Том 2 · Глава 234. Международная политика и дипломатия
В критический момент чиновники царского правительства проявили редкую оперативность.
Все они были людьми неглупыми и прекрасно понимали тяжесть последствий: не обладай они такой проницательностью, их бы давно вытеснили из бюрократической системы.
Потребность в оружии и боеприпасах оказалась столь велика, что выдать всё сразу было невозможно — требовалось размещать заказы на производство. Даже будучи подготовленным, Франц не мог держать на складах сотни тяжёлых орудий и десятки тысяч тонн снарядов.
А если русские вдруг передумают покупать — кому потом продавать эти арсеналы?
Австрийской армии такие неповоротливые гиганты были без надобности, а у нищего флота банально не хватало средств на подобные закупки, да и для береговой обороны столько пушек не требовалось.
Приняв решение, царское правительство немедленно направило в Австрию заказ, но, к сожалению, производственных мощностей для крупнокалиберных орудий не хватало.
В мирное время австрийская армия закупала в основном 6- и 12-фунтовые пушки, составлявшие основу вооружения, а 24-фунтовых полевых орудий было совсем немного. В ту эпоху на фрегатах чаще всего стояли 24-фунтовые пушки, а на линейных кораблях — максимум 48-фунтовые.
Для штурма же укреплений Константинополя мощи этого калибра явно не хватало. Русским требовались тяжёлые орудия от 68 фунтов и выше∗, а их обычно использовали лишь как береговую артиллерию, поэтому и спрос на них в обычное время был крайне мал.
∗[П.п.: Одна такая пушка весила под несколько тонн, фото пушки есть в нашем телеграмм канале)]
(Примечание: В ту эпоху погрешности калибра орудий были значительными. Разница в несколько миллиметров у пушек одной партии являлась обычным делом, а у одинаковых моделей с разных заводов расхождения могли достигать и десяти с лишним миллиметров. Поэтому измерять размер пушек калибром в миллиметрах тогда было не принято.)
Эти тяжёлые орудия служили не только мощным средством для осады, но и представляли смертельную угрозу для англо-французских кораблей. Очевидно, русские стремились переломить текущую бедственную ситуацию, где им приходилось лишь пассивно принимать удары.
Спрос был низким, поэтому военных линий развернули немного. Многие заводы обладали технической возможностью отливать крупные пушки, но запускали производство только после получения конкретного заказа, что требовало времени.
Не хватает мощностей? Не беда, разве Австрия и Россия не союзники? Франц — человек душевный: продать можно и действующее вооружение! Из того, что есть у австрийской армии, русские могут выбирать всё, что душе угодно.
Эра казнозарядных орудий была не за горами, переднезарядные пушки вот-вот должны были устареть, так что продажу можно было считать досрочным перевооружением.
Подержанный товар? Вы вправе не покупать — подождите пару месяцев, и получите новенькое.
Понятное дело, царское правительство не могло ждать, а уж русская армия на передовой — и подавно. Плевать, б/у или нет, главное — чтобы работало как надо, а в крайнем случае австрийцы обеспечат гарантийный ремонт.
Русские перехватили даже те орудия, что предназначались по заказу австрийскому флоту. Всё равно флот в ближайшее время воевать не собирался, так что ради австро-русской дружбы можно и уступить союзнику!
На практике всё оказывается сложнее планов. Лишь два месяца спустя Австрии удалось наскрести около полутора сотен тяжёлых орудий, а остаток пришлось добирать 24- и 48-фунтовыми пушками.
Однако получение пушек ещё не означало немедленного наступления. Доставить их из Австрии по Дунаю в Болгарию было легко, а вот транспортировка дальше к передовой превратилась в сущую головную боль.
Перемещать махины весом в десятки и сотни тонн — задача крайне нетривиальная. Изначально эти орудия проектировались как береговые, где вес и габариты не имели значения, лишь бы мощь была достаточной, а теперь их перевозка превратилась в адский труд.
Пока артиллерия не прибыла, Меньшиков притормозил наступление на фронте. Ему тоже не хотелось посылать солдат на бессмысленную смерть: пусть «серые шинели» и дешевы, но терять людей сотнями тысяч всё равно больно.
……
Афины
Военный министр в испуге произнёс:
Ваше величество, англичане под предлогом преследования противника перешли границу и вторглись на нашу территорию. Вот депеша с передовой, они просят указаний, как поступить.
Оттон I раздражённо оттолкнул документы. Как поступить? К чему задавать столь глупые вопросы? Разумеется, ничего не делать.
Остановить англичан у них не хватит сил. Помогать же англичанам добивать своих отступающих — и подавно исключено: как бы ни было слабо греческое правительство, до такой низости оно не опустится.
Прикажите местным властям спрятать всех вернувшихся солдат. Если не получится, отправляйте их дальше в тыл. Действовать предельно осторожно, чтобы не дать англичанам зацепку,
На этом этапе обойтись без потерь уже не представлялось возможным. С политической точки зрения действия англичан даже давали ему шанс выйти сухим из воды.
