Том 2 · Глава 219. Страдающий Франц

С тех пор как Альянс двенадцати держав вмешался в процесс объединения Германии, весь регион погрузился в глубокое уныние. Даже самые радикальные националисты отчаялись, наблюдая, как рушатся их надежды.

Чтобы успокоить народ, австрийское правительство расклеивало листовки на подконтрольных территориях. В них говорилось, что Вена прилагает все дипломатические усилия для спасения единства страны, и попутно напоминалось о вероломном поведении Пруссии.

Но это мало помогало. Людям оставалось лишь проклинать прусское правительство и ждать окончательного вердикта парижских переговоров.

В кампусе Мюнхенского университета кипели страсти.

—Мы не можем просто сидеть и ждать, нужно что-то делать! — с негодованием воскликнул молодой студент.

—Байер, не глупи, — осадил его товарищ, схватив за руку. — Сейчас всё зависит от дипломатии. Премьер-министр Феликс уже в Лондоне, Меттерних — в Париже. Говорят, Его Величество Франц лично отправился в Петербург. Правительство делает всё возможное. Что можешь ты? Кроме лишних проблем, ты ничего не добьёшься.

Байер вырвал руку:

—Швар, я не могу на это смотреть! Пусть мы немногое можем, но протестный марш покажет нашу решимость!

—Ха! — холодно усмехнулся Швар. — Не будь ребёнком. Даже если вся Германия выйдет на улицы, великим державам будет плевать. Ни Лондон, ни Париж, ни Петербург нас не услышат. Наша задача сейчас — сделать Германию сильной, чтобы в будущем никто не смел совать нос в наши дела. Даже Австрия, мощнейшее государство региона, не решается на войну против всей Европы. Твой марш только нарушит порядок и затормозит наше развитие, не принеся никакой пользы.

Их объединяла общая злость: злость на слабость раздробленной Германии, которая не могла противостоять коллективному давлению великих держав.

—Это всё прусские варвары! — выругался Байер. — Если бы они не предали нас, ситуация не была бы такой безнадёжной. Пока идёт франко-русская война, у нас был лучший шанс, но эти мерзавцы переметнулись к врагу!

С тех пор как Австрия заняла эти земли, критика Пруссии стала основой пропаганды. А уж когда Пруссия официально вошла в список стран-интервентов, её репутация была окончательно уничтожена.

Народный гнев обрушился на предателей, ведь во все времена перебежчиков ненавидели сильнее, чем явных врагов.

Принимая это решение, прусское правительство знало, на что шло. Южная Германия их всё равно не интересовала, так что общественное мнение там их мало волновало.

Оправдываться было бесполезно. Не могли же они честно признать: если бы Пруссия не примкнула к Альянсу, северные немецкие земли могли снова объединиться без какой-либо выгоды для Берлина.

А объединяться с Австрией Фридрих Вильгельм IV не хотел. Он понимал, что в политических играх с Габсбургами он лишь выставит себя дураком.

Династия Гогенцоллернов всегда славилась военными талантами. Фридрих Вильгельм IV мог гордиться тем, что в военном деле он на голову выше Франца.

Гены играли свою роль: Пруссия дала миру великих полководцев, и её короли обычно смыслили в войне.

Но в политической борьбе они были слабее. Вильгельма II быстро отодвинули в сторону во время Первой мировой, тогда как Габсбурги до последнего держали бразды правления.

Даже последний император Австро-Венгрии, не самый удачный правитель, почти спас империю. Лишь «Четырнадцать пунктов» Вильсона и всплеск национализма добили её.

Это заметно и сейчас: как только Пруссия примкнула к интервентам, недовольство внутри страны достигло пика.

Будь на месте прусского короля Франц, он бы предпочёл договориться с Австрией о разделе сфер влияния, а затем, под давлением держав, разыграть временное отступление.

Под лозунгом объединения можно было поглотить Северную Германию, а в конфликте с Британией подставить Австрию, разделив с ней ответственность.

Рано или поздно Пруссии всё равно пришлось бы забирать северные земли, включая Ганновер.

