Глава 92

Ланок чуть повернул голову к помощнику.

—Свяжитесь с Главным управлением. Все, кто участвовал в этой операции, должны получить достойное вознаграждение.

—Передам.

Когда дверь за помощником закрылась, Ланок откинулся на спинку кресла.

—Месье Кан... Теперь с Китаем и правда можно мериться силами.

Последние слова он произнёс уже самому себе. ∗ ∗ ∗ Транспортный C-295 поднялся с аэродрома Дархана немного позже восьми вечера по местному времени. Задержались прежде всего из-за Жерара: нужно было стабилизировать его состояние и обработать травмы корейской группы.

Ужин опять заменили сухим пайком.

Только когда самолёт набрал высоту, Кан Чан наконец почувствовал, что напряжение отпускает. Настроение в салоне стало заметно лучше ещё раньше — с того момента, когда Жерар пришёл в сознание и первым делом попросил сигарету.

Они были спецгруппой. Военный врач, уже примерно понявший, что за операция осталась позади, даже не стал возражать против курения раненого.

—Кофе будете?

Новичок протянул Кан Чану бумажный стаканчик. Смотрел он теперь почти с поклонением. Впрочем, остальные отличались лишь тем, что умели лучше прятать эмоции.

С другой стороны салона крикнул снайпер из первой пары:

—Вы часто ходите на такие операции?

Все головы сразу повернулись к Кан Чану.

—В следующий раз обязательно возьмите нас!

Он усмехнулся, а кто-то ещё громче добавил:

—Мы все того же мнения! Я и сам собирался сказать командиру перед отъездом!

Новичок раздал всем растворимый кофе и сел. Однако нет-нет да и косился на Кан Чана.

—Чего?

Парень замялся.

—Можно мне ваш берет... и косынку?

Сок Кан Хо повернул голову.

—Чего он хочет?

—Берет и косынку. На память.

Сок Кан Хо ухмыльнулся:

—Автограф не просит?

Новичок тут же отвёл глаза.

Кан Чан снял берет, положил внутрь жёлтую косынку и бросил ему.

Не для того, чтобы тот потом хвастался. Пусть лучше наденет их когда-нибудь, когда станет по-настоящему страшно, когда от страха начнёт перехватывать дыхание. Если эта старая ткань поможет ему выстоять хотя бы ещё секунду — уже не зря.

—Блядь, не хочу в школу, — вдруг пробормотал Сок Кан Хо.

Судя по лицу, говорил всерьёз.

Ещё недавно до рассвета ныл про жену, а теперь, похоже, снова втянулся в такую жизнь и уже не хотел возвращаться к обычной.

Ким Хён Джон и остальные пленные спали как убитые. Нервное напряжение отпустило, плюс всем дали успокоительное. По стене самолёта висело не меньше десятка пакетов с растворами для капельниц.

Кан Чан достал сигарету и поймал взгляд Жерара, лежавшего рядом.

—Дать?

Жерар покачал головой. Пока Кан Чан прикуривал, тот тяжело сглотнул.

—Когда следующая операция?

—Никакой следующей не будет. А если и будет, я не собираюсь идти туда с командиром, который во время боя теряет голову.

—Я просто радовался.

—Вот на радостях и получил дыру в плече.

—А что делать, если мне нравится?

—Псих ебаный.

Кан Чан выругался по-корейски, и Жерар тихо фыркнул от смеха.

—Получу отпуск — приеду к вам.

—Нет.

—Это ещё почему?

—Не хочу жить рядом с человеком, у которого мозги набекрень.

Кан Чан выпустил дым.

Жерар помолчал, затем спросил:

—Вы сразу уедете?

—Куда?

—Из Осана. Когда прилетим, сразу уедете домой?

Кан Чан усмехнулся.

—Сначала провожу тебя.

