.

—Опять?

—Вы же сами все знаете. Не скажете ведь, что мою старую одежду выстирали и ждете с пакетом?

Ю Хон У обреченно кивнул.

—Ладно. Завтра куплю вам что-нибудь приличное.

—И Сок Кан Хо тоже.

—Ему тоже.

Они вместе вышли из кабинета.

По дороге Кан Чан спросил:

—А у вас семьи нет?

—Как это нет? Красавица жена и трое сыновей, каждый уже с коня ростом.

—И никто не возмущается, что вы в воскресенье сидите в больнице?

Ю Хон У выдержал важный вид.

—Священнику и врачу нельзя жаловаться на работу в выходные. Эту мысль я в семье насадил твердо. А после того как начал тайно лечить людей, тем более.

Говорил он так уверенно, будто дома все построены по стойке смирно. Кан Чан подозревал обратное: скорее всего, Ю Хон У годами улыбался, увиливал и каким-то образом всех уговорил.

В понедельник утром Кан Чан надел купленную Ю Хон У одежду и вместе с Сок Кан Хо наконец вышел из больницы.

Они дошли до кофейни на перекрестке.

—Погода отличная, — сказал Сок Кан Хо.

—Осень. Воздух уже совсем другой. Сиди, я возьму кофе.

Кан Чан вернулся с двумя стаканами и сел за столик на террасе.

После первого глотка он вернулся к вопросу, который не давал покоя.

—У тебя действительно сохранились воспоминания этого тела?

—Похоже. Сам подумай: уже то, что я понимаю корейский и свободно на нем говорю, ненормально. Но с первого дня это было настолько естественно, что я перестал замечать.

И правда. Сам факт, что Дайеру вдруг заговорил по-корейски, должен был казаться абсурдом. Но они давно принимали его как данность.

—Я даже помню прежние чувства, — продолжил Сок Кан Хо. — Поэтому жена и дочь меньше подозревают. У нас есть общее прошлое. Помнишь новоселье? Все родственники и коллеги, которые пришли, были мне знакомы. Я знал, кто кому кем приходится.

Кан Чан покосился на него.

Вот почему иногда этот придурок вдруг надолго задумывался.

—Василий скоро прилетит. Ксавье, возможно, до сих пор в Корее. Британия, США — все туда же. Слишком много стран вокруг нас крутится. Пока не восстановишься, не геройствуй.

—И не хочется. Только давай хотя бы раз в день выбираться в Мисари. Если целыми днями лежать дома, я с ума сойду.

—Договорились.

Они допили кофе, выкурили по сигарете и встали.

В больнице этого было не видно, но Сок Кан Хо двигался тяжело. Особенно заметно — когда садился в такси.

У дома они разошлись.

Кан Чан поднялся к себе, набрал код и открыл дверь.

—Сынок!

Ю Хе Сук встретила его так радостно, будто он вернулся после нескольких месяцев.

—Ты не на работе?

—Ты же сказал, что сегодня придешь. Я хотела тебя увидеть перед работой. Что с рукой?

—Немного ранил. Сказали, через неделю будет нормально.

—Берег себя? Сильно болит?

После того дня они впервые виделись лицом к лицу.

Наверное, поэтому и в жестах, и в голосе Ю Хе Сук оставалась легкая неловкость.

Кан Чан просто подошел и обнял ее.

Она была ниже: макушка пришлась ему под подбородок.

—С тобой правда все хорошо?

—Конечно. У меня же сын есть, он меня защищает.

Кан Чан усмехнулся. Ю Хе Сук погладила его по спине.

И больше ничего не требовалось.

Когда слова не доходят или между людьми остается обида, объятие иногда работает лучше любого разговора.

—Я тогда тебя обидела, да?

—Ты очень испугалась.

—Да.

Кан Чан отпустил ее.

—Сынок, фруктов хочешь?

—Давай.

По лицу было видно: поговорить она хочет больше, чем накормить.

На кухне Ю Хе Сук достала дыню, нарезала ломтиками и сняла кожуру.

—Сотрудники мне все объяснили. Сказали, если бы не ты, они могли не успеть меня защитить. Или кто-нибудь из них пострадал бы гораздо серьезнее. На, ешь.

Она наколола кусок вилкой и протянула сыну.

—Еще сказали, что из-за Евразийской железной дороги некоторые страны готовы на все, чтобы тебя остановить. Поэтому могут бить через нас с отцом. И что ты до сих пор пытался закрывать все один. Ешь, сынок.

—Ты тоже возьми.

—Сейчас, только дорежу.

С таким выражением лица спорить было бесполезно. Кан Чан съел кусок.

Ю Хе Сук выпрямилась.

—Мы с папой тоже станем сильнее. Решили не мешать тебе делать важное для страны дело. Будем держаться.

Что-то тут было.

В ее глазах появилось почти торжественное чувство гордости.

Спросить напрямую Кан Чан не решился.

—Сотрудники останутся. Все. Мне объяснили: если Евразийскую железную дорогу достроят, наша страна станет гораздо богаче и сильнее. Что?

Она заметила его улыбку.

