Том 1 · Глава 93. Добро пожаловать домой, наш сын
『Перевод: MrPicals, brock-berrigan』
『Редактура: brock-berrigan』
На толстой деревянной двери были рисунки. Вся поверхность была изрисована нескладными набросками.
Казалось, будто кто-то нацарапал грубые контуры чем-то острым, а потом закрасил их чем-то вроде угля.
И среди этих рисунков были вкраплены символы, похожие на буквы.
Случайный прохожий решил бы, что это просто бессмысленные древние письмена, нарисованные в дополнение к картинкам. Или, возможно, принял бы их за сложные знаки.
Но тот, кто умел читать, безошибочно узнал бы в них буквы.
Это был корейский язык.
На грубой деревянной двери маленького домика были вырезаны фразы, которым было совершенно не место в таком краю.
«Добро пожаловать, наш сын Ким Джухван».
«Сын, добро пожаловать, мы ждали тебя».
Две фразы с одним и тем же смыслом, написанные разными почерками.
Почерк отца и матери, которые он снова и снова видел перед глазами с тех пор, как остался один.
«Почему они здесь?..»
Похоже, Лиззи уже отвязала поводья.
Единорог подошёл ближе и легонько толкнул Джухвана в спину головой. Кажется, он призывал его войти в дом.
Джухван внимательно посмотрел в глаза белоснежного коня.
Орто, ты знал, кто я? Поэтому так упрямо тащил меня сюда?
В ответ на вопрос Джухвана единорог встряхнул гривой. Он не просто кивнул — казалось, он пытался что-то сказать.
На мгновение Джухвану даже почудилось, что единорог испытывает гордость. Словно тот сообщал, что наконец-то выполнил свою миссию.
Джухван положил обе руки на морду единорога. Когда он обхватил ладонями вытянутую голову коня, тот склонился ниже.
Коснувшись головой его лба, Джухван тихо произнёс:
Прости. Я понимаю, ты хочешь что-то сказать, но не совсем понимаю, что именно. Но спасибо. Я не знаю, почему здесь надписи моих родителей, но... нет, если я войду, то наверняка найду то, что прояснит ситуацию. В любом случае, спасибо большое.
Горло перехватило.
Джухван замолчал и отвернулся.
Пошатываясь, он подошёл к дому и взялся за ручку.
За этой дверью могли быть его родители. Кто знает, может, они всё это время были живы. Возможно, их пальцы много раз касались этой самой ручки.
Слезы хлынули из глаз.
Когда он открыл толстую деревянную дверь, один из её углов со скрипом задел пол, издав неприятный звук.
Джухван вдруг рассмеялся. Эта дверь была именно такой, какую сделал бы его папа. Папа никогда не отличался сноровкой в таких делах.
Сделав шаг внутрь, он одним взглядом охватил всё помещение. Дом представлял собой одну комнату, похожую на однокомнатную квартиру. По сравнению с остальными домами он был едва ли не вполовину меньше. Но в нём было по‑особенному уютно.
Причина столь малого размера сразу стала ясна. В этом мире дома строились так, чтобы люди жили вместе с животными. Внутри обычно предусматривали место для скота, чтобы те могли есть и спать; там стояли кормушки, а пол часто был заляпан навозом.
Однако этот домик был пространством исключительно для людей, как на Земле. Возможно, здесь и держали скот, но точно не внутри этого помещения.
«Ах, родители действительно жили здесь. Они жили здесь, сохранив тот самый уклад, что был у нас на Земле».
Такая мысль пришла к нему.
Когда он перевел взгляд, он увидел на стене несколько комплектов мужской и женской одежды. Вещи были сильно изношены — видимо, ими пользовались очень долгое время.
Рядом с остальной одеждой висел один комплект — куда крупнее всех прочих.
Он был намного больше и мужской, и женской одежды.
Это… только не говорите, что это моё.
Он подошёл, снял вещь и приложил к себе.
