Том 1 · Глава 1869. Меч-Я

Если бы Ба Цзуньань до конца постиг «Я», он не задал бы вопроса: «Что есть „Я“?».

Теперь же Сюй Сяошоу не ответил, а вернул ему вопрос, и сам он не мог дать ясного и четкого объяснения.

А говорить двусмысленно — хуже, чем молчать.

Поразмыслив, Ба Цзуньань решил зайти с другой стороны, чтобы найти ответ на этот вопрос — и для Сюй Сяошоу, и для себя.

Он никогда не нуждался в чужих ответах. Чаще всего философские беседы были для него лишь способом найти человека, мыслящего на одной с ним волне, и, возможно, услышать случайно оброненное слово, которое станет «озарением», или же, рассуждая вслух, прийти к пониманию самому.

—В четырнадцать лет я покинул родную деревню. Моя семья погибла, я потерял смысл жизни и бесцельно блуждал по свету, растерянный, в поисках нового пути.

—Позже я решил вернуться к старой мечте и отправился в столицу сдавать экзамены. В долгом пути через горы и реки, повидав прекрасные земли, я в конце концов встретил Вэнь Тина и Нин Хунхуна, с которыми стал побратимом.

—Тогда «Я» изменилось, и я ступил в Мир Очищения Духа.

Сюй Сяошоу на миг замер.

Он никогда прежде не слышал, чтобы Ба Цзуньань рассказывал о своем прошлом.

Знал лишь, что Старину Ба связывали с Вэнь Тином и Нин Хунхуном узы куда более крепкие, чем обычная дружба.

«Путь Познания себя…»

Кун Юхэнь беззвучно прошептал эти слова. Услышав рассказ, он и сам попытался заглянуть в прошлое, но в глазах его отражалась лишь пустота. Он снова принялся рассеянно вертеть в руках деревянный амулет в виде врат, выглядя встревоженным и отрешенным.

—Я с рождения обладал феноменальной памятью и исключительной проницательностью. В детстве я прочел множество книг и усвоил немало истин. Хоть я и не показывал этого, но в душе понимал, что я упрям и высокомерен, и часто смотрел на сверстников свысока.

—Вэнь Тин был одним из немногих, кто мог поспевать за ходом моей мысли.

—Следуя за ним, мы с Нин Хунхуном постепенно погружались в Мир Очищения Духа. По пути он обучал нас Древнему искусству меча. Нин Хунхун… то есть Сказитель, тот, что любит носить красное платье.

Ба Цзуньань оторвался от воспоминаний и взглянул на собеседников за чайным столиком, словно убеждаясь, что Сюй Сяошоу и Кун Юхэнь понимают, о ком речь.

В этом, впрочем, не было нужды.

Имя Нин Хунхуна Сюй Сяошоу было давно известно. Он продолжал слушать рассказ Ба Цзуньаня о своем «Я».

—Вэнь Тин практиковал Древнее искусство меча и хотел передать его нам для самозащиты. Но для Нин Хунхуна все его наставления были что китайская грамота — тот не понимал ни слова.

—Я же, напротив, схватывал все на лету, стоило ему лишь указать на что-то. Я часто развивал его идеи, находя нестандартные решения. Так было всегда: чему бы я ни учился, все давалось мне легко, отчего Вэнь Тин долгое время пребывал в унынии.

—Мы последовали за ним в Курган Погребённых Мечей, чтобы изучать «Канон Меча». Вэнь Тин говорил, что постиг из «Канона» семь десятых, и это уже делало его величайшим мастером меча своего времени.

—Я же прочел весь текст от корки до корки и не нашел в нем ничего сложного. Я постиг три тысячи путей Дао меча, восемнадцать его течений и девять искусств, и даже нашел три-пять изъянов в формулировках канона, к которым составил свои примечания.

Ба Цзуньань прищурился, в его голосе прозвучали смешливые нотки:

—Вэнь Тин тогда страшно разозлился, заявил, что я осквернил «Канон Меча», и хотел меня побить. Я ответил ему ударом Древнего искусства меча. С того дня он уже не мог одолеть меня.

Сюй Сяошоу скривился и мысленно закатил глаза.

Если бы так хвастался кто-то другой, он бы не сдержался и отвесил ему пощечину. Но Ба Цзуньань…

Судя по его нынешним достижениям, по всем легендам, что о нем ходили в Мире Очищения Духа, и по тому, что он никогда прежде не кичился своими талантами, слова его были еще и весьма скромными.

