Глава 281. Понаблюдаем (1)

Ким Хён Джон был по горло занят, и предлагать ему ужинать вместе Кан Чан не стал. Они с Сок Кан Хо пораньше выбрались из Самсондона и устроились в кофейне у перекрёстка.

Кан Хо поставил на стол два заказанных стакана, тяжело сел и тут же проворчал:

—Похоже, на выпускной мы и правда не попадём.

Он помолчал, но ненадолго.

—Тринадцать агентов. Суки. Командир, а если я сам туда съезжу?

—Куда именно?

—Алжир граничит с Ливией. Наши всё равно отправляют туда людей. Если полечу с ними, лишним точно не буду.

Кан Чан осторожно отпил горячий кофе и поставил чашку.

—За нами обоими наверняка следят. Сейчас не время разъезжать без крайней необходимости.

—Ты сам понимаешь: если и дальше отвечать им вот так, мы только людей терять будем.

Кан Хо смотрел сквозь витрину тяжёлым, злым взглядом. Похоже, думал об агентах, которые сейчас где-то ждали приказа.

—Этим ребятам опыта не хватает не меньше, чем нашим из Чынпхёна. До сих пор они на заданиях всё оглядывались, боялись лишний раз спуск нажать. Надо и им показать, как действовать, чтобы рука не дрожала.

—Остынь. И раз уж заговорили: мы с тобой умеем воевать. А разведывательная работа — другое ремесло. В ней мы далеко не всё понимаем.

Кан Хо нахмурился.

—Да какая разница?

—Дайе.

Кан Чан назвал его старым именем тихо, без нажима. Этого хватило.

—То, что ты привязался к чынпхёнским бойцам и к агентам, само по себе хорошо. Плохо другое: ты теперь лезешь в каждую драку и перестаёшь считать ходы. Когда тебя захлёстывает, люди, которые смотрят на тебя и идут за тобой, тоже теряют голову. Неужели не замечал?

Кан Хо первым отвёл глаза и негромко выдохнул.

—Понял.

—Пока посмотрим. Мы не обязаны собственными руками решать всё на свете.

Он замолчал. Кан Хо уставился в кофе, будто там мог найти ответ.

—Среди погибших был кто-то знакомый?

—Нет.

—Тогда чего тебя так рвёт?

Кан Хо поднял голову.

—Да просто... ели вместе, болтали, сегодня в чокку гоняли. Сошлись. И теперь вот так.

В прежней жизни Дайеру был до мерзости одинок. Кан Чан вдруг вспомнил, как тот однажды, получив несколько хороших тумаков, ревел навзрыд, и едва заметно усмехнулся.

—Чынпхёнские, здешние агенты — какая разница? Люди честно делают своё дело и ставят на кон жизнь. Неужели нельзя хотя бы добиться, чтобы они не погибали зря?

Он вроде бы ответил спокойно, но лицо оставалось каменным.

—Сигареты есть?

Кан Хо достал пачку и протянул ему, потом взял одну себе и щёлкнул зажигалкой.

—Сейчас главное — электростанция и евразийская железная дорога, — сказал Кан Чан. — А ещё надо понять, какой ублюдок вообще вытянул нас в Африку.

—Понял.

Кан Хо выпустил дым и снова взялся за чашку.

Кан Чан невольно задержал на нём взгляд. Когда-то Дайеру не понимал, как бойцы могут так прочно войти человеку в сердце. Не понимал и того, почему Кан Чан, потеряв своего, переставал видеть перед собой что-либо, кроме мести. Потом в его жизни появились ребята из Чынпхёна. Теперь к ним прибавились агенты.

Кан Чан затянулся и запил табак кофе.

Если теперь погибнет кто-нибудь из тех, кого Кан Хо успел принять за своего, удар будет страшный. Тот вполне способен сорваться, как безумец, или в одиночку уехать в Алжир — «рассчитаться».

То, через что уже прошли Кан Чан и Жерар, для Дайеру, похоже, только начиналось.

Некоторое время они сидели молча. Когда кофе убавился наполовину, Кан Хо спросил:

—На ужин что делаешь?

—Поеду домой. Послезавтра выпускной. Надо заранее предупредить родителей, что меня там не будет.

—Обоим, наверное, обидно будет.

—А что делать? Постараюсь нормально объяснить.

Они поднялись. Было уже чуть больше шести вечера.

У подъезда Кан Чан простился с Кан Хо и вошёл домой. Дверь открыла Ю Хе Сук.

