Глава 106. Статуя Будды с завязанными глазами

Толстяк Ван всегда был человеком дела: если решил — руби с плеча. В этот момент его огромная голова уже почти скрылась в проломе, а невидимые призрачные когти яростно вцепились в волосы, затягивая его всё глубже во тьму.

Стоило этой твари отпрянуть вглубь каверны, как Толстяк понял — мечом её не достать. Его собственная макушка закупорила дыру, словно пробка, лишая возможности даже прицелиться. Взревев от ярости, он выхватил детонатор.

—Твою мать! Остынь! — в один голос заорали остальные, отчаянно вырываясь из цепких лап призрачных рук.

Люди бросились прочь, подальше от безумца с взрывчаткой. Лао Шань, больше всех дороживший своей шкурой, бесцеремонно толкнул Сяогэ вперёд, используя его как живой щит. Чжоу Ань, перебирая руками и ногами, на четвереньках рванул вглубь туннеля, беспардонно втискиваясь в пространство впереди Жэнь Цуньшэна. Следом, впечатываясь ему в спину, летел У Тяньчжэнь. Они сгрудились в узком проходе, словно машины при массовой аварии на шоссе.

Мир исчез. В уши ударил оглушительный Грохот!.

Мощная взрывная волна, словно гигантский невидимый кулак, вышвырнула их из туннеля. Тела пролетели несколько метров и с хлюпаньем впечатались в густую, вязкую жижу. Чжоу Аня буквально вбило головой в грязь; на секунду сознание померкло, мысли оборвались. Сверху, точно каменный дождь, посыпались обломки скалы, тяжело увязая в иле.

Лишь то, что их сразу затянуло в глубокую тину, спасло им жизни — иначе град камней превратил бы их в кровавое месиво.

Чжоу Ань лежал лицом вниз, погрузившись в зловонную жижу довольно глубоко. Легкие обожгло нехваткой кислорода. Задыхаясь, он рванулся вверх, выдирая голову из плена грязи.

—Кха-кха! — Он отплевывался, пытаясь выкашлять забившийся в рот ил.

Над ними зияла огромная дыра, проделанная взрывом Толстяка. Похоже, после обрушения они рухнули прямиком в нижний ярус.

—Все целы? — крикнул Чжоу Ань.

Собственный голос казался ему странно далеким, будто уши заложило толстым слоем ваты. Он огляделся. Фонарь валялся где-то в грязи, сквозь толщу которой пробивался лишь едва заметный, тусклый лучик. Чжоу Ань зарылся руками в жижу, нащупал прибор и вытащил его на свет.

Луч выхватил из темноты стены просторной погребальной камеры, до краев залитой густой грязью. То тут, то там из ила начали показываться головы товарищей.

—Мать твою, жирный ублюдок! — не затыкался Лао Шань, осыпая Вана проклятиями. — Если сам сдохнуть хочешь — не тяни нас за собой!

Взорвать такую крохотную каверну, находясь внутри — это не просто риск, это чистое самоубийство.

—А? Что? — Толстяк Ван с трудом выкатился из грязи. — Уже время обедать?

На спине его куртки красовалась опаленная дыра. Если бы он не рухнул в холодную жижу сразу после взрыва, огонь наверняка слизал бы с него добрый пласт кожи. Сейчас он выглядел совершенно очумевшим. У Тяньчжэнь, ведомый интуицией, подошел и влепил ему пару звонких пощечин, возвращая ясность в затуманенный взор.

Ван зашипел от боли, ощупывая голову:

—Ой-ой-ой… Почему кожа на башке так горит? Неужели черепушку проломило?

Чжоу Ань посветил ему на затылок. Среди испачканных грязью волос виднелась внушительная плешь, но рана была плотно забита илом, так что кровь не текла.

—Не бойся, череп цел, — успокоил его Чжоу Ань. — Ты просто стал лысым… и, как следствие, сильнее.

Толстяк, оценив шутку, даже осклабился:

—Не ожидал, малец. А у тебя есть чувство юмора! Видать, мои уроки не прошли даром.

На самом деле этот клок волос он потерял, когда рванулся прочь от призрачных рук, вкладывая в детонатор всю свою ярость. Он умудрился засунуть шашку прямо в когтистую лапу твари, чтобы та утащила её в нору. Кто же знал, что мощь окажется такой сокрушительной, что обрушит весь свод?

Барабанные перепонки у всех гудели. Сначала им казалось, что они говорят шепотом, поэтому каждый невольно надрывал глотку, переходя на крик. Чжоу Ань осмотрел группу: на удивление, все были на месте. Кроме Толстяка, никто серьезно не пострадал.