Одежда была большой, но сидела на нём не так, как надо.
Похоже, её кроили, воображая его тем подростком из средней школы, а потом добавили ещё чуток на вырост.
Но теперь он стал гораздо крупнее, так что, естественно, она не подошла.
Если присмотреться, швы были кривыми. По сравнению с работой Лиззи разница была как между тем, что сделал бы взрослый, и тем, что сделал бы ребёнок. Если вспомнить, у мамы тоже руки не отличались сноровкой.
Джухван снова улыбнулся.
У левой стены стояла кровать, а у противоположной — стол из грубо обтесанного дерева.
На столе стоял простой деревянный ящик без каких-либо узоров, который, кажется, просто вырезали из досок и зашкурили.
Не было никаких признаков того, что здесь сейчас кто‑то живёт.
Всё стояло на своих местах, и никакой еды не осталось.
Но пыли было совсем немного.
Если бы здесь долго никто не бывал, всё было бы покрыто толстым слоем пыли, а значит, кто-то до недавнего времени здесь убирался.
Джухван подошёл к столу и открыл крышку ящика — он был доверху заполнен плотно скрученными свитками пергамента.
Он вытянул один случайный свиток и развернул его. Первая же фраза бросилась в глаза:
«Санта, ублюдок.
«Теперь и мужу, и мне уже пришло время умирать, а мы до сих пор не встретились с сыном.
Ах, может, мне всё-таки стоит взять нож и отправиться на поиски Санты?
Джухван… этот ребёнок... не плачет ли он там?»
Это был дневник матери. Весь ящик был полон записей, в которых описывалось, как они встретили Санту, как попали в этот мир, что чувствовали и как долго ждали его.
«Они были здесь».
Они были живы.
Те холодные тела, что он видел в морге, были лишь пустыми оболочками. Настоящие родители жили, дышали, смеялись, плакали и ждали его возвращения в этом месте.
Судя по записям, они прожили здесь долго. Точного количества лет не было, но примерно от ста пятидесяти до двухсот лет.
Иногда единорог рисовал на телах отца и матери «запутанные узоры». Благодаря этому родители думали, что стареют медленнее.
Но если так, то всё становилось ещё страшнее. Сын, у которого не было Рудольфа, в итоге должен был в одиночестве умереть на Земле. Несмотря на такие опасения, они продолжали ждать, веря в обещание Санты.
Сколько же боли пришлось испытать им обоим, пока отчаяние и надежда по очереди терзали их души.
Мама многократно записывала на пергаменте, что Рудольф, которому она дала имя, обязательно когда-нибудь приведёт сына. Наверное, она писала это не потому, что действительно верила, а потому, что очень хотела в это верить.
Но потом пришла болезнь. Она узнала, что скоро умрет. После долгого обсуждения супруги решили закончить свою жизнь в один день и один час, чтобы уйти из этого мира с улыбкой и без боли.
Понимая, что в этом мире им уже не встретить Джухвана, они вырезали на двери слова. Чтобы сын, когда придёт сюда, не почувствовал себя одиноким из-за отсутствия хотя бы одного приветственного слова.
«Мы думали о тебе, и всё же жили в гармонии и счастье. Если ты сейчас читаешь это, знай — Мама и папа».
Вероятно, это было последнее письмо. Почерк в нём был чуть более небрежным, чем в остальных.
Если бы Джухван встретил Санту чуть раньше, если бы попал сюда раньше, возможно, они бы увиделись. Родители бы сильно постарели, но всё же...
Санта, ублюдок,
Было время, когда он рыдал от отсутствия любви.
Было время, когда каждую ночь ему снились родители с синими лицами, и он уже не мог вспомнить, как они улыбались.
Но теперь всё в порядке.
Они больше не страдают.
Он теперь знал, что искажённые от боли лица и мучения истерзанных тел больше не тревожат его родителей.