Британская империя — владычица морей и великая держава; поражение от неё народ воспримет куда легче, чем разгром от османов.
Правительство сделало всё, что могло, просто враг оказался слишком силён.
Поступись Оттон I последней каплей стыда, он мог бы даже хвастаться тем, как лихо греки громили Османскую империю, а поражение списать на подлое вероломное нападение англичан — мол, вины армии тут нет.
Вспыхнет ли в обществе антибританская волна — сейчас было не до того. Со времён прошлых англо-греческих трений отношения между странами и без того оставались скверными, так что одной каплей больше, одной меньше — разницы нет.
Министр иностранных дел напомнил:
Ваше величество, судя по обстановке, исход этой Восточной войны от нас больше не зависит.
Британские войска вошли на Пелопоннес, мы лишились свободы выбора и должны думать о ликвидации последствий.
Пусть они и верили в победу русских, но англичане уже зашли на их землю. Если ничего не предпринять, то не успеет Россия победить, как греческое правительство превратится в правительство в изгнании.
При мысли об этом у Оттона I разболелась голова. Его родной баварский дом только что лишился власти в Баварии, и если бы Австрия не обменяла им баварский престол на Королевство Ломбардия, его родня уже сидела бы в ссылке.
Все ресурсы династии сейчас брошены на освоение Ломбардского королевства, поддержать его им просто нечем. Годами вкладывать средства без всякой отдачи — многие в семье и так выражали недовольство.
В реальной истории после отречения Оттона I баварская династия должна была прислать преемника, но ни его братья, ни племянники не захотели брать на себя этот бардак, и престол достался Георгу I.
Без поддержки извне текущее положение Оттона было куда опаснее, чем в реальной истории: один неверный шаг — и англичане сбросят его с трона.
Пометавшись по кабинету, Оттон I сказал:
Пусть министерство иностранных дел направит посланников для тайных переговоров с англичанами. В нынешнем положении остаётся лишь минимизировать убытки. Заодно свяжитесь с русскими, французами и австрийцами. Вряд ли они захотят мириться с единоличным господством Великобритании, а нам сейчас жизненно необходима их дипломатическая поддержка.
Слушаюсь, ваше величество!
То была эпоха великих держав, и без их поддержки выпутаться из кризиса представлялось невыполнимой задачей.
……
Оценка Оттона I оказалась верной. Пусть Греческое королевство не отличалось мощью, развитой экономикой или богатыми ресурсами и само по себе не сулило баснословных выгод, оно обладало важнейшим преимуществом — выгодным географическим положением.
Русские не могли допустить господства англичан в регионе, перекрывавшего им выход в Средиземное море; французы также не желали усиления британского влияния на Ближнем Востоке во вред собственным интересам.
Что уж говорить об Австрии: сразу за Адриатическим морем начиналась Греция, и закрепись здесь англичане, морская безопасность империи оказалась бы под прямой угрозой.
……
Вена
Получив просьбу о помощи от греческого правительства, Франц решил вмешаться в действия англичан в Греции. Оставалось лишь решить — каким образом.
Силовое вмешательство исключалось, разве что только отправив туда австрийскую армию, поскольку на флот рассчитывать не приходилось — австрийские военно-морские силы ещё не доросли до такого уровня.
Меттерних предложил:
Ваше величество, на сей раз мы можем объединить усилия с французами. Наполеон III точно не захочет смотреть, как англичане прибирают к рукам их интересы. В акватории Средиземного моря, если наши две страны придут к согласию, англичане не смогут проигнорировать наше мнение.
На самом деле даже объединённый флот Франции и Австрии уступал британскому, но у Великобритании было слишком много колоний, и её морские силы оказались распылены по всему миру.
В отличие от них, весь австрийский флот базировался исключительно в Средиземноморье, уступая здесь только британцам и французам. А суммарная мощь французских и австрийских сил в этом регионе уже превосходила британское присутствие.
Сила — это право голоса. Будь англичане хоть трижды владыками морей, они не смогут игнорировать совместную волю Франции и Австрии.
В истории Греческое королевство уцелело как раз за счёт грамотного использования противоречий между великими державами, и Оттон I снова пошёл по этому пути.
Такова международная политика: утром державы выступают союзниками по одному вопросу, а уже днём становятся врагами по другому.
Союзников, у которых вообще нет пересечения интересов, в эту эпоху практически не существовало. Ключевым фактором союзнических отношений являлся простой баланс: преобладают ли общие интересы над противоречиями или наоборот.
Франц ненадолго задумался и произнёс:
Переговорите сначала с французами, узнайте их цели. Наши интересы по поводу самой Греции ничтожны, нам ничего от неё не нужно, главное
Никаких притязаний — такова была позиция Франца в отношении Греции. Причина проста: если отбросить стратегические факторы, в реальной истории все державы, вкладывавшие деньги в Грецию, понесли одни убытки.
