Том 1 · Глава 1827. Юноша Сяо
Прошло больше десяти вдохов, прежде чем зрители в таверне, глядя на неподвижное, окоченевшее тело на земле, наконец-то кое-что поняли.
Великая Пустота… мертв?
Клан Чэн взял слишком высокую ноту, замахнулся слишком широко, а его мастер Великой Пустоты явил себя чересчур уж грозно.
И вот, после одного легкого, непринужденного удара мечом Сяо Ваньфэна…
Мастер Великой Пустоты рухнул.
И больше не поднялся.
Разве это не было слишком театрально? Неужели клан Чэн выставил себя на посмешище?
Н-невозможно…
Он понимал Искусство меча сердца, знал об Искусстве Сокрытия Меча и немного разбирался в Искусстве меча чувств. Но даже объединив все эти знания, он сам не смог бы добиться подобного эффекта.
«Озеро Сердца?»
Это Древнее искусство меча? Да какое же это Древнее искусство меча!
Эффект Озера Сердца почти не уступал Праджня-пустоте, но в то же время в корне от нее отличался.
Он достигался за счет применения Искусства меча сердца, дополненного лишь первыми ступенями других великих искусств меча.
Но разве слияние техник первой ступени могло породить убойную силу второй?
Очень удивлен?
Все эти годы он постигал Девять великих искусств меча, сомневался в них, отвергал и переосмысливал. Пока он не обнажал клинок, все это можно было счесть пустыми теориями.
Но получив признание Сюаньцана, Сяо Ваньфэн обрел уверенность.
Путь был верным. Если конечная цель ясна, то процесс зависит лишь от того, какой выбор сделает человек, как пойдет и проявит ли упорство.
Он пристально посмотрел на Чэн Се, на таких же, как он, мечников, слепо следующих правилам, глубоко вздохнул и впервые в присутствии посторонних дал определение своему Дао:
Ты следуешь путем всех живых, а я — это я, и нет мне подобных.
Вэн-н-н-г…
Божественный меч Сюаньцан протяжно загудел, не переставая вибрировать.
Казалось, лишь в этот миг, в это самое мгновение, он и Сяо Ваньфэн стали единым целым, и в этом крылась истинная причина, почему меч выбрал его, а не Жао Яояо.
Я — пробормотал Чэн Се, отведя взгляд и отступая на шаг. В его душе бушевала буря.
Один удар меча Сяо Ваньфэна разрушил все его представления о Древнем искусстве меча, а эти слова заставили усомниться в правильности собственного пути.
Пока все гонялись за Восемнадцатью школами меча, за «техникой», этот юнец начал постижение с самого «корня Дао»?
Так вот что было правильным?
Но ведь это даже не короткий путь!
Он выбрал самую трудную дорогу!
Поэтому он и получил признание Сюаньцана… — А мы все
Жао Яояо отнюдь не была синонимом слабости.
Просто все Древние мечники мира, в том числе и весь Курган Погребённых Мечей, шли по пути, предначертанному Богом Меча, шаг за шагом следуя установленным правилам.
Так что же, Сяо Ваньфэн — спросил Гу Цинсань. Несмотря на свой талант, он никогда не слышал о таком нечеловеческом способе совершенствования.
Это было все равно что при рождении, пока другие учатся говорить и ползать, Сяо Ваньфэн издал клич и сразу начал учиться летать.
Летать было трудно, и потому казалось, что за все семнадцать лет он так и не научился ни говорить, ни ползать.
Но когда настал день взлета, он по-настоящему поразил всех!
Гу Цинъи нахмурился, пытаясь вспомнить, где же он слышал о подобном способе владения мечом. Вскоре он вспомнил и, покачав головой, сказал третьему брату:
Ты должен был слышать одну поговорку…
Какую?
Путь Древнего мечника давно уже всеми исхожен.
Старший брат-наставник, ты хочешь сказать, что…
Гу Цинъэр, Гу Цинсань и Ю Сы обернулись. Даже Лу Шиюй в небе и все зрители в таверне невольно посмотрели на эрудированного старшего брата из Кургана Погребённых Мечей.
В книгах об этом не сказано, — но я смутно припоминаю, как наставник говорил, что кое-кто уже пробовал этот причудливый способ развития.
Сяо Ваньфэн застыл и тоже обернулся.
«Я не первый?»
