Том 1 · Глава 1874. Пустые мечты

—Сестрица Юэ!

Юй Чживэнь, до этого молча стоявшая в стороне, наконец не выдержала и вмешалась.

Она шагнула вперед, обойдя Лю Фуюй, и схватила Юэ Гунну за рукав. Голос ее был тихим, но предельно серьезным:

—Нельзя.

Ни возвращаться в Императорские владения Ледяного Дворца из реки времени, ни отправляться на Гору Линъюй, чтобы увидеть Ба Цзуньаня в так называемый последний раз, — ничего из этого нельзя делать!

Юй Чживэнь слишком хорошо знала, каким ужасающим интриганом был ее наставник.

Все ее знания, все принципы, усвоенные за годы взросления, исходили не только от Дедушки Юй и Дао Сюаньцзи, но в большей степени — от Отдела Дао.

В конце концов, именно там она провела больше всего времени. И сильнее всего на нее повлияли поучения и наставления тамошних старейшин, которые исподволь формировали ее личность.

Вот только под «старейшинами Отдела Дао» на самом деле скрывался один-единственный человек — Дао Цюнцан.

Обучай так кто-то другой, его ученики непременно выросли бы ограниченными, с узким, однобоким взглядом на мир. Но он был Дао Цюнцаном! Он знал все: от устройства небес до тайн земли, его познания были безбрежны, словно море. Разделившись на множество «старейшин Отдела Дао», он вырастил Юй Чживэнь, сведущую во многих путях и преуспевшую в каждом из них.

И хотя Отдел Дао был для нее тенью из прошлого, а его наставники — источником ночных кошмаров, был и другой взгляд на вещи. Если считать каждого из этих наставников одним из бесчисленных «Я» Дао Цюнцана, то все они, сложенные воедино, и составляли его истинную сущность.

Юй Чживэнь мертвой хваткой вцепилась в рукав сестрицы Юэ, не давая ей уйти.

В памяти всплыли слова, которые часто повторяли наставники из Отдела Дао, и она могла бы произнести их точь-в-точь:

—«Процесс не важен».

—«Он может быть туманным и запутанным, нужно лишь отталкиваться от результата. Посмотри, кто в итоге останется в выигрыше, — вот и все».

Помолчав, Юй Чживэнь продолжила с непоколебимой уверенностью:

—Дао Цюнцан водил нас за нос, то сам предлагая, то вынуждая сестрицу Юэ предложить выбор между «последней встречей» и «смертью в бою».

—Я не знаю, к чему приведет каждый из этих путей, но уверена в одном: ничем хорошим они не кончатся.

—Какой бы выбор ни был сделан, в выигрыше останутся не сестрица Юэ и не Ба Цзуньань, а только… Он!

Услышав это, Дао Цюнцан, стоявший позади, не смог скрыть удивления. Он перестал изрыгать кровь и взглянул на Рыбку с черной повязкой на глазах, которая, казалось, повзрослела на его глазах. В его взгляде промелькнули сложные, противоречивые чувства: и насмешка, и гордость.

—Но, Рыбка… — начал он.

—Не называй меня Рыбкой!

—Хорошо, госпожа Чживэнь, — невозмутимо отозвался Дао Цюнцан, которого грубо прервали. Он подобрал свою оторванную нижнюю половину тела и, прилаживая ее на место, спросил:

—Позвольте узнать, госпожа Чживэнь, какой же третий вариант вы можете предложить, кроме «этого» и «того»?

—Если, лишившись глаз, ты стала яснее видеть общую картину, но по-прежнему не можешь предложить лучшего выхода… — Он усмехнулся. — Я, кажется, учил тебя, что порой благоразумие — лучший выбор. А сейчас лучше всего убраться и заткнуться. Тогда ты не угодишь в водоворот и не навлечешь беду на свою голову.

—А что, если у меня есть третий вариант? — холодно бросила Юй Чживэнь, повернув голову и под лунным светом бросая вызов окровавленному Дао Цюнцану, что стоял на другом берегу реки времени.

