Том 1 · Глава 28. Подготовка

По мнению Франца, главная ошибка Луи-Филиппа после начала восстания в Париже заключалась в том, что он не взял армию под жёсткий контроль.

В тот момент большая часть французских войск лишь сочувствовала революционерам, но ещё не примкнула к ним. Солдаты не были настроены против монарха, и их вполне можно было перетянуть на свою сторону.

Когда у тебя в руках армия, ты можешь диктовать условия: хоть подавлять бунт силой, хоть веди переговоры. Это даёт пространство для манёвра.

Правительство Гизо и так насквозь прогнило? Что ж, пусть гниёт дальше. Нужно было просто свалить на них все беды — в глазах народа они всё равно уже были кончеными людьми.

Словом, во всех грехах следовало обвинить министров; главное, чтобы тень не пала на самого короля.

С неба летели хлопья снега, а по улицам Вены всё так же гулял ледяной ветер.

Весть о парижских событиях уже перестала быть секретом для высшего света; пройдёт день-другой, и об этом заговорит вся Австрия.

—Альбрехт, начинай полевые учения. Нам нужно как можно скорее взять войска под полный контроль! — серьёзно произнёс Франц.

—В чём дело, Франц? К чему такая спешка? Ещё месяц-другой тренировок, и из них вышли бы отличные офицеры. Сейчас они ещё сыроваты, — недоумевал Альбрехт.

С тех пор как пришли новости из Парижа, Франц торопил его так, будто завтра наступит конец света, что крайне озадачивало Альбрехта.

—В Париже вспыхнула революция, и скоро она охватит весь континент. Глядя на то, что творится у нас, я уверен: Вена будет следующей! — мрачно ответил Франц.

Альбрехт замер от изумления. Революция в Вене? Скажи такое кто-то другой, он бы просто рассмеялся.

Да, австрийское правительство работало не лучшим образом, но до всеобщей ненависти было далеко. Армия хранила верность короне, а аристократия крепко держала капиталистов в узде.

Рабочие хоть и были недовольны жизнью, но после принятия закона о защите труда переключили свой гнев на предпринимателей.

Казалось бы, бунтовать некому. Неужели Франц опасается кучки либералов или демократов?

Франц лишь горько усмехнулся:

—Не удивляйся. Рабочие не против власти, а у капиталистов нет жгучего желания рисковать. Но у них просто не останется выбора! Альбрехт, ты же видишь, как кризис ударил по стране. В Вене уже пятьдесят тысяч безработных. Промышленники несут огромные убытки, их склады забиты товаром, который никто не покупает. С началом беспорядков в Европе экономика Австрии пойдёт ко дну. Рабочим нужно кормить семьи, капиталистам — спасать свои капиталы, а правительство сидит сложа руки. К тому же среди наших дворян полно глупцов, которые решили нажиться на росте цен вместе с торгашами. Чтобы покрыть убытки, они ещё сильнее закрутили гайки своим крепостным. Австрия превратилась в пороховую бочку, и сейчас достаточно одной искры, чтобы всё взлетело на воздух!

Альбрехт побледнел и молча кивнул. Такие дерзкие речи мог позволить себе только наследник престола. Альбрехт, как командующий гарнизоном, мог быть согласен в душе, но вслух такое произносить не решался.

Будучи крупнейшим землевладельцем империи, он ненавидел саму мысль о революции. Шутка ли — пятьсот тысяч акров земли! Он не мог допустить, чтобы этот порядок рухнул.

(Это около двух тысяч квадратных километров).

И это только земля, а ведь у Альбрехта была ещё уйма недвижимости в самой Вене, включая роскошные дворцы.

Владея таким богатством, он свысока смотрел на капиталистов — ни один австрийский богач не мог сравниться с ним по размаху.

Не будь Альбрехт его союзником, Франц, возможно, и сам бы не прочь был его раскулачить. И таких магнатов в Австрии хватало — взять хотя бы род Кохари∗.

∗[П.п.: Влиятельный венгерский аристократический род, эта семья владела более чем 150 000 гектаров земли на территории Нижней Австрии, Венгрии и современной Словакии, включая резиденции в Чабраде, Ситно, а также дворец Кохари в Вене.]

Но самое большое состояние, конечно, принадлежало Габсбургам, которые веками копили свои богатства.

В Китае владелец пары тысяч му земли считался богачом, но в Европе это был лишь мелкий помещик. Настоящая знать владела миллионами му∗.

∗[П.п.: Это мера измерения площади, 1 му равняется 667 м²]

—Франц, а ты не пробовал поговорить об этом с Меттернихом?

Едва договорив, Альбрехт пожалел о своём вопросе. Меттерних слишком долго занимал пост канцлера и перестал оправдывать ожидания.

Люди быстро забывают заслуги. Теперь, когда «венская система» рушилась под напором французской революции, о прошлых успехах канцлера никто не вспоминал.

Главное достижение Меттерниха пошло прахом, и его враги, давно мечтавшие о его отставке, перешли в наступление.

Франц не стал обсуждать интриги против канцлера, но как наследник он по определению недолюбливал слишком влиятельных министров — такова природа власти.

—Наш многоуважаемый канцлер наверняка всё это знает, но вот придаёт ли он этому значение — большой вопрос. Альбрехт, ты же не думаешь, что он станет меня слушать? — с иронией спросил Франц.

Альбрехт понимающе улыбнулся. Меттерних был настолько властен, что даже других членов Регентского совета ни во что не ставил. Куда уж там юному принцу давать ему советы.

—Хорошо, я всё устрою. Но приказы об учениях тебе придётся подписать самому. Регентский совет меня и слушать не станет, — сказал Альбрехт.

Он понимал план Франца. Как только в Вене вспыхнет бунт, Меттерниху придётся уйти. В правительстве возникнет вакуум власти, авторитет Регентского совета рухнет, и тогда воцарение Франца станет естественным и неизбежным шагом.

Как политический союзник, Альбрехт желал этого момента всей душой.

—Не беспокойся о них. Они слишком заняты грызнёй друг с другом, чтобы обращать внимание на такие мелочи. К тому же у меня есть приказ самого императора! — холодно усмехнулся Франц.

Франц умело прикрывался именем Фердинанда I. Регентский совет не стал бы придираться к обычным полевым учениям, а Франц всегда мог найти оправдание.

Когда в Вене начнётся хаос, реальная власть окажется в руках того, у кого есть солдаты. И тот, кто возглавит четырнадцати тысячный гарнизон, станет хозяином положения.