Вэнь Тин, который шел рядом с ним и учил его фехтованию, в итоге не просто «пребывал в унынии». Должно быть, он не раз и не два сомневался в смысле своего существования.

—Прочитав «Канон Меча», я кое-что осознал и задал Вэнь Тину один вопрос… — Ба Цзуньань поставил чашу с вином на стол.

Сюй Сяошоу и Кун Юхэнь с любопытством посмотрели на него.

—Какой вопрос?

—Столетие в бренном мире, полное семи страстей и шести желаний, горечи и сладости, заканчивается горсткой желтой земли. Десять тысяч лет в мире духовном, полные борьбы за великий Дао и стремления к запредельному, не избавляют от гибели тела и угасания духа. В чем их сходство и различие? — произнес Ба Цзуньань.

В Павильоне забвения печалей прошлого и настоящего внезапно стало тихо.

Кун Юхэнь и Сюй Сяошоу переглянулись, не находя ответа.

Ба Цзуньань ответил сам:

—Простые смертные меньше борются, и борьба их не так жестока, редко касается жизни и смерти. Поэтому многообразие бренного мира, вне зависимости от продолжительности жизни, скорее помогает в постижении Дао. А в Мире Очищения Духа царит закон джунглей, где сильный пожирает слабого. Совершенствующиеся ведут себя как дикие звери, но при этом хотят пробудить дух и завладеть силой творения…

Он покачал головой.

—Сами основы Дао вывернуты наизнанку!

Сюй Сяошоу шумно втянул воздух.

Если вдуматься, все было именно так.

Даже высокомерная Жао Яояо, парящая в облаках, для постижения своего Меча бренного мира черпала вдохновение в жизнях императоров и вельмож, бедняков и простолюдинов. Этим путем она входила в Дао, постигала его и обретала.

И этот путь, по своей сути, был именно таким, как сказал Ба Цзуньань, — вывернутым наизнанку!

—Но великий Дао всегда был таким.

—Причины, заложенные великим Дао, породили нынешний мир смертных и Мир Очищения Духа. Так было миллионы лет. О каком «наизнанку» может идти речь?

Ба Цзуньань легонько постучал пальцем по краю чаши. Слегка нахмурившись, он негромко проговорил:

—И тогда я подумал: не основы Дао вывернуты, а человек погряз в Дао.

—Иными словами, человек не познал свое истинное «Я», и потому великий Дао играет с ним, а «Я» остается в плену Дао.

Его палец с глухим стуком опустился на столешницу. Звук был негромким, но, подобно грому, потряс до глубины души.

—Познать себя, чтобы затем постигать Дао, совершенствоваться в нем и играть с ним, обретая подлинную свободу — вот верная последовательность «совершенствования», недоступная обычным людям.

В Павильоне забвения печалей прошлого и настоящего воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает иголка.

Кун Юхэнь явно был поглощен его словами. Его взгляд застыл, он даже забыл вертеть в руках свой деревянный амулет и сидел с приоткрытым ртом, не в силах вымолвить ни слова.

Сюй Сяошоу тоже ощутил, как по коже пробежали мурашки. Он невольно сменил тему:

—Сколько тебе тогда было лет?

Ба Цзуньань на миг задумался.

—Семнадцать или восемнадцать?

Тьфу!

И вот это вот — гений из гениев?

«Чем я занимался в семнадцать-восемнадцать? Кажется, лежал на больничной койке».

«А чем в это время занималось Падшее тело Предка Имени? Ах да, кажется, только-только поступило в Духовный Дворец Тяньсан и разбивало лоб в кровь, пытаясь освоить „Неспешные Белые Облака“!»

«У гениев всегда поразительные идеи…»

Сюй Сяошоу быстро подавил волнение.

«Этот Ба Цзуньань, в общем-то, ничего особенного. Подобные мысли за сотни и тысячи лет могли прийти в голову любому чудаку».

«Но одно дело — придумать, и совсем другое — воплотить!»

—И что дальше? — спросил Сюй Сяошоу. — Ты хочешь сказать, что ты очень крутой?

Ба Цзуньань покачал головой, но тут же кивнул.

—Тогда мои слова ничего не весили, и Вэнь Тин не придал им значения. А когда он позже представил меня Старцу Ю, мне уже и говорить об этом расхотелось.