Вряд ли Жерар специально добивался именно этих слов. Скорее, слишком долго жил один и наконец встретил людей, рядом с которыми не хотелось снова оставаться в одиночестве. ∗ ∗ ∗ Часы показывали чуть больше девяти, когда Ко Гон У и Мун Джэ Хён вышли на прогулочную дорожку у Голубого дома.

—Господин президент, наши ребята возвращаются с прогулки.

Мун Джэ Хён лишь коротко посмотрел на него и продолжил идти, словно не заметил намёка.

—Студент по имени Кан Чан тайно выехал из страны при поддержке Франции. Нет сомнений, что эту информацию Главное управление внешней безопасности Франции подбросило нам намеренно.

—Сколько возвращается?

—Двенадцать человек, включая руководителя группы.

Мун Джэ Хён стиснул зубы и глухо выдохнул. Тогда Ко Гон У добавил:

—Северокорейский спецназ уничтожен полностью.

Президент сразу повернул голову.

—В это трудно поверить.

—Полное уничтожение противника подтверждено. Но сообщение о том, что удар нанесли всего четырнадцать человек, включая Кан Чана, ещё нужно перепроверить. И я хотел бы использовать этот случай, чтобы окончательно закрепить прямую линию связи с французским Главным управлением.

—Что говорит директор?

—Это как раз его предложение.

На развилке дорожки Мун Джэ Хён остановился и посмотрел вниз, на комплекс Голубого дома.

—Китай получил пощёчину, да такую, что звон стоит.

Ко Гон У произнёс это с заметной тревогой.

—Если напросились, пусть получают, — без паузы ответил президент. — Публично мы, конечно, ничего сделать не сможем. Но о погибших сотрудниках и об их семьях надо позаботиться по максимуму.

—Уже распорядились.

—И о тех, кто вернулся, тоже. Утечка произошла по нашей вине, а не потому, что они плохо сделали свою работу. Если понадобится, я сам встречусь с ними и извинюсь.

—Директор собирается встретиться лично. Ни выплаты, ни компенсации, ни дальнейшую поддержку не упустим.

Мун Джэ Хён наконец улыбнулся.

—Последние несколько лет я, кажется, ни разу не чувствовал такого облегчения.

Ко Гон У и сам едва сдерживал довольную улыбку.

—И Северу, который слишком распоясался, рассчитывая на Китай, и тем, кто помогал им изнутри и содействовал въезду, сегодня тоже будет не до сна.

Президент кивнул и глубоко вдохнул вечерний воздух.

—А встретиться с Кан Чаном, полагаю, всё-таки нельзя?

—Господин президент, прежде всего ради самого Кан Чана этого делать не стоит.

—Понимаю. Но хочется как-то отметить его заслугу. Не только как президенту — как мужчине. Неужели совсем нет способа?

Ко Гон У задумался. Судя по выражению его лица, одна мысль всё-таки пришла ему в голову. ∗ ∗ ∗ После посадки в Осане для французских легионеров с Жераром и для Ким Хён Джона с корейской спецгруппой выделили две соседние казармы.

—Кан Чан, вы совершенно ненормальный человек, — с трудом произнёс Ким Хён Джон.

У него были перебинтованы голова, грудь, пальцы и даже бедро. Обезболивающее постоянно поступало через капельницу, поэтому взгляд оставался мутным.

—Поспите. Утром из Сеула пришлют машины скорой помощи и перевезут вас в полицейский госпиталь.

Кан Чан больше ничего не нашёлся сказать. В глазах Ким Хён Джона смешались злость, унижение и мучительная обида. Если бы он попал в такое состояние во время честно проведённой операции, взгляд был бы другим. Но тринадцать подчинённых погибли, сам он оказался искалечен — и всё потому, что своими ногами вошёл в подготовленную ловушку. На его месте почти любой чувствовал бы то же самое.

—Командир, просто не повезло. Поднимайтесь скорее — в следующий раз съездим и рассчитаемся. Раз уж нам врезали, значит, имеем право ударить первыми и вернуть всё с процентами.

Ким Хён Джон горько усмехнулся.