—Я уже собиралась звонить: думаю, ты ужинаешь где-то или всё-таки придёшь.

—Надо было самому предупредить. Простите.

—Да ты вовремя. Будешь есть?

—А отец?

—У него сегодня встреча.

—Тогда я переоденусь и руки вымою.

В своей комнате Кан Чан убрал пистолет и рацию в ящик стола, сменил костюм на домашнее и вышел на кухню. Хе Сук как раз раскладывала рис.

—Сколько же вы всего приготовили?

—Всего-то чапчхэ да вчерашняя свинина.

«Всего-то» заняло почти весь стол: листья салата, хризантема, перилла, бланшированный кальмар и ещё несколько блюд для закуски.

—Садись, пока горячее.

—Хорошо, мама.

Она поставила перед ним суп с кимчхи и села напротив.

У этой еды был родной вкус. Не тот, о котором пишут в ресторанных обзорах, и вовсе не обязательно лучше любого покупного блюда. Просто именно его вспоминаешь вдали от дома; именно после него почему-то становится легче.

—Отец сегодня долго...

Договорить Кан Чан не успел. В прихожей пискнул замок, щёлкнула дверь.

—Ой, ты уже дома? — удивилась Хе Сук.

—Папа, вы же вроде на встречу собирались?

—Быстро закончили. Хе Сук, мне риса осталось?

—Конечно. Иди мой руки.

Кан Дэ Гён вернулся через минуту, сняв только пиджак.

—Вот это жизнь! Ну, давайте есть.

Пока жена ставила ему рис и суп, Кан Чан принёс воду и приборы. Дэ Гён взял ложку с таким выражением, будто ничего счастливее домашнего ужина на свете не существовало. Втроём они принялись за еду.

«Когда сказать о выпускном? За столом или после?»

Кан Чан решил не портить ужин.

Они вместе убрали посуду. Потом Хе Сук достала половину дыни, заранее затянутую плёнкой. Вряд ли ту самую, что осталась после Ким Ми Ён, — по крайней мере, Кан Чан на это надеялся.

За дыней он наконец заговорил:

—Послезавтра выпускной.

—Знаем, — ответил Дэ Гён.

По их лицам было ясно: оба помнили.

—Я, скорее всего, не смогу пойти.

Кан Чан не стал ходить кругами.

—Проект евразийской железной дороги связан с новой электростанцией, которую хотят строить у нас. Технология новая, страны-экспортёры нефти сопротивляются. Если где-то будет много людей, это может стать удобной целью. Поэтому лучше, чтобы я на церемонии не появлялся.

Он закончил и посмотрел на родителей. Отец слушал с сочувствием, мать старалась не показать, как ей больно.

—А тебе самому не жаль? — спросил Дэ Гён.

—Мне перед вами неловко. А за саму церемонию — нет.

Отец кивнул.

—К электростанции ты тоже имеешь отношение?

—Немного. Технология французская, поэтому совсем в стороне остаться не получится.

—Вот почему Ким в последние дни всё напряжённее?

—Разве заметно?

Дэ Гён украдкой посмотрел на жену.

—Может, мне показалось. Хе Сук, сильно расстроилась?

—Нет. Если там опасно, лучше уж пусть не идёт, чем рискует только ради нас.

Охрана давно стала частью их жизни. Была перестрелка на подземной стоянке, потом гостиница, куда их увозили для безопасности. Видимо, поэтому новость они приняли спокойнее, чем Кан Чан ожидал.

—Аттестат-то тебе отдадут?

—Наверное.

—Тогда сфотографируемся втроём с аттестатом.

Кан Чан непонимающе приподнял бровь.

—Во дворе, на скамейке, — пояснил отец. — Потом женишься, съедешь, а мы с мамой будем смотреть на фотографию и вспоминать, какой у тебя был выпускной.

От этих слов почему-то стало ещё больнее. Но Хе Сук смотрела совершенно серьёзно.

—Значит, придётся нарядиться.

—В школьную форму, — тут же сказала она.

Кан Чан поддержал:

—Тогда ещё букет полагается.

—Букет?

—На выпускных фотографиях у всех цветы.

—Раз хочется — будет. Самый красивый найду.

—И ужин вместе.

—Ужин за мной, — объявил Дэ Гён.

Получалось трогательно до неловкости.

—Вам ведь правда обидно. Простите.

Он решил не делать вид, будто ничего не замечает.

Дэ Гён покачал головой.

—Я каждый раз смотрю на господина Кима и остальных охранников и чувствую себя перед ними виноватым. У них тоже семьи. У каждого свои важные дни. А я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь взял выходной.