Только теперь он смог по-настоящему вспомнить лица улыбающихся папы и мамы. Ах, да, они выглядели именно так. В те счастливые времена их лица были именно такими.
То обращение «мама и папа», которое он использовал в средней школе, он не успел сменить, став взрослым. Поэтому и теперь, будучи совершеннолетним, Джухван в сердце всё так же называл их «мамой и папой».
Поглаживая пальцем пергамент, Джухван прошептал:
Я женился. У меня появились жена и ребёнок, мама. Они такие чудесные и милые. Я буду относиться к ним ещё нежнее и бережнее, чем папа относился к тебе.
Там, где раньше в его сердце жила только боль, теперь не осталось места ни для чего, кроме счастья.
Поэтому... теперь всё хорошо, мама, папа. Я стал счастлив. Так что отдыхайте с миром. Больше не беспокойтесь.
Он очень хотел, чтобы эти слова дошли до них.
Когда Джухван вышел наружу, у повозки стояли Лиззи и Дороти.
Лиззи, здесь жили мои родители.
Когда он сказал это с улыбкой, Лиззи и Дороти подбежали к нему и крепко обняли.
Дороти, не понимая причины, разрыдалась.
Лиззи сказала ей не плакать, но гладила по спине не Дороти, а самого Джухвана.
Только в этот момент он осознал, что сам тоже плачет. Наверное, когда человек слишком счастлив, тоже текут слёзы.
Джухван протянул руку, и единорог подошёл ближе, мягко прижавшись длинной мордой к его ладони.
Значит, твоё имя было Ёнхва.
Вот почему тебе так не нравилось имя Орто. Ты уже получила драгоценное имя. Теперь я понял.
Подобно тому, как при прибытии в этот мир она внезапно стала человеком, сейчас она превратилась в единорога и, похоже, не может вернуться в облик девочки.
Если бы она могла менять облик по своему желанию, то наверняка приняла бы тот вид, в котором она увидела его впервые.
Вспомнив лицо той девочки, чьи глаза сияли при виде него, Джухван грустно улыбнулся.
Он хотел бы встретиться с той девочкой ещё раз. Тогда им было бы о чём поговорить. Если бы они поделились воспоминаниями о его родителях, этих воспоминаний стало бы вдвое больше.
«Но, теперь это невозможно».
Санта во многом был паршивым исполнителем.
Джухван посмотрел на Дороти и погладил её по голове.
У этого ребёнка было настоящее имя, Дороти. Думаю, нам стоит перестать называть её Орто.
Дороти наклонила голову набок и пробормотала:
Но мне нравится имя Орто.
Да, это хорошее имя. Но разве тебе самой не было бы обидно, если бы кто-то сменил твоё настоящее имя?
Да!
Дороти широко открыла глаза и воскликнула:
Имена нельзя менять! Дороти
С серьёзным видом Дороти посмотрела на единорога.
Орто, если у тебя было настоящее имя, ты должна была сказать об этом сестре Дороти! А то ты чуть не стала другим человеком. Это было бы ужасно!
Лицо Дороти мгновенно прояснилось, словно она и не плакала секунду назад. Дети действительно быстро переключаются.
В отличие от имени Джухвана, которое ей было трудно выговорить, имя «Ёнхва» легко слетело с её языка, словно оно всегда было ей знакомо. Вероятно, потому, что она уже слышала похожие звуки.
Несколько раз повторив имя вслух, Дороти лучезарно улыбнулась:
Это совпадает с именем папы. Ёнхва!
От этих слов сердце Джухвана сжалось.
Для ребёнка это было просто созвучие на корейском, но для Джухвана это прозвучало так, будто она сказала, что бабушка похожа на папу.
Да, похоже,
Скрывая набежавшие слёзы, он гладил ребёнка по голове, а Лиззи в это время тихо прислонилась головой к его груди.
Не нужно было никаких слов — и так было хорошо. Ощущая тепло её тела, он чувствовал, будто говорит родителям: «Я счастлив».