Лю Фуюй, стоявшая рядом с мечом наготове, отчетливо ощутила, как ночной воздух у моря стал еще более ледяным.

Ее переполняла жажда убийства.

Сломаться, но не согнуться — таков был и ее выбор.

В отличие от остальных, у нее не было ни второго, ни третьего варианта. Если все предрешено, значит, сегодня ночью она здесь и погибнет. Ее тело останется в Южной Бездне, но меч, открыв тайный путь, вернется в Павильон забвения печалей прошлого и настоящего и восстановит печать.

Возможно, в процессе что-то пойдет не так. Но неважно, кто вмешается — Дао Цюнцан или Предок-Демон, — по крайней мере, появится еще одна переменная, которая, быть может, спутает их планы.

Юэ Гунну тоже замерла у реки времени. Она смотрела то на юную девушку перед собой, то на Дао Цюнцана на земле. Младшая и старший. Ученица и учитель. Перед лицом Дао, под неумолимым потоком времени, те, кто должен был идти плечом к плечу, оказались по разные стороны.

Как же это напоминало дни их юности… Тогда гении из пяти Тайных Царств Святых Императоров собирались вместе, изучали искусство меча и постигали Дао, и жизнь казалась беззаботной. Но в мгновение ока все они выросли, достигли вершин и разошлись разными путями.

—Что ж, я весь во внимании, жду мудрого совета госпожи Чживэнь, — произнес Дао Цюнцан, поднимаясь на ноги. Его взгляд пронзал реку времени.

—Не обращай на него внимания, — Юй Чживэнь не желала спорить с Дао Цюнцаном и, повернувшись, серьезно сказала:

—Сестрица Юэ, отправляйтесь в Абрикосовый мир.

—В Хрустальном Дворце Абрикосового мира есть ядовитый пруд, а в нем — рыбы.

—Сюй Сяошоу все устроил так, что, как только вся рыба в пруду погибнет, он немедленно вернется, где бы ни находился…

Она глубоко вздохнула.

—Возможно, я и не вижу всей картины и не могу предложить реального третьего варианта, но если Сюй Сяошоу узнает о том, что здесь произошло этой ночью, он сможет!

Юэ Гунну не успела ответить. С другого берега реки времени донесся громкий хохот Дао Цюнцана.

—Сюй Сяошоу? Он справится?

Юй Чживэнь так сильно сжала кулаки, что едва не разорвала рукав сестрицы Юэ, но не удостоила его ответом, словно не слышала.

—Сюй Сяошоу не справится! — отрезал Дао Цюнцан, будто зная Сюй Сяошоу лучше, чем он сам себя. — Госпожа Чживэнь, неужели ты до сих пор веришь, что Сюй Сяошоу может стать переменной в моей игре?

Юй Чживэнь не выдержала и обернулась:

—А разве нет?

—Ха-ха-ха… Любовь застилает тебе глаза! Юй Чживэнь, ты слишком веришь в Сюй Сяошоу. И чем дольше ты с ним общаешься, тем больше сама становишься искусной лгуньей.

Дао Цюнцан подошел ближе. Раны на его теле уже зажили, и лишь порванная, залитая кровью одежда напоминала о битве. В лунном свете от него исходила зловещая и странная аура. С выражением сожаления и презрения на лице он остановился перед тремя женщинами и с усмешкой произнес:

—Той рыбы в пруду ведь давно уже нет, не так ли?

Лицо Юй Чживэнь оставалось бесстрастным, не выдавая ни единой эмоции. Она знала, что Дао Цюнцан способен видеть скрытое в явном, и была начеку.

Дао Цюнцан взмахнул рукавом и холодно усмехнулся:

—Раз уж ты так смело рассказываешь мне об этом, не боясь, что я прямо сейчас отправлюсь и уничтожу ту рыбу, значит, и пруд, и рыба — все это ложь.

—Конечно, даже если у тебя есть другой способ силой вызволить Сюй Сяошоу из Павильона забвения печалей прошлого и настоящего, думаешь, меня это волнует?