—Но я человек упрямый. Утвердившись на своем пути, я не стал менять его ради общепринятых норм или внешних обстоятельств. Я сосредоточился на этой идее и начал совершенствоваться.

«И вправду начал?»

Уголок рта Сюй Сяошоу дернулся.

—И как же ты начал?

—Постижение Дао есть не что иное, как познание вещей, вхождение в Дао через них.

—Подобно Цэнь Цяофу, который полжизни рубил дрова и в один миг обрел Просветление. Я же вошел в Дао через меч, и все, что я познал — это ярость, убийство и неудержимое движение вперед.

—Совершенствовать «Я» — значит познавать «Я». Проще говоря, это и есть Познание себя.

—Позже выяснилось, что моя идея не была такой уж ошибочной. Возможно, она и вправду была «верной»…

Ба Цзуньань сослался на будущее, а затем вернулся в прошлое:

—Сначала познать «Я», а потом совершенствовать Дао — это правильно. Но великий Дао часто играет с людьми, и моя идея была слишком наивной. На самом деле времени на такой путь не было. Пришлось действовать на два фронта: совершенствовать Дао и одновременно познавать «Я», шаг за шагом.

Он вздохнул.

—Мой путь был завершен, а я все еще не мог до конца познать себя. Так я застрял еще на тридцать лет.

«Всего на тридцать лет?!»

«Да что ты такое несешь, Старина Ба?!»

«Чтобы по-настоящему постичь „волю“, нужно войти во временное заточение на десять эпох, что уж говорить о постижении „Я“?»

—Разве ты эти тридцать лет не совершенствовал Меч-Я? Меч-Я — это и есть познание «Я», Познание себя? — Сюй Сяошоу чувствовал, что «Меч-Я» — это ключ. Судя по всему сказанному, то, что Ба Цзуньань хотел выразить, было не так просто.

—Верно, — сначала согласился Ба Цзуньань, а затем добавил:

—Но на самом деле работа над „Мечом-Я“ заняла больше тридцати лет. Она началась еще в тот год в Кургане Погребённых Мечей, после прочтения «Канона Меча» и тех размышлений.

—Просветление, что снизошло на меня во время Карающей Богов Небесной Казни Куй Лэйханя и привело к Мысли-мечу, было лишь толчком. Путь от Мысли-меча до „Меча-Я“ — это процесс. Все это было лишь способом и средством воплотить воздушный замок, нематериальный и туманный „Дао“, в нечто осязаемое, подобное „искусству“ Суйин.

Слова эти были произнесены на языке Континента Священного Духа, но, сложенные вместе, они стали для Сюй Сяошоу непонятными.

Он решил зайти с деталей:

—Так как же ты все эти десятилетия совершенствовал «Меч-Я»? Или, вернее, познавал «Я»?

Меч-Я был не просто следующим уровнем после Мысли-меча, но и средством для Ба Цзуньаня воплотить свои давние идеи.

Это Сюй Сяошоу понял.

Теперь ему было любопытно, в чем заключалась сама суть „Меча-Я“.

Меч-Я появился явно позже, чем Меч-призрак, и даже название казалось немного подозрительным. Но теперь выходило, что все это было не спонтанным решением, а давно вынашиваемым планом?

Ба Цзуньань улыбнулся и, не отвечая прямо, спросил:

—Ты ведь знаешь Шэнь И?

«Еще бы!»

«Но при чем тут Шэнь И?»

—А про древние боевые искусства знаешь?

«Тоже мне вопрос!»

«Я и сам практикую древние боевые искусства!»

«Я даже дошел до Сышэ: Отречение от тела, Отречение от духа, Отречение от воли, Отречение от себя… Хм?»

Зрачки Сюй Сяошоу резко сузились, по коже головы пробежал холодок.

—Я…

К этому слову, «Я», он теперь был особенно чувствителен.

Ба Цзуньань, не заметив его реакции, с ноткой ностальгии в голосе продолжил:

—Мы с Шэнь И познакомились очень давно. Хотя официально мы признали друг друга лишь перед битвой за Десять Почтенных Престолов, наша первая встреча и поединок состоялись гораздо раньше, во время моего путешествия по Драконьему Гроту.

—В те времена Шэнь И был охотником за головами. Он еще не связался с Сян Яояо и, чтобы практиковать древние боевые искусства, тратил все свои ресурсы. Жил он очень бедно и брался за любую грязную и тяжелую работу.