Толпа на мгновение задумалась, и тут же из нее донесся изумленный возглас:
Ба Цзуньань?
У Сяо Ваньфэна екнуло сердце.
Он всегда скрывал свой метод владения мечом. Даже на горе Линъюй, спрашивая совета у Ба Цзуньаня, он говорил лишь намеками.
Он был так уверен в себе!
А Ба Цзуньань, полагаясь на свой опыт, всегда отвечал без запинки. Теперь же выходило, что этот опыт проистекал не из долгих лет практики, а из того, что…
Да, Восьмой Бессмертный Меча,
«Неужели он тоже им владел?!»
Сяо Ваньфэн пошатнулся, но тут же опомнился. Ну и что с того, что владел? Не так искусно, не так глубоко, как я.
Гу Цинъи не обманул ожиданий:
Но наставник говорил, что Восьмой Бессмертный Меча лишь попробовал этот путь.
Сяо Ваньфэн с облегчением выдохнул. Вот и хорошо.
Он попробовал, — и понял, что хотя способ и отличается, результат тот же, да и по сложности они почти не уступают друг другу. А поскольку он уже достиг высот на другом поприще, то не было нужды начинать все с нуля.
«Что?»
Услышав это, Сяо Ваньфэн покрылся холодным потом.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова.
По сложности почти не уступают друг другу?
Даже если бы он десять раз увидел удар Сяо Ваньфэна, то все равно не смог бы постичь его до конца. Основы были ему знакомы, но в слиянии они становились непостижимо сложными.
Как такой способ мог быть похож на общепринятый путь меча?
Гу Цинъи взглянул на него:
Он
Вокруг таверны воцарилась мертвая тишина.
И правда, он — Ба Цзуньань, Восьмой Бессмертный Меча.
Не говоря о тех, кто жил в прошлом и уже пал, в нынешнюю эпоху каждый, кто вставал на путь меча, сталкивался с непреодолимой горой по имени Восьмой Бессмертный Меча.
Все, что умеешь ты, умеет и он.
Все, чего не умеешь ты, он тоже умеет.
И когда тебе кажется, что ты нащупал новый путь и, полный воодушевления, готов его опробовать, он считает это чем-то обыденным и необязательным.
Так было последние тридцать лет.
А в будущем каждый мечник столкнется уже с двумя горами: Восьмым Бессмертным Меча и Дедулей Шоу!
Сяо Ваньфэн глубоко вздохнул и с облегчением улыбнулся.
Нужно просто идти своей дорогой. В мире столько гениев — разве можно позволить чужим мнениям, взглядам и словам влиять на собственную волю?
Юный Ба Цзуньань…
Взгляды окружающих, даже Полусвятых, устремленные на Сяо Ваньфэна, изменились, став необычайно горячими.
Назвать его юным Ба Цзуньанем было бы преувеличением.
В конце концов, он шел лишь по одной из дорог, пройденных Ба Цзуньанем.
Но он обладал талантом к пути меча, позволившим ему сразу постигать «корень Дао». Во всех Пяти Регионах таким даром, пожалуй, кроме Ба Цзуньаня и Сюй Сяошоу, не мог похвастаться никто.
Я…
Прочерченная на земле линия вдруг стала неимоверно тяжелой!
По логике вещей, раз двое мастеров Великой Пустоты из клана Чэн пали, ситуация требовала битвы не на жизнь, а на смерть.
Но легенды о том, как юный Ба Цзуньань затмил целое поколение, гремели повсюду.
Сяо Ваньфэн, конечно, не мог затмить поколение — он был в лучшем случае одной десятой Ба Цзуньаня, но что насчет него самого?
«А я
«Одна сотая? Одна тысячная? Одна десятитысячная?»
Чэн Се хотел переступить черту, но ноги будто налились свинцом. Он попытался поднять голову и посмотреть Сяо Ваньфэну в глаза, но шею словно придавил призрак.
Он ссутулился, почти согнувшись в дугу, как большая креветка.
Не каждый мог спокойно рассуждать, услышав имя «Восьмой Бессмертный Меча». Не каждый был выходцем из Кургана Погребённых Мечей, Бессмертного Града Созерцания Луны или клана Фэн из Южного Региона. И уж тем более не каждый был наивным юнцом, не знающим страха.
Обычные Древние мечники фанатично преклонялись перед Восьмым Бессмертным Меча.
