Том 1 · Глава 14. Под горячую руку

30 апреля 1847 года внезапно скончался эрцгерцог Карл. Смерть великого полководца стала концом целой эпохи.

Похороны прошли с небывалым размахом. На прощании присутствовал император Фердинанд I и представители знатнейших домов Европы.

Франц был не в духе: даже после перерождения он не научился спокойно принимать неизбежность смерти.

Хотя он стал наследником военного дела Карла, особой радости Франц не чувствовал. Человек не камень, но будущему монарху не пристало поддаваться эмоциям.

—Ваше Высочество, господин Боуэнфилд из газеты просит аудиенции, — тихо сообщила Дженни.

Франц удивился: в делах газеты не было ничего срочного, требующего его участия. Тем не менее он велел:

—Пусть войдёт.

—Ваше Высочество, беда! — воскликнул вбежавший Боуэнфилд, едва переводя дух от волнения.

—Говорите внятно, небо на землю не упало, — спокойно ответил Франц.

В Австрии действовала строгая цензура, и в каждой редакции сидели правительственные чиновники, проверяющие материалы, так что Франц не мог вообразить, какая беда могла стрястись. Неужели сотрудники газеты осмелились втайне напечатать запрещённые материалы? Если так, Франц был готов устроить в редакции основательную чистку.

Или это происки конкурентов? В худшем случае — рыночная борьба, но Франц сомневался, что кто-то рискнёт нарушить правила.

Запыхавшийся Боуэнфилд начал объяснять:

—В последнее время газеты призывали к созданию закона об охране труда, и мы тоже поддержали эту идею.

—Продолжайте, ничего плохого в этом нет, — равнодушно бросил Франц.

Видя спокойствие принца, Боуэнфилд продолжил:

—Мы стали одним из главных столпов этого движения. Чтобы привлечь внимание к бедам низших сословий, мы опубликовали серию репортажей...

—Выкладывайте всё сразу, к чему эти недомолвки? Что сделано, то сделано, чего теперь бояться? — нахмурился Франц. Он не любил, когда ходят вокруг да около, обрывая рассказ на самом важном.

—Опираясь на собранные данные, наши редакторы составили проект, предлагающий капиталистам обеспечить рабочим ряд гарантий. Мы и подумать не могли, что правительство воспримет это всерьез! Похоже, этот проект действительно станет законом! — в отчаянии выпалил Боуэнфилд.

Теперь Франц понял причину паники. Лозунги в газетах — дело обычное, но когда слова становятся законом, ситуация меняется.

Если капиталисты узнают, кто автор проекта, Боуэнфилду и всей редакции несдобровать. Даже Франц, стоящий за их спиной, мог пострадать.

При таком повороте событий Франц почувствовал себя в ловушке. Не мог же он заявить, что всё это — самодеятельность подчинённых, к которой он не имеет отношения? Неужели наследнику австрийского престола придётся идти на поклон к буржуазии? Выхода не было — оставалось только стоять на своём.

—Дайте мне черновик статьи. Вы же не с пустыми руками пришли? — недовольно сказал Франц.

Он не винил Боуэнфилда. Газета не сделала ничего плохого. Журналисты просто следовали курсу, который задал сам Франц, не зная о большой политике.

—Вот она, Ваше Высочество, взгляните! — засуетился Боуэнфилд.

Он надеялся только на Франца. Наследник престола при поддержке знати наверняка одолеет капиталистов. А о мелких сошках вроде журналистов в такой борьбе быстро забудут.

Франц быстро пробежал глазами по черновику. Содержание показалось ему до боли знакомым: да это же прообраз печально известной системы «996»∗!

∗[П.п.: График работы с 9 до 21, шесть дней в неделю; зародился в китае в начале 2010 г.]

Десятичасовой рабочий день, два часа на отдых, один выходной и минимальная зарплата. Капиталистам запрещалось штрафовать или увольнять рабочих без причины, а за травмы заводы должны были платить.

Франц не нашёл в проекте ничего особенного. Современные капиталисты о таких мягких условиях могли только мечтать.

—Вы всё сделали правильно, — твердо сказал Франц. — Не беспокойтесь, я всё улажу. Редакция рядом с полицией — я дам им нужные указания.

Услышав это, Боуэнфилд наконец перевел дух: хозяин не бросил их на произвол судьбы. Капиталисты не дураки, и без крайней нужды никто из них не станет лезть на рожон. Возможно, Францу и стоило опасаться всей буржуазии в целом, но приструнить одного-двух зарвавшихся человек для него не составит труда.

—Нам продолжать писать об этом? — нерешительно спросил Боуэнфилд.

—Конечно. Но не перегибайте палку: не ищите лишних неприятностей, — ответил Франц.

Менять позицию на ходу — гиблое дело. Раз капиталисты уже против них, нужно идти до конца и заручиться поддержкой народа. Попытка угодить всем приведёт только к провалу.

В Вене не только их газета требовала закона — консерваторы тоже не отставали, а народ сочувствовал рабочим.

—Слушаюсь, Ваше Высочество! — ответил Боуэнфилд.

Проводив редактора, Франц задумался о том, как минимизировать ущерб. Обычно, чтобы замять одну острую тему, нужно подбросить публике другую, ещё более скандальную.

Что отвлечет капиталистов? Сам закон, но в ещё более жёстком виде.

Например, включить обед в рабочее время, увеличить штрафы за травмы или поднять минимальную зарплату так, чтобы у капиталистов затрещали кошельки.

Если закон правительства будет жёстче газетного проекта, всё внимание переключится на него. Гнев на журналистов утихнет.

Франц улыбнулся. Козёл отпущения найден. Теперь, когда Людвиг предложил закон, Меттерниху придется действовать, чтобы сохранить свое кресло.