Если не произойдёт ничего из ряда вон выходящего, Греческое королевство со дня на день столкнётся с финансовым крахом, окажется неспособно выплачивать международные займы и перейдёт под внешнее финансовое управление держав.
И подобное повторится не раз и не два! Кто бы ни взял этот протекторат под своё крыло, ему придётся постоянно снабжать его кредитами ради поддержания жизнедеятельности.
Для стран вроде Англии и Франции, где доминировал финансовый капитал, подобные сделки ещё имели смысл: капиталисты наживались на привлечении средств, а если долги и облигации не погашались, в убытке оставались простые вкладчики, пока финансисты уже сняли свои сливки.
Австрия же не могла позволить себе таких авантюр: в стране не водилось избытка свободного капитала для подобных спекуляций. Дерзни австрийские финансисты провернуть нечто похожее, венское правительство первым бы вернуло их с небес.
Направить эти средства на внутреннее развитие было куда выгоднее, чем скупать лояльность греков. Ввиду ставки на собственное развитие австрийский финансовый капитал вёл себя на международных рынках весьма скромно.
Да и выбирать не приходилось: по сравнению с англо-французскими гигантами австрийские финансовые группы выглядели откровенно слабо. Прояви они чрезмерную активность — и их бы моментально поглотили в первой же расставленной ловушке.
После завершения «Западной стратегии» венское правительство неуклонно стремилось к нормализации отношений со всеми европейскими державами.
При отсутствии прямых противоречий дипломатические связи восстанавливались быстро. Особенно с малыми странами: стоило Вене протянуть ветвь мира, как напряжение мгновенно спадало.
Если в международной политике помнить старые обиды, то поздравляем: в скором времени весь мир станет вашим врагом.
Даже вопрос о господстве в Германской Конфедерации являлся продуктом компромисса между Веной и Лондоном: затянись их споры, нового императора выбрали бы ещё нескоро.
Ныне восстановление отношений с Францией вновь стало приоритетом австрийского министерства иностранных дел, и парижское правительство, надо полагать, придёт к аналогичным выводам. Ничего личного — только интересы!
Не стоит думать, будто пробританский курс Наполеона III делал Францию и Англию вечными союзниками: они объединялись лишь ради совместной борьбы с Россией.
В остальное же время Лондон и Париж находились по разные стороны баррикад. Великобритания являлась первой морской державой мира, Франция — второй, причём разрыв между ними не был столь колоссальным, как в более поздние эпохи: французский флот составлял добрых шестьдесят-семьдесят процентов от сил Британского ВМФ.
Этим соотношением гегемон уже вполне мог оправдать давление на второго номера, а с учётом трений в колониях противоречия между ними достигали солидных масштабов. Просто русский «медведь» оттягивал на себя столько ненависти, что на его фоне франко-британские тёрки временно отошли на второй план.
И в этой обстановке, урвав своё в Крымской войне в реальной истории, Наполеон III немедленно пошёл на переговоры с русскими, нисколько не считаясь с чувствами британских союзников — просто потому, что Франция нуждалась в России для сдерживания Джона Булля.
Сложность международных раскладов доставляла Францу немало головной боли. До выхода на арену колониальной экспансии Австрия практически не имела серьёзных противоречий с другими державами.
Но стоит сделать шаг за океан — и картина мгновенно меняется. Столкновения с другими колониальными империями становились лишь вопросом времени, и урегулирование этих трений превращалось в главный вызов для австрийской дипломатии.
В каком-то смысле англичане даже сослужили хорошую службу. Пусть они и действовали ради предотвращения масштабной войны на континенте, боясь упустить момент для сдерживания России, но создание Германской Конфедерации предотвратило прямое военное столкновение Франции и Австрии.
Насколько бы прочным ни казался этот буфер, благодаря его существованию Парижу и Вене не приходилось сталкиваться с непосредственной военной угрозой у своих границ.
Франц опасался французов, но и Наполеон III точно так же посматривал на Австрию с оглядкой. На бумаге мощи двух гигантов уравновешивали друг друга, сформировав баланс между Западной и Центрально-Южной Европой.
Баланс означал стабильность: пока не возникнет действительно крупной выгоды, ни Париж, ни Вена не рискнут ломать сложившийся статус-кво.
Мечтая о заморских колониях, французы неизбежно наращивали затраты на флот, поэтому ради безопасности метрополии смягчение отношений с Австрией становилось для них неизбежным шагом.
Со своей стороны, венское правительство, жаждавшее присоединиться к колониальной экспансии, точно так же стремилось обезопасить свои тылы через сближение с Францией.
В этих условиях потепление отношений между Веной и Парижем становилось неизбежным. А совместное урегулирование греческого вопроса открывало для этого идеальные возможности.