Уголки его губ дрогнули в загадочной усмешке. Он поднял глаза к луне и задумчиво произнес:

—Тогда, в Тайном Царстве Четырех Символов, я не поскупился на то, чтобы призвать аватара Бэй Хуая и вселить его в Святого Императора Цилиня, лишь бы нанести Сюй Сяошоу тяжелую рану.

—А затем в Городе Юйцзин я схватил Сян Яояо, чтобы заставить раненого Сюй Сяошоу показаться и раскрыть себя.

—Ты ведь с самого начала была участницей этой охоты по «загону свиньи в стойло».

Сердце Юй Чживэнь екнуло. Она не понимала, к чему клонит Дао Цюнцан, но тут он продолжил:

—Ты прошла почти весь путь от Города Юйцзин до Горы Цинъюань. Даже Формация Тридцати Трех Небес, едва не пленившая Сюй Сяошоу, — творение твоих рук.

—Но есть одно место, где ты не была. Знаешь, где?

Юй Чживэнь понятия не имела, о чем он говорит, но почувствовала необъяснимую тревогу. Внезапно она ощутила тепло в ладони — это сестрица Юэ сжала ее руку в ответ, и ей стало немного спокойнее.

—У подножия Горы Цинъюань есть городок под названием Чандэ.

—В этом городке стоит Кузница клана Цао, а в ней живет Цао Ихань, он же Куй Лэйхань из Десяти Почтенных Престолов.

Дао Цюнцан развел руки в стороны, и на его лице появилось дерзкое выражение.

—Ты, конечно, не могла туда пойти. Даже если бы пошла, твоя память осталась бы пуста. Ведь ты — Мастер Небесных Тайн. Окажись ты там, то могла бы заметить неладное и с некоторой вероятностью догадаться, что весь город населен марионетками, подобно Отделу Дао, — моими глазами и ушами, приставленными к Куй Лэйханю.

Юй Чживэнь содрогнулась. Отдел Дао был ее больным местом. Но Дао Цюнцан, не ведая жалости, продолжал сыпать соль на рану.

—Вернемся к «загону свиньи». К моменту прибытия на Гору Цинъюань моя сеть была почти затянута. Потерпел ли я неудачу?

—Да, потерпел. Я не поймал Сюй Сяошоу.

—Он обвел меня вокруг пальца, и даже когда в последний момент я вторгся в Абрикосовый мир, было уже поздно. Его истинное тело, подобно цикаде, сбросившей оболочку, вместе с Драконьим Абрикосом покинуло и Абрикосовый мир, и мое поле зрения.

—Мне оставалось лишь накормить Бога Жадности своей плотью и кровью, чтобы довести его до безумия и выпустить на Город Юйцзин, надеясь подлить масла в огонь и заставить Сюй Сяошоу снова явиться. Ведь слияние в единое целое, становление Носителем призрачного зверя, было единственным выходом.

Даже сейчас, вспоминая ту партию, Юй Чживэнь испытывала страх, но она знала, чем все закончилось. Когда Сюй Сяошоу вернулся, его раны зажили, и пусть он стал Носителем призрачного зверя, у Дао Цюнцана больше не было шансов.

Она крепче сжала руку сестрицы Юэ и пробормотала:

—Погнался за малым, да большое потерял.

Казалось, оскорбление доставило Дао Цюнцану удовольствие. Его лицо просияло, но тут же он сменил тему:

—Но победил ли Сюй Сяошоу?

Завывал ледяной ветер, ревели морские волны. Три женщины обернулись и увидели, как Дао Цюнцан фыркнул:

—Он не победил!

—Знаете ли вы, кто был единственной надеждой в его сердце, когда он в панике бежал с Драконьим Абрикосом?

—Куда он бросился в первую очередь и куда в итоге они действительно попали?

Мысли Юй Чживэнь пришли в смятение. В голове Лю Фуюй будто грянул гром.