—Мам. Вы с кем-то встречались?

—Нет.

—Хе-хе. Ты знаешь, что врать у тебя вообще не получается? У вас с папой на лице все написано.

—Очень заметно?

—Очень.

Ю Хе Сук успела нарезать уже половину дыни. Кан Чан взял кусок и протянул ей на вилке.

—Сделай вид, что ничего не заметил. Мы с папой обещали хранить тайну.

—Хорошо. Ешь.

Она послушно взяла кусок.

Кан Чан помолчал и сказал:

—Если тебе все это слишком тяжело, я могу вообще перестать заниматься государственными делами.

Ю Хе Сук едва не подавилась дыней.

—М-м-м! Нет.

Она быстро прожевала.

—Делай хорошее дело. Не отказывайся из-за мамы и папы. Мы обычные люди, нам такое трудно понять. Поэтому привыкать будем медленно. Но я хочу одного: чтобы ты не подвергал себя опасности. Только этого.

На последних словах ее взгляд упал на левую руку Кан Чана.

Было видно, как ей жалко сына и как она сознательно не дает страху взять верх.

Кто-то сумел объяснить ей все так же убедительно, как Ю Хон У когда-то убедил Кан Чана не менять больницу.

Решать прямо сейчас ничего не требовалось.

—Понял.

—Мне пора на работу.

—Конечно.

—У меня теперь и машина есть, специально для поездок туда и обратно.

—Какая еще машина?

—Папа купил. Сказал, чтобы я всегда ездила с двумя сотрудницами.

—Отлично сделал.

И Кан Чан говорил искренне.

Теперь охрану не придется изображать чем-то другим. Главное — Ю Хе Сук сама приняла ее. Значит, защищать ее будет намного проще.

—После обеда поеду.

Было уже около одиннадцати. Кан Чан согласился.

Он поел фруктов и пошел в душ.

Под одеждой остались свежие красные шрамы. Казалось, на теле уже нет места, где один след от ножа не продолжал бы другой.

В бассейн с родителями теперь точно не сходишь, даже если когда-нибудь захочется.

Зато горячий душ после больницы оказался почти роскошью.

На обед впервые за долгое время была обычная домашняя еда: суп с соевой пастой, кимчхи, ростки фасоли, салат из огурцов и еще несколько простых закусок.

Живя неделю рядом с Сок Кан Хо, Кан Чан, похоже, сам стал есть больше. Из-за стола поднялся совершенно сытым.

Ю Хе Сук закончила мыть посуду, созвонилась с сотрудницей и остановилась у входной двери.

—Хорошего дня.

—Спасибо, сынок.

За что именно — непонятно.

На самом деле это Кан Чан был благодарен, что у него есть такая мать.

Когда дверь закрылась, он ушел в комнату и позвонил Ким Хён Джону с одной просьбой.

Днем Сок Кан Хо сообщил, что в школу доставили свидетельство о праве на специальное поступление в Сеульский национальный университет. Забрать его нужно в среду. Еще там что-то говорили о вручении перед учениками, но Кан Чан сразу отказался: второй раз участвовать в подобном цирке не собирался.

Около половины седьмого Кан Дэ Гён и Ю Хе Сук вернулись почти одновременно. Впервые за долгое время трое спокойно поужинали вместе.

После еды Кан Дэ Гён предложил:

—Что-то объелся. Пройдемся, воздухом подышим?

Он явно хотел поговорить наедине.

Кан Чан без вопросов вышел вместе с ним.

—Рука точно в порядке?

—Да.

На этом разговор на время прервался: в лифт вошел сосед, и до самого выхода из подъезда они молчали.

—Давай на скамейку.

У беседки было пусто. Они сели рядом.

Кан Дэ Гён начал без долгого вступления:

—Мы с мамой ужинали с президентом, премьер-министром и директором Национальной разведывательной службы.

Так вот оно что.

Кан Чан рассмеялся.

—Вначале было ужасно неловко. Потом они сделали все, чтобы мы расслабились. Даже мама начала разговаривать нормально.

—Поэтому она так изменилась?

—Заметно?

—Еще как.

Кан Дэ Гён глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух.

—Они хотят назначить тебя ответственным от Кореи по Евразийской железной дороге.

—Меня?

Отец поджал губы и кивнул.

—Формально собираются сослаться на рекомендацию посла Ланока: мол, учредительный комитет настаивает, а наше правительство не может отказать. Но если ты займешь такое место, страны, которым проект мешает, будут использовать любые способы. Поэтому нас с мамой попросили помогать тебе и не мешать охране.

—А ты что думаешь?

—Почему ты меня спрашиваешь? Это твоя жизнь. Твое решение важнее.

Фраза была очевидной. И все же Кан Чан услышал ее как-то по-новому.

—Я не хочу, чтобы ты делал то, чего сам не хочешь, только ради нас. Я же говорил: если не хочешь в университет — не поступай. С маминым недовольством я разберусь. Кажется, даже обещал тебе это.

Они оба тихо засмеялись.

Кан Дэ Гён снова посерьезнел.