Правда, выглядели они эпично — с ног до головы в липкой грязи. Встреться им сейчас случайный путник, он бы без раздумий принял их за оживших цзунцзы и открыл огонь.

—Где мы, черт возьми, оказались? — спросил Лао Шань.

Чжоу Ань, пробираясь к углу комнаты, попутно сделал одно важное дело, которое терпел уже очень долго.

—В этой камере полно ила, больше ничего нет, — ответил он, возвращаясь.

Грязь доходила почти до колен, превращая каждый шаг в мучение. Толстяк Ван всё еще грезил своей позолоченной статуей Дицзан-пуса, оставшейся наверху.

—Слышь, а она не упала вместе с нами? — с надеждой спросил он.

Чжоу Ань принялся водить лучом фонаря по поверхности жижи, но золотого блеска нигде не было. Он поднял фонарь выше, пытаясь рассмотреть пролом в потолке, как вдруг за его спиной послышался отчетливый всплеск — что-то тяжелое упало в ил.

Он резко обернулся. В том месте на поверхности жижи виднелась воронка, но она была неглубокой, и внутри ничего не просматривалось. Чжоу Ань, теперь твердо верящий, что в таких местах любая странность — это предвестник беды, крепче сжал рукоять ножа. Он уже собирался прощупать дно клинком, как вдруг боковым зрением заметил нечто в том самом углу, где только что справлял нужду.

Рука с ножом замерла. Он медленно перевел свет фонаря.

Из грязи, медленно и бесшумно, поднималась верхушка головы статуи.

«Да ну нафиг... Я что, только что отлил прямо на голову Будде?!» — пронеслась в голове паническая мысль.

Пусть он не был глубоко верующим человеком, но такое святотатство даже его заставило почувствовать укол совести. У Тяньчжэнь, заметив его оцепенение, спросил:

—Нашел выход?

Погребальная камера казалась абсолютно герметичной. Если бы не "взрывной талант" Толстяка, они бы сюда ни за что не попали.

—Я вижу статую. Она погребена в иле, — отозвался Чжоу Ань.

Толстяк тут же оживился, забыв про контузию:

—Где?! Это тот самый Дицзан? Дай-ка папаша его пощупает!

—Погоди радоваться, — осадил его Чжоу Ань. — Это не та статуя. Эта гораздо крупнее, и выглядит иначе. Я даже не могу понять, что это за божество.

Не успел он договорить, как по всей камере раздалось странное бульканье. Грязь вокруг забурлила, словно каша в котле на сильном огне.

—Что происходит? — Лао Шань мгновенно подобрался, прислушиваясь к звукам.

Чжоу Ань замер, не опуская фонаря:

—Они лезут отовсюду. Вокруг полно статуй.

Из ила рядами начали всплывать головы каменных изваяний. При этом уровень грязи под ногами не понижался. Объяснение было одно: либо статуи поднимались сами, либо что-то снизу выталкивало их на поверхность, словно пробки.

—У них есть глаза? — внезапно спросил Жэнь Цуньшэн.

—Есть. И они открыты, — Чжоу Ань мазнул светом по лицу ближайшей статуи. Несмотря на налипшую грязь, было отчетливо видно: веки Будды распахнуты.

Лао Шань издал короткий, свистящий звук. Впервые за всё время похода его лицо стало мертвенно-бледным, а голос — предельно серьезным:

—Вот теперь нам действительно крышка.

—В смысле? Цветастый, ты давай, не томи, объясняй нормально! — проворчал Толстяк. Он уже хотел было дотянуться до ближайшей каменной головы, чтобы проверить её на наличие драгметаллов, но после слов Лао Шаня резко отдернул руку.

Чжоу Ань почувствовал, как по спине пробежал холодок. В этот момент перед его лицом появилась полоска красной ткани.

—Возьми. Завяжи им глаза, — Жэнь Цуньшэн протянул ему сверток. — И помни: пока не завяжешь, не смей смотреть им в зрачки.

Чжоу Ань принял ткань, едва сдерживая желание выругаться. «Раньше сказать не мог?! Я уже на них налюбовался!»

Подавив раздражение, он хрипло спросил:

—А если уже посмотрел? Что тогда?

Цуньшэн промолчал, и Чжоу Аню захотелось треснуть его по голове, чтобы выбить хоть крупицу информации. На помощь пришел Лао Шань:

—Пока точно не ясно. В статуях, которые не прошли обряд "открытия глаз", часто прячется всякая дрянь. Если не закрыть им обзор красной тканью, то в таком месте, напитавшись человеческим духом, они могут… натворить дел.

Это было скорее народное суеверие, чем буддийская традиция, — именно поэтому в некоторых лавках статуи продавали с завязанными глазами. Но здесь, в древней могиле, суеверия имели привычку оживать.