Юэ Гунну, освободившись из Ледяной Тюрьмы, за последние полгода многое слышала от Дао Цюнцана о событиях в Пяти Регионах, но ее знания были поверхностны, и она не вникала в детали той интриги. Однако сейчас, выслушав его, она тоже нашла ответ и тихо прошептала:

—Куй Лэйхань…

Улыбка исчезла с лица Дао Цюнцана. Он вновь стал спокоен и, подняв откуда-то с земли Компас Небесных Тайн, вернулся к своему образу всезнающего стратега.

—Верно, Куй Лэйхань.

—Он отправился именно в тот самый городок Небесных Тайн, где ты, Юй Чживэнь, никогда не была.

Дао Цюнцан взглянул на реку времени, на ночную Южную Бездну. Вся эта безбрежность отражалась в его глазах, словно он держал ее в своих руках. Он протяжно вздохнул:

—Истинный Отпечаток памяти — это не явная «метка», не «узор», который можно заменить. Это заранее внедренное в сознание внушение. Когда он оказался на краю гибели, он сам поверил, что обрел «единственное» спасение.

—Итогом «загона свиньи» стало то, что Сюй Сяошоу, израненный телом и духом, по собственной воле вошел в мою ловушку, да еще и хотел преподнести мне в дар Драконий Абрикос.

Дао Цюнцан повернул голову и, спокойно глядя на Юй Чживэнь, негромко произнес:

—Сюй Сяошоу победил.

—Но не потому, что он победил, а потому, что я решил, что с меня достаточно, и отпустил его.

В одной руке он держал Компас Небесных Тайн, а другую, сжатую в кулак, поднял в воздух. Его лицо озарилось восторгом человека, постигшего Дао.

—Что есть Небесные тайны?

—Они не эфемерны, и в них нет абсолютных случайностей.

—В тот миг, когда я подтвердил свою догадку, в тот миг, когда некто возомнил себя победителем, он перестал быть переменной в моей игре. Сюй Сяошоу стал предрешенной величиной!

Дао Цюнцан стоял за рекой времени, его фигура была размыта, растворяясь в пузырях времени — он был одновременно и близко, и бесконечно далеко. Его спокойный взгляд пересек реку:

—Это мой последний урок для тебя.

—Теперь ты поняла, госпожа Чживэнь?

—Твой так называемый третий вариант в моих глазах никогда не был достоин называться «вариантом». Это лишь твои пустые мечты, которыми ты себя обманываешь.

Когда он закончил, над Южной Бездной воцарилась мертвая тишина.

Юй Чживэнь побледнела как бумага, на ее лице не было ни кровинки. Руки стали ледяными.

Каждый раз, когда ей казалось, что она вырвалась из тисков «Главы Дворца Дао», что может начать избавляться от мучительных теней Отдела Дао — как в физическом, так и в духовном смысле, — Дао Цюнцан, словно заслоняя рукой небо, появлялся вновь. И тем же спокойным, поучительным тоном давал ей понять: мудрость приходит с годами.

—Дао Цюнцан, ты, я погляжу, смерти ищешь!

Юэ Гунну, пусть и не зная всех подробностей, по дрожи в руках маленькой девочки могла представить, какой страх и мрак несли с собой эти три слова — «Дао Цюнцан». Неужели этот человек, постигая Дао, окончательно обезумел и лишился всякой человечности? Она ведь еще ребенок, что это за методы обучения? Чем его «Отдел Дао» и нынешние речи отличаются от попыток заставить росток тянуться ввысь?

—А ну-ка, закрой свой рот!

Юэ Гунну развернулась и, взмахнув рукавом, призвала Буддийский Меч Гневного Бессмертного. Она пересекла реку времени и со всей силы обрушила клинок на наглый рот Дао Цюнцана.

Но на этот раз ее удар не достиг цели. Из окровавленного рукава Дао Цюнцана показалась белоснежная, безупречная, сияющая, словно нефрит, рука. Он просто выставил вперед два пальца и остановил клинок в воздухе.

Дзынь!