Гениальные же Древние мечники, услышав его имя, либо выбирали бросить вызов и умереть, либо старались избежать встречи любой ценой.
К тому же Чэн Се десятилетиями ощущал на себе давление Святых Рабов, собиравших мечи.
Он, безусловно, тоже был гением, иначе как бы он заслужил признание Парных игл из рукава?
Но ему, Чэн Се, в этом году исполнилось двадцать восемь, и он, на свою беду, вырос под гнетом всепоглощающих легенд о «Восьмом Бессмертном Меча» в зените его славы.
Гений — это лишь пропуск, дающий право его увидеть.
Но разглядев лишь верхушку айсберга Восьмого Бессмертного Меча и осознав, сколь огромен безбрежный океан его мощи…
Чем больше человек знает, тем сильнее его давит груз ответственности.
Поэтому, даже если юноша перед ним был похож на Ба Цзуньаня лишь на одну десятую, он, Чэн Се, уже был в панике.
Дзынь, дзынь, дзынь…
В тот самый миг, когда Чэн Се оказался в безвыходном положении, не зная, наступать или отступать.
Из-за пределов поля боя, окутанного мертвой тишиной, донесся странный, неуместный звук, сопровождаемый громким смехом, полным нескрываемого восхищения:
Десять лет таился меч, безвестный для людей.
Но в день, когда проснулась радуга,
И призраки дрогнули пред юношей Сяо.
Браво! Браво! Браво! Что за Сяо Ваньфэн! В Кургане Погребённых Мечей нет талантов, Город клана Фэн бесполезен, и лишь ты, одинокий странник, поразил всех своим искусством, затмив любую красавицу!
Все замерли в ожидании поединка между Сяо Ваньфэном и Чэн Се.
Все ждали, кто заговорит первым — Чэн Се или Сяо Ваньфэн, который обнажит свой меч.
В такой момент, когда все затаили дыхание, что за наглая букашка осмелилась поднять такой шум, да еще и выказать презрение к Кургану Погребённых Мечей и клану Фэн из Южного Региона?
Толпа расступилась.
Все взгляды устремились в ту сторону, откуда доносился шум.
Для Чэн Се это было спасением. Он с облегчением выдохнул, избавившись от неловкого положения, и был готов расцеловать своего избавителя, кем бы этот наглец ни был.
Но когда он посмотрел в проход, образовавшийся в толпе, его взгляд, как назло, встретился с глазами «спасителя».
Бум!
Колени Чэн Се подкосились, и он рухнул на землю.
Перед глазами у него поплыли звезды, а в голове билась лишь одна мысль:
Б-Ба Цзуньань?
Окружающие тоже были ошеломлены.
Сперва они не поняли, почему Чэн Се отреагировал так бурно, но, приглядевшись, один за другим схватились за головы и закричали:
Черт! Ба Цзуньань?
Брат Чжао, у меня что, в глазах двоится? У него восемь пальцев, да? И на шее шрам от меча?
Я… Ох! А? Нет, постойте, разве Восьмой Бессмертный Меча не на горе Линъюй? Как он сюда попал?
Мать его! Живой Ба Цзуньань? Наконец-то я его увидел, будет что сыну рассказать!
Да это же Глава Святых Рабов!
…
И кто тут говорил, что люди из Центрального и Восточного Регионов ничего не видели?
Здесь было немало выходцев из Южного Региона, которые видели столько поддельных Ба Цзуньаней, что и по пальцам не пересчитать.
Поэтому их первой реакцией было не удивление от встречи с настоящим, а скепсис по поводу очередной подделки.
Но, с другой стороны…
Четверо из Кургана Погребённых Мечей были здесь. Многие заметили и присутствие главы клана Фэн из Южного Региона, Фэн Тинчэня.
Неужели какая-то фальшивка осмелится вести себя так дерзко?
С ходу бросить вызов главам могущественных сил и не побояться сразиться с владельцами прославленных мечей?
Фальшивка, поди? Я таких Ба Цзуньаней по десять штук на дню вижу, восемь из них рублю, а двое оставшихся
Лишь когда кто-то из южан выругался, Чэн Се очнулся, осознав, что своей паникой опозорил весь клан Чэн.
Он поспешно поднялся, весь красный от стыда, и, глядя на самозванца, уже хотел было что-то сказать.