Но Ганновер был особым случаем — это родина британской королевы. Джон Булль, вошедший во вкус мирового господства, не потерпел бы такой пощёчины.

Поэтому иметь союзника, который разделит гнев великих держав, было бы разумно. А «объединение Германии» стало бы отличным оправданием.

Такой ход укрепил бы внутреннюю поддержку, сделав власть стабильнее. Для страны это был бы лучший выбор.

Наполеон III был мастером таких игр. Он ввязался в войну с русскими на Ближнем Востоке только ради укрепления своей власти.

С точки зрения интересов Франции, им достаточно было удержать Константинополь, но Наполеон погнал войска в Крым ради престижа.

Одержав пару побед и получив политические дивиденды, он тут же пошёл на мир с Россией.

Лёгкий ветерок коснулся лица Франца, когда он выглянул из окна кареты, наслаждаясь моментом.

Он направлялся в Санкт-Петербург якобы за дипломатической поддержкой в вопросе объединения Германии.

На самом деле этот визит был чистой формальностью, политическим шоу для народа.

Франц понимал, что сейчас объединение невозможно, но как император он обязан был показать, что борется до конца.

В середине июля Франц выехал из Вены. Часть пути по Австрии он преодолел с комфортом на поезде, но после пересечения границы Российской империи приятная поездка закончилась. Если бы не крепкое здоровье, он бы развалился на части ещё до приезда в столицу.

Франц с тоской мечтал об эпохе самолётов, когда путь от Вены до Петербурга занимал пару часов, или хотя бы о быстрых поездах.

В середине XIX века преодоление полутора тысяч километров растягивалось на месяцы.

К счастью, после Польши можно было пересесть на корабль, что экономило массу времени. Иначе парижские переговоры закончились бы раньше, чем он доехал.

Существовал и более короткий путь через германские земли по Рейну или Эльбе к Северному морю.

Но эти маршруты пролегали через Пруссию. Учитывая политическую вражду, Францу пришлось ехать через польские земли.

Как назло, на Висле началось половодье∗, и навигация стала опасной. Опасаясь за свою жизнь, император решил не спешить.

∗[П.п.: Это сезонный подъём воды в реках]

Он твёрдо решил: пока не построят железную дорогу, ноги его в Петербурге не будет. Такие путешествия — просто пытка.

Когда появится рельсовый путь между столицами? Это зависело от русских. В Австрии сеть дорог обещали наладить за двадцать лет.

В России же покрытие всей страны железными дорогами в этом веке казалось фантастикой.

Несмотря на тряску, виды вокруг были великолепными — чистая природа, почти не тронутая заводами.

Иногда Франц приказывал остановиться, чтобы отдохнуть и полюбоваться пейзажами.

Кортеж двигался со скоростью тридцать километров в день, делая привалы в дождь. Франц берёг своих людей и не хотел изматывать их ливнями.

Царское правительство принимало гостя по высшему разряду. Несмотря на то что Франца сопровождал целый батальон гвардейцев, русские отнеслись к этому спокойно.

Однажды граф Медведев, сопровождавший императора, подошёл к карете:

—Ваше Величество, впереди Висла стала судоходной. Пересядем на воду?

—Распоряжайтесь, нам нужно спешить! — ответил Франц, готовый на что угодно, лишь бы выбраться из кареты.

Правда, вскоре он пожалел об этом. Речные и морские прогулки того времени были сомнительным удовольствием, особенно для человека, склонного к морской болезни.

На реке всё шло гладко, но в открытом море Франца подвело здоровье. На второй день он побледнел, а на третий его начала мучить рвота.

Путешествие снова затянулось. Свита спешно причалила в ближайшем порту Эстонии. До Петербурга оставалось совсем немного.

Рисковать здоровьем монарха никто не смел. Врачи понимали, что это обычная морская болезнь, но настояли на трёхдневном отдыхе.

Остаток пути преодолевали медленно, останавливаясь в каждом порту, чтобы император мог ночевать на твёрдой земле.

Когда Франц наконец прибыл в Санкт-Петербург, он выглядел заметно похудевшим.