Буддийский Меч Гневного Бессмертного, будто ударившись о железо, издал оглушительный лязг, от которого заложило уши. Юэ Гунну отбросило назад, а меч вылетел из ее рук и отлетел далеко в сторону.

Хвать!

Дао Цюнцан протянул руку и поймал Буддийский Меч Гневного Бессмертного, тут же направив его на Юэ Гунну. Он сбросил с себя все маски. Эта скучная пьеса, в которой он сам был и режиссером, и актером, подошла к концу. Он прищурился, и его взгляд стал ледяным.

—Юэ Гунну, я дал вам выбор. Я дал вам возможность сохранить лицо.

—А раз у вас есть выбор и возможность сохранить лицо, то неважно, один этот выбор или всего один, — просто послушно отправляйтесь на Гору Линъюй.

—Вы трое в самом деле думаете, что такие пути, как битва, бегство в Абрикосовый мир или возвращение в Императорские владения Ледяного Дворца, вообще существуют?

С этими словами он рубанул мечом по воздуху. Река времени с грохотом рассыпалась вдребезги, а вместе с ней исчезла и сила золотого талисмана в руке Юэ Гунну. Он развернул Буддийский Меч Гневного Бессмертного острием на север и презрительно бросил:

—Путь у вас под ногами.

—И он только один.

—Отправляйтесь на Гору Линъюй. Я так сказал!

Свистел ночной ветер, Южная Бездна дышала ледяным холодом.

Юэ Гунну неотрывно смотрела на Дао Цюнцана, в глазах которого плескалось убийственное намерение, и чувствовала лишь бессилие. Да, с самого начала никакого выбора не было. Он говорил по-хорошему лишь потому, что хотел говорить по-хорошему. Когда же он не захотел притворяться… Все было так, как когда-то говорил Сяо Ба: если дать Дао Цюнцану сбросить маску и по-настоящему взяться за дело, никто не увидит иного пути, ни у кого не будет второго шанса, ни у кого не останется ни времени, ни права голоса. Единственное, что оставалось, — это, подобно ослу с завязанными глазами, слепо брести вперед, не зная, ведет ли этот путь к истине или ты просто ходишь по кругу, вращая для кого-то жернова.

—А-ха-ха! Что все такие серьезные? Неужели я вас напугал?

Мертвая тишина внезапно нарушилась. Дао Цюнцан опустил меч, втянул голову в плечи и отступил на несколько шагов.

—Сестрица Юэ, я же просто пошутил, не принимай близко к сердцу. Мы с А Ли всегда побаивались твоего кнута.

—И Рыбка… хм, я все-таки буду тебя так называть, так кажется, будто мы все еще близки, — Дао Цюнцан почесал затылок и, неловко улыбаясь, продолжил тоном, в котором не было ничего от старшего, но который все же пытался ему подражать:

—Моя сестричка то и дело хворает. Силы у нее не хватает, и за предсказания она платит годами жизни. Чувствую, их у нее осталось совсем немного. А Сюй Сяошоу мне вроде как друг, да и ты, Рыбка, мне племянница-ученица. Так что в день вашей свадьбы я буду сидеть за главным столом и стану вашим свидетелем.

Он примирительно махнул рукой, добродушно посмеиваясь:

—Расслабьтесь, давайте все расслабимся.

Но никто из трех женщин не мог расслабиться. Да и кто бы смог?!

Дао Цюнцан, поняв, что перегнул палку, лишь беззвучно вздохнул. Наконец, его лицо дернулось, он выдавил из себя натянутую улыбку и посмотрел на Лю Фуюй:

—Мечница Лю, ты тоже расслабься.

—Хоть ты и заставила меня поклониться, я не злопамятен. В этой партии ты не умрешь.

Юэ Гунну резко изменилась в лице. Юй Чживэнь вскинула голову, словно пытаясь взглядом пробить его маску и заглянуть в его абсолютно черное сердце, чтобы понять, что же там скрыто, — но не увидела ничего.

—Вот так-то лучше! — Дао Цюнцан снова отступил на несколько шагов и, хлопая в ладоши, сказал:

—Немного эмоций, немного злости — вот это похоже на живых людей. А то, не зная вас, можно было подумать, что вы все трое — Марионетки Небесных Тайн!