—Мы с мамой договорились не запирать тебя в рамки. Если ты способен стать человеком гораздо большего масштаба, нельзя останавливать тебя только потому, что нам страшно. Хотя страх, конечно, есть. И ты знаешь, чего именно мы боимся.

Не нападения на себя.

Они боялись, что ранят Кан Чана.

—Нам трудно понимать то, каким мы тебя увидели. И принимать тоже трудно. Но, кажется, в этой сфере у тебя природный талант — совсем не такой, как у нас. Директор НРС сказал: если через десять лет ты продолжишь расти такими темпами, к тебе не сможет относиться свысока ни одна страна.

Еще бы дожить до тридцати.

—Мне не нужно, чтобы ты стал великим человеком. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Мама тоже. Но если именно такая жизнь делает тебя счастливым, не надо прятать ее от нас и мучиться только из-за того, что мы переживаем.

—Понял.

Кан Дэ Гён неловко улыбнулся.

—Только без ранений это, наверное, все равно никак?

Кан Чан промолчал.

—И еще. Свидетельство из Сеульского национального обязательно отдай маме.

—Ты и про это знаешь?

—Они тогда сказали, что отправят в школу. Мама его ждет чуть ли не больше, чем тебя.

Значит, в среду придется идти. Никуда не денешься.

—Чан.

—Да?

—Мама теперь изо всех сил пытается исправить тот день. Очень старается принимать тебя целиком, без оговорок. Пожалуйста, не будь к ней строг.

—Конечно.

Кан Дэ Гён взъерошил ему волосы.

—Когда ты только успел так вымахать? А ведь когда-то боялся один встать на эскалатор и ревел на весь торговый центр.

—Я?

Кан Чан действительно не помнил ничего подобного.

—Решил сделать вид, что забыл?

—Может быть.

—Ладно. Мужчине немного гордости не повредит.

Кан Дэ Гён со вздохом поднялся.

—Пойдем. Мама начнет волноваться.

Так закончился понедельник.

Во вторник родители уехали на работу, а Кан Чан отправился в Самсондон.

Ким Хён Джон неожиданно позвонил и попросил встретиться в офисе. Зачем человеку в его состоянии офис, Кан Чан не понимал, но все равно поехал.

На пятом этаже дверь впервые открыл незнакомый сотрудник.

—Руководитель группы ждет вас.

Он приложил карту к считывателю у двери кабинета Ким Хён Джона.

Кан Чан вошел и сразу рассмеялся.

Под окном напротив стояла складная больничная кровать. На ней лежал Ким Хён Джон, перебинтованный больше чем наполовину.

—Обязательно было сюда тащиться?

—В полицейском госпитале курить запрещают. Здесь мне гораздо лучше.

Люди вокруг Кан Чана становились все более ненормальными.

—Ким Тэ Джин, кстати, завтра уже выписывается.

—Так быстро?

—Не думаю, что он симулировал, но врач сказал именно так. Давайте закурим.

Кан Чан сел рядом с койкой.

Дверь открылась. Внесли кофе и пепельницу.

Работники офиса, наверное, ненавидят подобные совещания.

Кан Чан вставил Ким Хён Джону сигарету в губы и зажег. Себе тоже прикурил.

—Национальная разведывательная служба просит вас лично принять тела погибших в Монголии. Мы заранее утверждаем любые разумные условия, которые вы сочтете необходимыми, и передаем вам оперативное руководство всей процедурой.

Так даже проще.

—И еще. Передатчики, которые вы просили, лежат на моем столе.

Кан Чан повернулся. Там стояла маленькая коробка.

—Внутри четыре типа: булавка для галстука, пуговица, вставка для ремня и три устройства в форме канцелярской кнопки. Последние можно закреплять на внутренней стороне каблука. Одного заряда хватает на три месяца.

—А приемник?

—Пришлю приложение. Координаты будете смотреть прямо на своем телефоне.

—Удобно.

Ким Хён Джон вытянул перевязанную руку и с трудом поднял стакан. Выглядело опасно, но кофе не пролил.

—Мне стало легче, — сказал он, хотя Кан Чан ни о чем не спрашивал. — Хотя бы часть долга перед погибшими теперь будет закрыта.

И по лицу действительно было видно: в нем стало меньше тяжести.

—Как только Василий въедет в страну в пятницу, НРС введет режим готовности первого уровня. Если его убьют на территории Кореи, последствия будут колоссальными.

—Не похож он на человека, которого легко убить.

—В этом и вторая проблема. Василий ради выгоды не ограничивает себя методами. Он крайне жесткий человек.

Кан Чан усмехнулся. Ким Хён Джон с усилием сглотнул.

—Впрочем, если он хорошо знает вас, на откровенную глупость не пойдет.

Кан Чан посмотрел на койку.

—Вы серьезно собираетесь оставаться здесь?

—Я же сказал: лучше, чем в больнице.

Конечно, дело было не в удобстве.

Он хотел поддерживать пятничную операцию из офиса.

Если бы Кан Чан ждал возвращения своих погибших людей, он, наверное, тоже вел бы себя точно так же.