Том 1 · Глава 12. Во славу дворянства

Цель была достигнута, и они продолжили светскую беседу. Франц понимал: теперь он в долгу перед дядей за оказанную услугу.

Платить по счетам непросто, но Франц считал, что такой долг может быть даже полезен.

Теперь он наладил связь с лидером консерваторов, и фактически они стали союзниками.

Зачем иначе Францу было искать этой встречи и добровольно влезать в долги? У наследника престола нашлись бы и другие способы попасть в гвардию.

Конечно, он мог бы оказаться там и без формальностей, ведь гвардия подчинялась семье и присягала лично императору и наследнику.

—Дядя Людвиг, кажется, в стране стало неспокойно, — заметил Франц с деланым любопытством.

—Именно! Наш премьер всюду твердит о реформах. Теперь толпа капиталистов прикрывается патриотизмом, преследуя лишь свою выгоду.

А премьер закрывает на это глаза. Он ополчился на дворян, будто мы — главная помеха для Австрии! — недовольно проворчал Людвиг.

Неужели Меттерниха не заботит буржуазия? Зачем тогда нужна тайная полиция? Явно не только для слежки за аристократами.

Канцлер Меттерних сам был представителем дворянства и, несмотря на идеи об отмене крепостного права, обычно защищал интересы своего сословия.

Франц промолчал. Спорить с лидером консерваторов означало нажить опасного врага.

—Дядя Людвиг, если капиталисты требуют реформ ради блага страны, почему бы и нам, дворянам, не сделать то же самое? — улыбнулся Франц.

Это вошло у него в привычку. С самого перерождения Францу нравилось расставлять собеседникам хитроумные ловушки.

—Франц, ты шутишь? — недоверчиво спросил Людвиг.

Чтобы знать сама начала реформы? Нелепость. Перемены и так били по интересам дворянства. Зачем им вредить самим себе?

Франц спокойно ответил:

—Ну что вы, дядюшка Людвиг, мне совершенно не до шуток! Если капиталисты имеют наглость выдвигать свои проекты реформ, разве мы, дворяне, лишены такого права?

Людвиг задумался. Империи нужны были перемены, но такие, чтобы не пострадал кошелек знати. Потому консерваторы и противились любым новинкам.

Он решил, что Франц предлагает аристократии перехватить инициативу и самим управлять переменами.

Он не искал в словах племянника подвоха. Буржуазия была врагом монархии: придя к власти, капиталисты первым делом ограничили бы власть императора.

И это лишь только начало! Дай волю радикалам из буржуазной среды, так они и вовсе потребуют провозглашения республики. Помня о печальной участи Карла I∗ и Людовика XVI∗, ни один здравомыслящий монарх не стал бы питать к ним тёплых чувств.

∗[П.п.: Абсолютные монархи Англии и франции соответственно, были свержены и казнены буржуазией (новые дворяне джентри и купцы в Англии; банкиры, промышленники и интеллигенция во Франции)]

Кронпринц Франц не был исключением — политические взгляды всегда диктуются личными интересами. К тому же в беседе он постоянно подчеркивал слово «мы». Это была классовая солидарность: монархия и дворянство плыли в одной лодке.

—Франц, у тебя уже есть конкретный план? — с живым интересом спросил эрцгерцог Людвиг.

Теперь он не смотрел на племянника свысока. Короткий разговор показал: под маской юноши скрывается хитрый политик, искушенный в интригах.

—Дядя Людвиг, вы замечали, что капиталисты требуют освобождения крестьян, прикрываясь лозунгами о свободе и равенстве? — задал наводящий вопрос Франц.

—Ещё бы! Они кричат об этом на каждом углу. Требуют реформ и автономии, но пекутся только о своем кармане. На фабриках не хватает дешёвых рабочих рук, вот они и ратуют за отмену крепостного права. На деле же это просто сборище кровопийц. Заметь, рабочие живут куда хуже крестьян! Мы обеспечиваем своих людей едой и кровом, не бросаем их в старости. А эти бессердечные промышленники лишены благородства. Рабочий сгорает у них за десять лет, а когда силы кончаются — его вышвыривают на улицу, как пса. Всю жизнь гнёшь на них спину, а в награду получаешь смерть в подворотне. Да покарает их Господь! — гневно выплюнул Людвиг.

В словах эрцгерцога была доля истины: капиталисты той эпохи и впрямь отличались жестокостью, а быт рабочих порой был страшнее участи крепостных.

Об этом говорила и сухая статистика: средняя продолжительность жизни в городах была на три-пять лет ниже, чем в деревнях — прямое следствие беспощадной эксплуатации.

На фабриках люди полностью подрывали здоровье лет за пятнадцать, и мало кто из них доживал до сорока.

Впрочем, и большинство дворян были немногим лучше. Хрен редьки не слаще — и те, и другие жили за чужой счет.

—Дядя Людвиг, я это прекрасно понимаю. Но раз капиталисты под предлогом заботы о крестьянах требуют отмены крепостного права, что мешает нам поднять знамя защиты рабочих? Так мы ударим по буржуазии и ограничим ее растущую власть! — с холодной усмешкой произнёс Франц.

С людьми нужно говорить по-человечески, а с бесами — по-бесовски.

В этот момент Франц безупречно играл роль типичного аристократа: на его лице читалось такое негодование, будто он был готов лично растерзать проклятых капиталистов.

—Защитить рабочих? Звучит рискованно. Многие дворяне тоже владеют мануфактурами∗, и улучшение условий труда ударит по их доходам, — засомневался Людвиг, взвешивая все «за» и «против»

∗[П.п.: Простыми слова это производственная фабрика с ремесленными мастерами, но без машинного производства]

Глядя на замявшегося дядю, Франц убедился, что историки не ошиблись: Людвиг был крайне нерешителен. Именно эта черта делала его идеальной целью для манипуляций.

—Разве можно ставить прибыль выше чести дворянства? Если мы сейчас не приструним капиталистов, скоро они сядут нам на шею. Неужели вы не видите, как растет их влияние? Если пустить всё на самотек, однажды мы просто не сможем с ними совладать! — горячо убеждал его Франц

Такие речи имели эффект, пока старая аристократия еще не превратилась в промышленников. В ту эпоху даже дворяне, вкладывавшие деньги в заводы, считали ниже своего достоинства вникать в дела фабрик.

Предложение сесть за один стол с капиталистами воспринималось ими как оскорбление. А для человека уровня эрцгерцога — особы королевской крови — подобное равенство было и вовсе немыслимо.