Он миновал источавшую убийственную ауру Юэ Гунну, прошел мимо застывшей в смертельной ярости Лю Фуюй и, оставив этих двух не столь важных для него женщин позади, ласково посмотрел на Юй Чживэнь:

—Рыбка…

Подождав немного и не увидев реакции, он с чувством произнес:

—Мы ведь говорили тебе, да? Раз уж сделала выбор, то твердо следуй ему и не позволяй ни чужим людям, ни внешним обстоятельствам сбить тебя с пути!

—Я считаю, что Сюй Сяошоу — не переменная, а константа. Но это мое мнение, и оно к тебе не относится, — Дао Цюнцан развел руками. — Ты считаешь, что он — переменная, что он — это он, и этого достаточно!

Юй Чживэнь тяжело опустила голову. На мгновение ей показалось, что она снова вернулась в детство, в классную комнату Отдела Дао, где наставник с указкой в руке читал им нотации. Тогда рядом с ней было много товарищей: кто-то смотрел на учителя с уважением и трепетом, кто-то — с озорной ухмылкой. Они были такими живыми…

—Ладно, не буду больше тебя утомлять. Осталось сказать лишь пару слов от сердца, — видя ее состояние, Дао Цюнцан с досадой потер лоб. В каждом поколении рождается лишь один гений. Кроме Сюй Сяошоу, все остальные молодые таланты — просто посредственности, даже Юй Чживэнь, которую он вырастил лично.

—Подними голову!

От его резкого окрика Юй Чживэнь вздрогнула. Подняв голову, она увидела лишь тьму. К счастью, хоть Сюй Сяошоу и не было рядом, сестрица Юэ и сестрица Лю взяли ее за руки.

Дао Цюнцан больше не хотел тратить время на пустые разговоры:

—Когда прибудете на Гору Линъюй, вы встретите Хуа Чандэна. В Императорских Владениях Ужао он жестоко убил Юй Куньпэна…

—Скотина! — выругалась Юэ Гунну.

—Эм-м, я лишь констатирую факт, — Дао Цюнцан открыл было рот, но тут же перевел взгляд на двух женщин. — Если Ба Цзуньань захочет убить Хуа Чандэна, или не сможет его убить, но Сюй Сяошоу, покинув Павильон, захочет убить Хуа Чандэна… А я скажу, что Хуа Чандэн не должен умереть, — вы остановите своих Сяо Ба и Сяо Шоу?

Юэ Гунну и Юй Чживэнь замерли. Что значит «Хуа Чандэн не должен умереть»?

Дао Цюнцан махнул рукой, давая понять, что ответа не требуется:

—Это лишь напоминание. Можете принять его к сведению, а можете и нет. Отвечать и делать выбор не нужно, ведь вы все равно меня уже не послушаете…

Он оставил эту тему и снова изобразил дружелюбную улыбку. Из-за пазухи он достал завернутый в черную ткань деревянный ящичек; что было внутри, разглядеть было невозможно. Он торжественно протянул его Юй Чживэнь и сказал:

—Твоя сестрица Юэ говорит, что я делаю ставки на всех троих. Ты считаешь, что Сюй Сяошоу все еще переменная. Знаете, я думаю, вы правы. И я тоже надеюсь, что ошибаюсь.

—Если после этой битвы Ба Цзуньань умрет, и Сюй Сяошоу умрет, этот ящичек потеряет всякий смысл. Можешь открыть его, выбросить — что угодно.

На лицах женщин отразилось недоумение, но Дао Цюнцан не обратил на это внимания. Его никогда не волновали чужие реакции, выборы и ответы, и он не желал слушать мнения посредственностей.

—Но если Ба Цзуньань выйдет из игры, а Сюй Сяошоу выживет, все Боги-Прародители будут уничтожены, и все закончится благополучно… тогда передай этот ящичек от меня Сюй Сяошоу. Спасибо.