—Точно, — отозвалась Хе Сук. — Минджон тоже ни дня не пропустила.

—Вот и я о том. Поэтому нам хватит фотографии во дворе и ужина. Тем более сын сейчас не в А...

Дэ Гён резко осёкся. Чуть не произнёс «в Африке».

—Ты чего? — насторожилась жена.

—Живот прихватило. Уже прошло.

—Давно болит? Сильно?

Такая безоговорочная доверчивость Хе Сук, видимо, и позволяла мужу разыгрывать подобные спектакли.

—Просто в туалет захотел.

—Ну ты как ребёнок!

Пока она ворчала, Дэ Гён поймал взгляд сына.

—В общем, хорошо уже то, что ты не в Монголии. Получишь аттестат — сделаем снимок и поужинаем.

—А цветы я куплю, — напомнила Хе Сук.

—Спасибо.

На душе у Кан Чана стало заметно легче.

Совещание в Национальной разведывательной службе шло уже больше часа.

Во главе стола сидел Хван Ги Хён. Слева от него по порядку разместились заместитель директора и начальники Первого, Второго, Третьего и Четвёртого управлений; из-за этой рассадки Ким Хён Джон оказался справа от директора.

Структура была поделена по направлениям. Первое управление вело Соединённые Штаты, Второе — Азию, Третье — Европу, Четвёртое — Северную Корею. Самсондонское отделение Ким Хён Джона занималось специальными операциями, а Пятое управление — Африкой и государствами, с которыми у Сеула не было дипломатических отношений.

Поэтому первым по текущему вопросу докладывал глава Второго управления.

—Японская разведка, минуя Министерство иностранных дел, передала намерение премьер-министра посетить Корею. Если президент согласится на личную встречу, официальный запрос последует сразу. Японская сторона готова признать Докдо территорией Республики Корея, принести официальные извинения за прошлое и договориться о компенсациях.

Усталость на лицах присутствующих сменилась недоверием. Предложение было слишком крупным, чтобы отнестись к нему буднично.

Следом заговорил начальник Первого управления, ведавшего Соединёнными Штатами:

—Перед отъездом директор Шерман тоже просил в кратчайшие сроки организовать встречу американского президента с президентом Муном. Речь идёт об укреплении союзнического статуса Республики Корея и о валютном свопе между нашими странами.

Третье управление добавило:

—Москва всё ещё ждёт ответа на просьбу о визите российского президента.

—И Париж с Лондоном тоже, — напомнил другой директор.

Подобные обращения требовали быстрого ответа. Фактически каждый доклад одновременно подталкивал руководство к решению.

Хван Ги Хён перевёл разговор на более тяжёлую тему:

—Охрана наших сотрудников за рубежом усилена?

Заместитель ответил:

—При явной угрозе им разрешено немедленно открывать ответный огонь.

И тут же счёл нужным уточнить:

—Директор, вы понимаете, что означает такой приказ, поэтому не стану объяснять очевидное. Но если из-за стрельбы возникнет конфликт с разведслужбой страны пребывания, последствия могут оказаться крайне тяжёлыми.

—Мы годами теряли в среднем от десяти до двадцати сотрудников ежегодно именно потому, что боялись этих последствий. Больше агенты Национальной разведывательной службы не будут погибать с оружием в руках, не имея права им воспользоваться.

Лица вокруг стола стали жёсткими.

Все вспомнили историю десятилетней давности, когда из-за побега высокопоставленного северокорейского чиновника погибло семнадцать южнокорейских агентов. Шесть — в Китае, где охраняли перебежчика. Ещё пять — на Филиппинах в перестрелке с северокорейцами. Последние шесть — во время перехода через Гонконг. Защищали человека, занимавшего вторую строчку в иерархии КНДР, но в Китае и Гонконге почти не имели возможности стрелять в ответ.

То же происходило и позже в Европе. Южнокорейские агенты встречались с представителями враждебных служб, попадали под удар и гибли, не получая права на полноценный ответ.

Причиной были неравноправные негласные соглашения между разведками. Слабое государство платило за недостаток международного веса: если обе стороны устраивали скандал, виновными в итоге объявляли сотрудников той страны, у которой меньше политического влияния.

Хван Ги Хён продолжил:

—В ближайшее время президент официально пригласит тех глав государств и правительств, которые уже выразили желание приехать. Долго ждать не придётся.

Для присутствующих это означало: решение Мун Джэ Хёна фактически принято.