—Он взял задание отправиться в Драконий Грот, чтобы вырвать драконьи жилы для одного из Наследников Великой Пустоты и сделать из них тетиву для лука. Как раз в то время я и бродил по Драконьему Гроту.

Ба Цзуньань говорил спокойно и неторопливо.

Только в такие важные моменты в нем просыпался талант рассказчика, и его речь лилась плавно и завораживающе.

—Драконий Грот входит в Семь Запретных Земель. И хотя в нынешнюю эпоху он несколько увял, тайных мест там по-прежнему немало.

—Мы столкнулись в Запретной зоне Блуждающего Сознания. Она возникла после гибели древнего Нефритового Дракона Глубинного Прозрения и способна создавать пространство сознания с высшими законами. Белый Дракон Священного Дворца, к слову, наполовину происходит от Нефритовых Драконов.

—В Запретной зоне Блуждающего Сознания тот, кто силен волей, может прорвать оковы и достичь уровня, превосходящего законы Трансценденции Дао. Хотя этого можно достичь лишь волей, а не телом и духом, это все равно великая удача.

—Когда мы с Шэнь И столкнулись, каждый почувствовал, что путь другого необычен. Охваченные азартом, мы без лишних слов бросились в бой.

—Шэнь И прошел через Девять дворцов, Восемь врат, Семь созвездий и достиг Шести Путей, но не смог одолеть меня. Тогда он перенес бой с уровня тела на уровень духа и воли, пока мы не оказались в пространстве высших законов Запретной зоны.

—В обычных условиях, в Пяти Регионах, применив Сышэ, он бы неминуемо погиб. Но в Запретной зоне Блуждающего Сознания воля могла коснуться сокровенного без побочных эффектов.

—Тогда я впервые увидел «Отречение от себя» из Сышэ.

На лице Ба Цзуньаня появилось странное выражение — отчасти восхищение, отчасти возбуждение, словно он увидел в другом человеке подтверждение осуществимости собственных идей. Редко можно было увидеть его таким.

—Когда он применил Сышэ, я не смог противостоять мощи предельных древних боевых искусств.

—Я даже не мог понять, где находится Шэнь И, где пребывает его… воля… или, лучше сказать, где находится «Я» Шэнь И.

—Но я чувствовал, что тени его кулаков повсюду, и каждый удар был сокрушительным, почти раздробившим мое собственное «Я».

—И эти удары пробудили меня.

Он замолчал, глядя в пустоту перед собой.

Казалось, в этой пустоте из прошлого на него неслись бесчисленные кулаки Шэнь И, от которых темнело в глазах, но он не поддался этому наваждению.

—Будь это в Пяти Регионах, с моим тогдашним уровнем развития, даже открыв Врата Сокровенной Тайны своим мечом, я бы неминуемо погиб. Но в Запретной зоне Блуждающего Сознания воля могла коснуться сокровенного, и я смог заранее заглянуть за эти врата…

Сюй Сяошоу слушал, разинув рот.

Хотя он не видел этого своими глазами, по одному лишь рассказу Ба Цзуньаня можно было представить, что это была битва поистине божественного уровня.

Запретная зона дала им обоим возможность выложиться на полную, достичь своего Предела. Должно быть, это был невероятный поединок.

—Открыв Врата Сокровенной Тайны, я тоже коснулся «Я». Девять великих искусств меча в моих руках достигли божественного совершенства, словно Бессмертный Указует Путь. Я и сам был поражен.

—Сейчас я понимаю, что восемь или девять десятых из того, что я тогда обрел за вратами, уже забыто. Впрочем, Шэнь И был в том же положении: он коснулся «Я», но не понял «Я». В общем, одолеть меня он так и не смог.

—Древние боевые искусства поистине могущественны!

Он снова вздохнул с восхищением, но тут же его тон изменился, и в пустоте, казалось, высекли искру, породив невидимую рябь:

—Шэнь И открыл Три мира древних боевых искусств!

—Если «Девять дворцов, Восемь врат, Семь созвездий, Шесть Путей» — это техника, что проявляется в зримой форме, то «Четыре Отречения, Три мира, Два Начала, Единый Почтенный» — это закон, рождающийся из незримого.