—Спите.

—Спасибо.

Его глаза медленно закрылись.

Кан Чан цокнул языком, вышел наружу и сел на ступеньку у входа. В зубах уже была сигарета.

За соседней дверью скрипнули петли. Показался Сок Кан Хо.

—А вы здесь? Там лапша — огонь. Острая, аж нос пробивает. Сварить вам?

Он довольно шмыгнул носом.

—Не надо. Лучше зайди и принеси кофе, побольше.

—Растворимого в пакетиках тут нет.

—Знаю. Сделай обычный, только слабый.

Сок Кан Хо крикнул что-то внутрь по-арабски. Оттуда сразу ответили громким «Дайябат!».

Он прикрыл дверь и уселся рядом.

—Что-то гложет?

—Нет.

Кан Чан затушил сигарету о землю.

—А выглядите так, будто сейчас рванёте. Вас только задень — и всё, взрыв. С тех пор как в казарму пришли, ребята на вас косятся и даже дышат осторожнее.

Кан Чан задумался. «Неужели настолько заметно?»

—Мы вместе меньше суток, а они уже научились настроение командира по спине читать. Значит, это у вас врождённое.

—А ты почему не читаешь?

—Я с рождения такой невоспитанный.

Кан Чан невольно рассмеялся. Этот засранец и правда всегда был именно таким.

Сок Кан Хо стал серьёзнее.

—Отпустите. Жалко, что с Ким так вышло, но мы ведь вытащили его живым. Давайте хотя бы об этом помнить. И если не считать пальцев, ничего совсем уж страшного у него нет. Тоже удача.

Дверь снова скрипнула.

Новичок вышел с двумя кружками в руках, сияя от удовольствия. Вот уж точно: новички везде одинаковые... хотя Кан Чан и Дайеру в своё время, пожалуй, были исключением.

Парень отдал кофе и сразу ушёл внутрь.

—А тех, кто погиб... забудем, — продолжил Сок Кан Хо. — В нашей работе иначе не бывает.

Он снова натянул на себя привычную маску прежнего Сок Кан Хо. Умел же, сволочь, приспосабливаться к чему угодно.

Ещё раз скрипнула дверь.

На ступеньках появился Жерар. Плечо было плотно замотано бинтами, лицо побелело от боли. Спускался он медленно и явно через силу.

—Ты какого хрена встал?

—Задохнулся там. Слишком тесно.

Кан Чан фыркнул. Сок Кан Хо поднялся с кривой ухмылкой.

—Этот тип на меня как-то странно смотрит.

Пробираясь внутрь, он встретился с Жераром тяжёлым взглядом. Ещё два упрямых придурка — только их Кан Чану и не хватало.

—Садись. Сигарету будешь?

Жерар осторожно устроился рядом. Кан Чан прикурил сразу две и одну протянул ему.

Жерар выпустил дым, будто вместе с ним выдыхал накопившуюся тяжесть, и наконец спросил:

—Кто вы такой?

Кан Чан повернул к нему глаза.

—После еды — двадцать минут отдыха. Почти у каждого, кого вы застрелили, пуля либо в сердце, либо в лоб. То, что можно поручить бойцам, вы всё равно делаете сами. Корейская ругань. Ладно, всё это ещё можно объяснить. Но я знаю только одного человека во всём Легионе, который запрещал автоматический огонь на операциях.

Кан Чан ничего не ответил.

—Мне было хорошо, — продолжил Жерар. — Когда мы зачищали здание, я будто снова ожил. Я всю жизнь мечтал хотя бы ещё раз так повоевать — пусть после этого хоть умереть. Рядом с человеком, на которого можно положиться. С человеком, который в любой обстановке... ха! — всё равно не даст меня убить. Я слишком долго этого хотел. Так что скажите уже прямо: кто вы?

Сигарета между его пальцами догорела почти до фильтра.

—Командир...