—Есть основания ожидать террористических попыток уже на нашей территории. Любую информацию по этой теме, даже самую мелкую, обрабатывайте как особо важную. Нельзя позволить себе пропустить деталь. Ещё вопросы или доклады?

Никто не заговорил.

—Тогда закончим. Ким Хён Джон, задержитесь.

Когда заместитель и руководители управлений вышли, Хван спросил:

—Состав группы определили?

—Тринадцать сотрудников останутся на месте постоянно, ещё двадцать выделены в усиление.

Директор тяжело выдохнул.

—Больше половины — бывшая спецгруппа. В основном брали добровольцев, — добавил Ким Хён Джон.

—Увеличить численность не рассматривали?

—Мы не планируем разворачивать крупный бой и пока даже не знаем точной цели. Слишком большая группа в Ливии привлечёт внимание и скорее помешает. Кроме того, возрастёт риск потерять связь с местной агентурой.

—Никогда не привыкну подписывать такие назначения.

—Все идут туда сознательно. Для них это служба стране.

—Оттого и тяжелее.

Сам Ким Хён Джон держался твёрдо, но взгляд у него был не легче, чем у директора.

В Вашингтоне директор ЦРУ Шерман находился в Белом доме вместе с советниками по экономике, национальной безопасности и Азии, а также с президентом США Лаудом.

—И последнее, — завершал Шерман. — Президент Республики Корея Мун Джэ Хён совершенно ясно понимает, к какому будущему может привести новая энергетическая технология.

После доклада повисла тишина.

Президент заговорил первым:

—Значит, выбор сводится к двум вариантам. Либо проситься к Франции, России и Корее хотя бы наблюдателем, либо безоговорочно поддержать Саудовскую Аравию.

Советник по безопасности заметил:

—Совместного давления Соединённых Штатов и Саудовской Аравии может не хватить против французского DGSE и российского КГБ.

Он повернулся к Шерману.

—Есть вопрос, на который я до сих пор не получил убедительного ответа. Я понимаю, зачем первую установку хотят строить именно в Корее: удобно заранее проверить реакцию арабских государств и еврейского капитала. Но почему Ланок и Василий, люди такого уровня, относятся к Сеулу почти покровительственно?

—Вы не знаете, что произошло в Великобритании?

—Знаю. Мне говорили, что историю с Блэкхедом решил тот молодой студент. Но одного этого недостаточно.

Шерман устало моргнул.

—Хорошо, перечислим. Он свободно говорит по-французски. Близок с Ланоком и Василием. В Монголии провёл операцию, которую французский Иностранный легион считает одной из лучших за всю историю специальных подразделений. Потом Франция, Афганистан, Африка — везде результаты, которые трудно списать на удачу.

Он сделал паузу, словно утомился от самого перечня.

—И это ещё не всё. Заместитель главы французской Генеральной дирекции внешней безопасности. Заместитель директора корейской Национальной разведывательной службы. Руководитель антитеррористической группы. После этого вы всё ещё хотите называть его «всего лишь школьником»?

Советник по безопасности усмехнулся:

—Шерман, ЦРУ получает огромный бюджет именно затем, чтобы объяснять, откуда вдруг берутся такие чудовища. Или вы хотите сказать, что происхождение этого человека вас не касается?

Шерман ответил улыбкой, в которой не было ни капли веселья.

—Вы вместе с Брэндоном копали за моей спиной, всё испортили, а теперь решили объявить меня некомпетентным? Хотите, я заодно разберу по пунктам, какие именно связи у вас были с Саудовской Аравией?

—Директор, — вмешался Лауд. — Не будем уводить разговор в сторону.

Худощавый президент с холодными голубыми глазами перевёл внимание на Шермана.

—Что с Северной Кореей?

—Они явно рассчитывают на экономическое сотрудничество с Югом.

—Всё сложнее и сложнее. Если мы решим встать рядом с Сеулом, что им предложить?

—Прежде всего экономический результат. И ещё — политический жест, который для корейского общества имеет эмоциональный вес.

—Япония?

—Сейчас это самый действенный рычаг.

В этот момент телефон перед Шерманом коротко завибрировал. Он взглянул на сообщение и шумно выдохнул.

—Похоже, Токио нас опередил. Премьер-министр просит принять его в Сеуле и готов в обмен официально признать Докдо территорией Кореи и признать корейский контроль в Восточном море, а также принести извинения за прошлое и договориться о выплатах.

Лауд несколько раз медленно провёл ладонью от лба к щеке.