Ни-ии-и!
Покорно следуя за единорогом, он обнаружил за домиком один могильный холм.
На нём не было ни надгробия, ни каких-либо отметок, но он сразу бросался в глаза. И не зря: он был огромным, словно какая-нибудь королевская гробница.
Это ты сделала?
Ёнхва с гордостью уткнулась носом ему в лицо.
Джухван невольно улыбнулся, представив, как маленькая девочка усердно копала землю и насыпала такой огромный холм.
Спасибо. Я так рад, что ты была рядом с ними.
Могила была усыпана сухой травой. Это не был выросший газон — кто-то просто нарвал очень много травы и разбросал её поверх холма.
И это тоже ты сделала, верно? Когда придёт весна, давай вместе украсим это место цветами.
Лиззи, Дороти, единорог и даже кролик Оз — вся семья встала в ряд, и некоторое время молча смотрела на могилу.
Дороти, кажется, не до конца понимала, что люди умирают и их хоронят глубоко земле. Когда ей сказали, что дедушка и бабушка находятся внутри этого круглого холма, она искренне удивилась: зачем они в земле? Ведь так они не смогут дышать.
Вероятно, когда умерли её биологический отец и мачеха, ей никто не объяснил, что происходит потом.
Когда Джухван ответил, что умершие люди больше не дышат, она очень сильно удивилась.
После этого Дороти вместе с Озом какое-то время пыталась проверить, что будет, если не дышать. А затем в панике прибежала к Джухвану.
Папа, папа! Не дышать, не получается!
Находясь с ребёнком, начинаешь смеяться даже сквозь слёзы.
Белая шерсть Оза, выглядывающего из переднего кармана Дороти, стала какой-то странной, словно он вот-вот посинеет. Щеки кролика раздулись — он изо всех сил задерживал дыхание.
Джухван велел Озу немедленно начать дышать, а затем подхватил ребёнка на руки.
Нельзя не дышать. Всё живое должно дышать. Не играй в такие игры, Дороти. Это опасно.
Хорошо! Дороти тоже не нравится, когда трудно дышать!
Когда они вместе с Лиззи вернулись к домику, она вдруг спросила:
Джухван, а что, если нам начать жить здесь? Если мы собираемся охотиться на магических зверей, это место кажется вполне подходящим.
Ну, я-то не против, но жить тут будет непросто. Ты сама видела, что дом построен не очень качественно. Чтобы в нём поселиться, придётся многое переделать. И он слишком маленький, так что придётся пристраивать новые комнаты.
Лиззи лучезарно улыбнулась.
Разве это не здорово? Мы с тобой вместе починим то, что создали твои родители, и будем здесь жить.
Поправить перекошенную дверь, залатать протекающую крышу новыми досками.
Потребуется загон для скота.
Развести кур, коз, овец, а рядом сделаем небольшой огород.
Нужно будет заранее подготовить комнаты для Дороти и для ребёнка, который родится когда-нибудь.
В его сознании одна за другой начали выстраиваться картины будущего.
И вот, когда Дороти подрастёт и ей исполнится лет десять, она скажет младшему ребенку: «Знаешь, эту дверь папа починил, когда мне было пять. Эту комнату папа с мамой сделали, когда мне было шесть, а твою комнату построили, когда мне было семь...»
Джухван обнял Лиззи за плечи и кивнул.
Он будет отмечать рост ребёнка на столбе каждый год, совсем как его родители когда-то делали для него.
На Рождество они будут класть подарки от Санты, а на Новый год готовить особенную еду и обмениваться маленькими подарками — так будет течь их повседневная жизнь.
Такие мгновения будут копиться одно за другим, превращая этот маленький и скромный домик в самое тёплое место на свете.
Да, Лиззи. Давай жить здесь.
Мы будем счастливы, обязательно.
Когда они снова сели в повозку, чтобы покинуть лесной домик, на лицах обоих были тёплые улыбки.