—Жерар. Операция закончена, имена мы друг друга знаем. Зовите меня Жераром. Кстати, а как вас зовут на самом деле? Или это тоже секрет?

—Если скажу, поверишь?

—Верить или нет — моя проблема. Вы лучше объясните хоть что-нибудь. А то вернусь в часть с кашей в голове и однажды подставлю её под случайную пулю.

Кан Чан коротко рассмеялся, потом тяжело вздохнул.

—Меня зовут Кан Чан.

—Да чтоб вас. Я серьёзно спрашиваю.

—Ах ты ж...

Ругательство снова вырвалось по-корейски. Жерар посмотрел на него уже не сердито, а внимательно.

—Объяснить всё равно не получится. Так что принимай то, что видел сам. Как мне рассказать тебе про себя или про Дайе? Скажу, что у меня поменялось тело, — поверишь? Или что я умер, открыл глаза и обнаружил свою душу в чужом теле? Нормального объяснения нет. Вот и не ломай голову.

Жерар помолчал.

—Тогда один вопрос.

—Ну?

—Сколько керосина надо лить в бензин?

Кан Чан не удержался и рассмеялся.

—Для Африки — три к одному. Тогда мы переборщили с керосином. Откуда ты вообще это знаешь?

—Среди вещей погибшего нашёл. Никто за ними не приехал, я и забрал.

—Не слышал, что вещи мёртвых таскать — плохая примета?

Жерар фыркнул.

—После того, что я сейчас вижу, вы ещё верите в такие приметы?

—Дебил.

—И перестаньте ни с того ни с сего ругаться по-корейски.

Кан Чан снова усмехнулся и отпил кофе.

—Три месяца я на операции не выйду. Значит, следующую назначайте через три месяца.

—Я больше этим не занимаюсь.

Жерар недовольно покосился на него.

—А в Корее что делаете?

—В школу хожу.

—Понял.

—Что именно?

У Кан Чана вдруг нехорошо кольнуло под рёбрами.

—Что вы школьник. А что?

«Да что с ними со всеми сегодня?»

—Я пойду внутрь.

Жерар осторожно поднялся и вернулся в казарму. Кан Чан посмотрел ему вслед и почему-то тяжело вздохнул. ∗ ∗ ∗ В шесть утра на военный аэродром Осана въехали шесть машин скорой помощи.

—Командир, я потом приеду в госпиталь.

Кан Чан осторожно пожал перебинтованную руку Ким Хён Джона и стоял рядом, пока задние двери машины не закрылись.

В половине седьмого он позавтракал вместе с Жераром и остальными легионерами. Были тосты, хлопья и фрукты.

После еды они с Жераром снова уселись на ступенях перед казармой с кружками кофе. Кан Чан предложил сигарету; тот взял.

Щёлкнула зажигалка.

Жерар затянулся.

—Когда увидимся?

Кан Чан оторвал взгляд от взлётной полосы.

—Я и раньше хотел увидеть тебя хотя бы раз. В прошлый раз уже был рад. Теперь мы ещё и вместе повоевали. Но смотреть второй раз на идиота, который на радостях получает дыру в плече, мне не хочется.

Жерар тихо рассмеялся и поднялся.

—Понял.

—Опять что ты понял?

Сучонок научился одним словом вызывать тревогу.

—Что человек, который не хочет снова видеть меня с дырой в плече, ходит в школу.

Кан Чан только фыркнул.

Открылась дверь, наружу вышли остальные. Одежда на всех была обычная, за плечом — по одной сумке. Только новичок тащил две.

—Мы пошли.

—Давайте.

Кан Чан сразу отвернулся.

Они расходились по домам. Такие прощания нельзя растягивать.

Сок Кан Хо смотрел на него в недоумении, когда за спиной вдруг прозвучало:

—БОГ БЛЭКФИЛДА!

Голос был не Жерара.

Кан Чан обернулся. На фоне уже поднявшегося солнца стояли бойцы и все до одного держали руку у виска, отдавая ему честь.