Том 3 · Глава 262. Картотека учёных
В 1855 году английский инженер Генри Бессемер изобрёл конвертерный способ производства стали, заменив ручное перемешивание механическим, что колоссально повысило производительность.
В те времена понятие коммерческой тайны было весьма размытым, поэтому новость мгновенно разлетелась по свету. Впрочем, утаить разработку всё равно бы не удалось — оформление патента автоматически раскрывало технологию.
Бессемеровский процесс не требовал космических технологий. Другие металлурги не додумались до него раньше вовсе не из-за технической сложности механического перемешивания, а лишь в силу закостенелости мышления.
Весть, дошедшая до Вены, произвела настоящий фурор: эпохальный прорыв обещал скачок выработки стали и скорое решение проблемы хронического дефицита металла на рынке.
Листая газеты, Франц наткнулся на заметку об изобретении и лишь тогда осознал, насколько примитивными всё ещё оставались современные способы металлообработки.
Крупнейший сталелитейный концерн Австрии, где трудилось более ста тысяч рабочих, выдавал едва полмиллиона тонн стали в год.
При всей скромности этого показателя на долю концерна приходилась добрая половина всего производства Новой Священной Римской империи, за что его громко именовали «металлургическим гигантом № 1 в Континентальной Европе».
Суммарная выработка Австрии уступала лишь Великобритании, удерживая второе место в мире и обогнав показатели Франции.
Подобные цифры приводили венское правительство в восторг: австрийская металлургия росла со скоростью свыше двадцати процентов в год, демонстрируя поистине феноменальные темпы.
Впрочем, причиной такого бума был колоссальный спрос. Рынок испытывал жуткий голод на металл — не только Австрия, но и вся Европа страдали от непрекращающегося дефицита.
Главным экспортёром стали на мировой арене была Британия, ещё немного поставляла Бельгия, а все остальные державы радовались уже тому, если им не приходилось закупать металл за рубежом.
После пяти лет упорного развития общая выработка империи наконец перешагнула за миллион тонн, да и то лишь благодаря присоединению южнонемецких земель — без них цифра оказалась бы куда скромнее.
Чиновники в Вене ликовали, но Франц не разделял их восторга. Всё познаётся в сравнении: британское производство подбиралось к трём миллионам трёмстам тысячам тонн, что равнялось выработке всей Континентальной Европы вместе взятой.
Значит, пришло время применить знания из будущего. Что касается англичан и французов, скудность их собственных природных ресурсов заранее обозначила предел их металлургическому росту.
Даже если технология выплавки шагнёт далеко вперёд, она не закроет сырьевой дефицит. В краткосрочной перспективе это незаметно, но со временем истощение рудников неизбежно застопорит их развитие.
Конечно, они могли бы черпать сырьё из колоний, но удорожание логистики неизбежно ударит по чистой прибыли, убив у капиталистов всякое желание вкладываться в производство.
Господин Альгист, — насколько реально с технической точки зрения внедрить у нас мартеновский способ выплавки стали?
Увы, государственных дел хватало с избытком, и Франц попросту забыл, что в сфере металлургии у него имелся ещё один козырь из будущего.
Правда, в этом вопросе император даже на любителя не тянул: из мартеновского процесса он помнил лишь само название «мартеновская печь», а о тонкостях технологии имел самое туманное представление.
Альгист ошеломлённо посмотрел на императора. Что ещё за мартеновская печь? Неужели плавильный агрегат нужно уложить плашмя?∗
∗[П.п.: Снова китайская шутка: "Мартеновская печь"(平炉(Пинглу)), а просто (平(Пинг)) это плоский/горизонтальный, (炉(Лу)) это печь. И мы имеем момент где Франц говорит о названии печи "ПингЛу", а Альгист слышит плоскую печь]
Франц и сам не мог ответить на этот вопрос, а потому лишь туманно пояснил:
Речь идёт об изменении конструкции печи, чтобы повысить эффективность и качество выплавки.
Ваше Величество, тут требуется серия экспериментов, — Позволите ли мне приступить к опытам?
Приступайте!
Очевидно, дело упиралось не только в идею, но и в инженерные тонкости. По крайней мере, император твёрдо знал: простой укладкой печи набок тут точно не обойтись.
Отослав Альгиста, Франц пообещал себе больше не соваться со своими дилетантскими идеями в сферу инженерной мысли. В вопросах промышленности куда разумнее переманивать профессионалов.
Взять хотя бы семейство Сименс: неужели с его колоссальным авторитетом в немецких землях он не сумеет переманить талантливых инженеров?
Франц мог с гордостью сказать: за годы правления он создал такую репутацию, что переманить удавалось практически любого немецкого специалиста — вопрос заключался лишь в сумме контракта. Неприступными оставались только крупные прусские юнкеры.
С юнкерской знатью ничего нельзя было поделать: в Пруссии «армия владела государством», и Франц при всём желании не смог бы переплюнуть их привилегии.