Драться хочешь?
«Против Сяо Ваньфэна с его Сюаньцаном я, Чэн Се, драться не хочу. Но ты-то, выскочка из какой-то дыры в Южном Регионе, почему бы с тобой не сразиться?»
Чэн Се только открыл рот.
Но тип с мешком, изображавший Ба Цзуньаня, снова заговорил, заставив его подавиться словами:
Обижать слабого числом
С этими словами он усмехнулся и показал ладонь, на которой было всего четыре пальца:
Всегда пожалуйста, не так ли?
Какая дерзость!
Это было все равно что сказать: «Я непобедим, а вы делайте что хотите».
Странно все это…
Сказать, что он фальшивка?
Но он очень силен!
Фэн Тинчэнь ясно ощущал, что тот скрывает глубокое Намерение меча, тая его в своем теле. По силе он, пожалуй, не уступал никому из присутствующих.
Но сказать, что он настоящий?
Фэн Тинчэнь не мог дать однозначного ответа и повернулся к человеку рядом.
Тот был ровесником Ба Цзуньаня, и их связывала давняя дружба.
Гоу Уюэ был прямолинеен:
Ба Цзуньань не такой болтливый.
Чэн Се снова вспыхнул от едких, колких слов противника.
Он уже не хотел ничего говорить. В его глазах пылал огонь битвы, и он резко спросил:
Древний мечник?
Неряшливый Дядюшка с мешком на плече усмехнулся:
Меня зовут Ба Цзуньань. Если уж я не Древний мечник, то кто из вас, присутствующих, осмелится так себя назвать?
Он посмотрел на Сяо Ваньфэна:
Ты осмелишься?
Он посмотрел на Лэй Шуансина:
Ты осмелишься?
Затем его взгляд скользнул по Гоу Уюэ и Фэн Тинчэню, пропустив их, и остановился на учениках из Кургана:
Вы осмелитесь?
Чэн Се еще больше уверился, что это самозванец, но все же спросил:
Какой у тебя уровень развития?
Какая удача, я тоже на Престоле Пути Меча, — он был на том же уровне, что и Сяо Ваньфэн.
Чэн Се тут же успокоился.
И в следующий миг его охватил неудержимый гнев:
Осквернение священного имени карается смертью!
И это говоришь ты? — Знаешь, почему я тридцать лет не заглядывал в твой клан Чэн?
Чэн Се замер в недоумении.
Окружающие тоже вытаращили глаза.
Правда или ложь, ложь или правда — этот Ба Цзуньань был весьма занятным. Кажется, он и впрямь мог кое-что рассказать.
Ба Цзуньань, поигрывая мешком на плече, разочарованно покачал головой:
Древний мечник всегда идет вперед без оглядки, а ты, Чэн Се, ради самосохранения отсиживаешься в углу. Пусть ты и заручился поддержкой нескольких святых для защиты меча, но за эти годы твои Боги и Будды пред очами лишь разрослись.
В итоге теперь ты осмеливаешься нападать лишь толпой на одного. В итоге теперь ты, увидев меня, падаешь на колени.
Парные иглы из рукава выбрали тебя
От этих слов у Чэн Се помутилось в голове, а гнев подступил к горлу, грозя вырваться кровавой рвотой — самозванец ударил по самому больному месту.
Он вскинул руку, извлек из рукава маленький меч и направил его на Ба Цзуньаня:
Осмелишься ли сразиться со мной?
В высоком здании позади Ли Ю из Секты Иньских Призраков, увидев эту сцену, прикрыла рот рукой и прыснула со смеху.
«Не решился бросить вызов юному Ба Цзуньаню, но выбрал взрослого? В клане Чэн все-таки есть смельчаки…»
Четверо из Кургана Погребённых Мечей обменялись удивленными взглядами. Этот Восьмой Бессмертный Меча, как им теперь казалось, несколько отличался от легендарного образа.
Лишь Су Цяньцянь, глядя на то, как Чэн Се направил меч на Ба Цзуньаня, неизвестно о чем подумав, вмиг лишилась кровинки в лице и стала белой как бумага.
Лицо дядюшки с мешком потемнело. Он хрипло произнес:
Ты знаешь, каковы будут последствия, если направить на меня меч?
Чэн Се громко рассмеялся и дерзко бросил в ответ:
И каковы же?