Дао Цюнцан отвесил донельзя искренний поклон. Его поведение, его резкие перемены настроения — все это было по-настоящему пугающим. Юй Чживэнь безвольно взяла ящичек в черной ткани. Она была совершенно сбита с толку, не понимая, где в словах Дао Цюнцана правда, а где ложь, что из сказанного важно, а что — пустая болтовня. Перед Главой Дворца Дао она становилась такой же безвольной, как Марионетка Небесных Тайн.

Юэ Гунну молча наблюдала за всем этим. Когда Дао Цюнцан отступил, она тоже не проронила ни слова, лишь продолжала указывать на север, в сторону Горы Линъюй. Ей предстояло вести их. Но одна мысль о том, что даже в «благополучном исходе», о котором говорил этот проклятый Дао Цюнцан, Ба Цзуньань должен был «выйти из игры»… Юэ Гунну не выдержала и хотела было заговорить.

Но Дао Цюнцан как раз поднял руку, призывая к молчанию:

—Я знаю, что ты хочешь спросить. Не спрашивай.

—Дао Цюнцан! — Юэ Гунну кипела от гнева и ярости, готовая броситься на него.

Но Дао Цюнцан все же дал ей возможность выплеснуть эмоции. Он достал медную монету, подбросил ее и, поймав, зажал в ладони. Глядя на Юэ Гунну, он сказал:

—Старая игра. Угадай, орел или решка. Угадаешь — приза не будет.

Уголки его губ дрогнули. Он бросил взгляд на Юй Чживэнь.

—Она верит в переменные. И ты поверь. Быть немного наивной — это хорошо.

Юэ Гунну холодно смотрела на него. Это действительно была старая игра. В детстве, когда Дао Цюнцан только начал изображать из себя пророка, он часто так развлекался. Она поджала алые губы и решила подыграть ему до конца:

—Орел.

Дао Цюнцан раскрыл ладонь. Выпала решка. Он улыбнулся и, звякнув монетой, снова подбросил ее:

—Бог троицу любит. Последний шанс, сестрица Юэ, не упусти его.

—Орел!

Дао Цюнцан раскрыл ладонь. Снова решка. С хрустом он раздавил монету, заложил руки за голову и, покачивая ей, с громким смехом пошел прочь:

—Таково время! Такова судьба!

—Вернись! — крикнула Юэ Гунну, сдерживая ярость в голосе. — Третий раз, последний!

Дао Цюнцан остановился, стоя на воде. Он уже по пояс ушел в море, но не обернулся:

—Игрок обречен на проигрыш.

—Третий раз, последний! — повторила Юэ Гунну.

Дао Цюнцан обернулся, достал еще одну монету и показал трем женщинам обе ее стороны, чтобы доказать, что не мухлюет.

—Орел? Решка?

Юэ Гунну долго колебалась, а затем твердо произнесла:

—Решка!

Дзынь!

Дао Цюнцан щелчком пальцев высоко подбросил монету вперед и со смехом крикнул:

—А где же твердость?

Монета еще не успела упасть, как его фигура рассыпалась звездным светом и исчезла над морем Южной Бездны.

Вж-ж-ж…

Эта подброшенная в воздух судьба, как нарочно, упала на крошечный, размером с ноготь большого пальца, камушек прямо перед тремя женщинами. Она встала на ребро и долго вращалась, не останавливаясь. Словно сама судьба хотела показать, что монета может крутиться вечность, символизируя, что все в этом мире — переменная.

Шлеп!

Но вечности не было. Спустя всего несколько мгновений набежавшая волна задела монету, и та с тихим стуком замертво легла на камень.

Мир погрузился в тишину. Юэ Гунну опустила взгляд.

На аверсе монеты Дао Цюнцана была выгравирована цифра «восемь», а на реверсе — герб Святых Рабов: обнаженный раб, обхвативший колени и тихо плачущий. Она уже видела обе стороны «Святых Рабов».

И в этот последний раз на желтой медной монете, замершей на камне, виднелся иероглиф «восемь»!