Впрочем, мелкие и средние юнкеры охотно перебегали на австрийскую службу — мудрые дворяне прекрасно понимали, что нельзя класть все яйца в одну корзину.
В глазах общественности именно Новая Священная Римская империя выглядела наиболее перспективным и законным государственным образованием в регионе.
Главное же — политика Франца надёжнее всего защищала сословные и экономические интересы, отчего даже правители земель, вошедших в состав Германской федеративной империи, тайно общались с Веной.
И хотя Парижский конгресс насильно разделил немецкие земли, местное население вовсе не собиралось мириться с подобным произволом.
Напротив, бесцеремонное вмешательство великих держав лишь подлило масла в огонь пангерманизма. Особенно бурно реагировала пылкая молодёжь, превратившаяся в ярых сторонников единой Германии.
В борьбе за умы и кадры венское правительство удерживало прочную инициативу, а огромные ресурсы позволяли Францу предлагать жалованье куда выше, чем в Берлине или Мюнхене.
……
Тайрен, прикажи собрать подробные сведения о семействе Сименс,
За прошедшие годы империя полностью реорганизовала разведку, превратив её в отлаженный боевой механизм. Внешнее звено, разветвлённое по дворянским обществам, собирало первичные сведения.
А глубоко под этой сетью скрывались кадровые агенты, снабжённые безупречными легендами и внедрённые в государственные структуры европейских стран.
Этих «кротов» берегли для особо важных задач, а для решения текущих вопросов предпочитали проверенный и оперативный метод — прямой подкуп.
Слушаюсь, Ваше Величество!
Мы создадим специальную картотеку учёных, — Соберите сведения обо всех видных умах планеты, уделяя особое внимание немецким представителям. Не упускайте из виду и перспективную молодёжь. Всех, кто представляет для нас ценность, следует аккуратно переманить в империю. Вопросами их обустройства займётся граф фон Хоэнберг.
А как иначе? В мире трудилось множество учёных: пусть многие из них и не попали на страницы школьных учебников будущего, их вклад в науку того времени имел колоссальное значение.
Если заманить иностранцев посулами не удастся, то сыграть на патриотизме и идеях немецкого единства при работе с отечественными умами не составит труда.
Франц уже даже лозунг придумал: «Всё для единства Германии!». А в сочетании с щедрым жалованьем и лабораториями отбоя от желающих точно не будет.
Если же попадутся особые упрямцы, Франц не побрезгует и моральным давлением — подключит родственников и друзей, дабы те провели над одурманенными умами патриотическую работу.
Главное — переманить специалиста в страну. А где именно он станет трудиться — в государственном НИИ, на частном заводе или в собственной мастерской — не имело решительно никакого значения.
Во второй половине XIX века немецкие земли переживали невиданный расцвет науки и техники. По числу и дарованию гениев этот регион превзошёл всю планету.
Второй Рейх превратился в экономическое чудо именно благодаря этому интеллектуальному взрыву, вырвавшись в авангард Второй промышленной революции.
А ведь база Новой Священной Римской империи была куда мощнее будущего Второго Рейха — как по сырьевым ресурсам, так и по ёмкости внутреннего рынка.
К 1855 году население империи достигало 51,28 миллиона человек, территория составляла около 1,026 миллиона квадратных километров, а промышленный потенциал сравнялся с французским.
Имея такой фундамент, империя превосходила любое государство Европы, за исключением разве что соседней Российской империи.
Российская империя являлась поистине гигантом: её территория в двадцать раз превышала земли Новой Священной Римской империи, а население превышало 73 миллиона человек — и это с учётом потерь в Крымской войне, иначе цифра достигла бы 74 миллионов.
Но соперничать с Российской империей не требовалось — Франц ориентировался на Британию и Францию. У французов, к примеру, десять лет назад проживало 35 миллионов человек, а сейчас едва набиралось 36 миллионов.
Здесь посодействовали черепашьи темпы прироста населения, которые продолжали падать. Лишь к Первой мировой войне Франция наскребла 40 миллионов человек, скатившись со второго места в Европе на пятое.
Глядя на такого конкурента, Франц мог с уверенностью констатировать: переживать не о чем, время работает на нас!
С каждым годом баланс сил смещался. Не пройдёт и двадцати лет, как население Новой Священной Римской империи вдвое превысит французское, и разрыв в могуществе станет непреодолимым.
Забавно, что имея столь пассивоного соперника, можно было побеждать, не прикладывая особых усилий. Французы сами заводили себя в тупик.
Наполеон III действительно умел развивать экономику, но у него не было рецепта от катастрофически низкой рождаемости — если только не отменить действовавшие законы о наследовании и браке...
Причина проста: французы не отказывались от детей, они попросту не могли их прокормить. Крупные города захлёбывались от подкидышей — рабочий класс не имел ни средств, ни времени на воспитание потомства.
А крестьяне, традиционный оплот демографического роста, из-за малоземелья сознательно ограничивали рождаемость, дабы сохранить хоть какой-то уровень жизни.