—Три мира — Разрыв, Уход, Уничтожение — предел воли, искусство не для этого мира. Даже открыв Врата Сокровенной Тайны, я никогда не сталкивался с подобными техниками и не имел опыта противостояния им, поэтому мне пришлось отступать под его натиском.

—Но я читал «Канон Меча» и сам постигал безграничность великого Дао. Как ни крути, мои Врата Сокровенной Тайны стояли на прочнейшем фундаменте Дао меча Бога Меча Гу Лоуина, в то время как Шэнь И шел своим путем в древних боевых искусствах вслепую, без наставника.

—Я отступал, но не был побежден. Я решил, что нужно просто выстоять.

—Как только я укрепил оборону, Шэнь И занервничал.

—У него такой характер, он не терпит ничьих. Увидев, что Три мира не могут меня одолеть, он силой попытался открыть Два Начала.

Ба Цзуньань с усмешкой покачал головой.

—Шэнь И тогда был молод, он и Три мира еще не освоил толком, куда ему было до Двух Начал?

—Но мне повезло, и я смог одним глазком узреть величие Двух Начал древних боевых искусств.

—Если Три мира — это предел воли, то Два Начала — это вершина «Я», возносящая «Шэнь И» древних боевых искусств и «личное Я» самого Шэнь И на недосягаемую высоту.

—Всего один взгляд… У меня уже не оставалось приемов, я знал, что поражение неминуемо.

—Но кто бы мог подумать, что после этого взгляда попытка Шэнь И открыть Два Начала провалится. Он был отброшен собственной силой, которая обратилась против него, и вышвырнут из Запретной зоны. Он едва не потерял себя и не погиб на месте.

—Я выстоял. Стойкость — это самое главное.

—Я все еще поддерживал связь с Сокровенной Тайной и, воспользовавшись моментом, выловил из прошлого его «личное Я», чем спас жизнь этому вспыльчивому и неукротимому парню.

—На этом битва завершилась.

Ба Цзуньань словно очнулся. Он поставил чашу с вином слева от себя, обмакнул палец и оставил на столе каплю.

Затем он поднял глаза на Сюй Сяошоу и, указывая на «чашу» и «вино», с легкой улыбкой сказал:

—Это «Два Начала».

—Два Начала — это черное и белое, истина и ложь, инь и ян, правильное и неправильное. Они противоположны, но дополняют друг друга; четко разделены, но взаимопроникают. Их можно разделить, а можно и соединить. Разделенные, они становятся двумя, порождая Три мира, Четыре Отречения и последующие техники Шести, Семи, Восьми и Девяти. Соединенные, они становятся Единым Почтенным, восходя к беспредельному. Такова философия древних боевых искусств.

—Два Начала подобны тому, что находится до и после Врат Сокровенной Тайны, подобны просветлению и неведению для совершенствующегося. Для древнего мечника это — меч и я. Вот что я осознал, увидев Два Начала.

—Так и родилась концепция «Меча-Я».

Ба Цзуньань провел рукой по столу, и капля вина испарилась.

Он снова коснулся кончиком пальца чаши, и, применив Искусство без меча, превратил ее в подобие клинка. Чаша погрузилась в пустоту, взмыла вверх и стала невероятно туманной, призрачной, почти недостижимой.

—В тот момент Меч-Я существовал лишь на уровне идеи.

—Я пытался найти способ проявить эту «чашу с вином», воплотить ее в реальности, но безуспешно.

—Мой путь в совершенствовании начался с Древнего искусства меча, и им же я был ограничен. Получив озарение от Двух Начал Шэнь И, я захотел превзойти себя, но вновь заблудился.

Ба Цзуньань сложил два пальца, изображая идущего человека, и медленно прошелся ими по столу, шаг за шагом.

—Путь труден, но постижение Дао еще труднее.

—Я всегда был верен своим идеям, но страдал от невозможности воплотить концепцию Меча-Я в жизнь. Любой туманный закон — лишь дым в облаках, лишенный всякого смысла.

—До тех пор, пока…

Он замолчал. Пальцы, изображавшие ноги, замерли, а затем несколько раз быстро стукнули по столу.

Ба Цзуньань усмехнулся, и на его лице отразилось чувство, знакомое каждому, кто долго и безуспешно искал что-то, а потом нашел это совершенно случайно.

—Пять Регионов и впрямь полны выдающихся талантов и гениев.

—До тех пор, пока в битве за Десять Почтенных Престолов я не встретил еще одного гения…