Глава 111. Путь самопожертвования

Если и можно было как-то описать этот путь, то только как грандиозную, монументальную дорогу к самопожертвованию. Чжоу Ань осознал, что в определенный период времени состояние его Второго дедушки было крайне странным. Он был уверен, что это именно дед, а не какой-то самозванец, но что-то в нем было не так. Словно все решения, принятые им в тот момент, диктовались кем-то извне.

В дневнике деда упоминалось, что он оказывался в разных местах и совершал поступки, не имея на то ни причин, ни объяснений. Чжоу Аню было знакомо понятие «Тяньшоу» — Небесный мандат, божественное предназначение. Но столкнувшись с этим вот так, лицом к лицу, он ощутил первобытный ужас.

Может ли человек на самом деле противостоять небесам? Можно ли сбросить с плеч миссию, возложенную самой судьбой? Стать жертвенным даром, пройти предначертанный путь до самого конца и отдать свою кровь богам… Вся жизнь, шаг за шагом расписанная кем-то свыше, должна была оборваться именно здесь.

Чжоу Ань очнулся от шума ветра. Открыв глаза, он увидел над собой бесконечное множество алых лент, трепещущих на ветру. Звук их шелеста напоминал шепот сотен людей, возносящих молитвы. На мгновение он замер в оцепенении, не понимая, вернулся ли он в реальность или всё еще блуждает в чужих воспоминаниях. Неужели он попал на церемонию жертвоприношения?

—Очухался, глядите-ка! Ну, скажи, сколько пальцев видишь? — Над ним возникла заляпанная грязью физиономия Толстяка Вана. Тот с глупым видом размахивал перед его носом двумя пальцами.

Чжоу Ань попытался ответить, но язык его не слушался, словно распух во рту.

—Эт-то где мы? — промямлил он.

Чжоу Цзяньлу с явным раздражением отодвинул Толстяка в сторону и помог Чжоу Аню сесть.

—Мы в самом сердце селения. Шэн-цзай уже ушел внутрь, мы ждем его возвращения.

—Не говоли мне сейцас ни пло какой конец, — выдавил Чжоу Ань.

Голова раскалывалась, а слово «конец» вызывало у него приступ тошноты. У Тяньчжэнь протянул ему воду. Когда парень пил, он почувствовал, как сильно саднит прикушенный язык — во рту стоял стойкий вкус крови.

Постепенно сознание прояснилось. Он заметил Сяогэ, который сидел неподалеку. Тот был мертвенно бледным, видимо, из-за большой потери крови. Лао Чжоу рассказал, что Чжоу Ань сорвался с висячих гробов. Когда его подобрали, он был весь в кровавой пене и что-то бессвязно бормотал. К счастью, внизу они наткнулись на Толстяка Вана и Лао Шаня, которые на своих двоих вытащили его из змеиного логова в этот зал.

—Слушай, — прищурился Чжоу Цзяньлу, — а что ты там орал, когда падал? Разобрать было невозможно.

Чжоу Ань попытался вспомнить, но махнул рукой — сейчас это было неважно.

—Вы… вы снова видите? — спросил он.

У Тяньчжэнь кивнул. Зрение возвращалось к ним постепенно: сначала всё было как в тумане, словно при сильной близорукости, но со временем мир обрел четкость. Остальные восстановились чуть раньше. Чжоу Ань по привычке глянул на часы — Толстяк сказал, что он провалялся в беспамятстве целые сутки.

Немного придя в себя, он наконец смог осмотреться. Они находились в колоссальном, искусно вырубленном в скале зале. Стены источали мягкое призрачное сияние — в них были вкраплены тысячи светящихся жемчужин разного размера, так что нужды в фонарях не было.

В центре зала возвышался циклопический бронзовый столб. Его верхушка терялась во тьме, куда не достигал свет. От этого столба к стенам тянулись бесчисленные веревки с привязанными к ним красными лентами. Зрелище было величественным и пугающим одновременно. Шум ветра, играющего с тканью, наполнял зал странным спокойствием, которое необъяснимым образом утихомирило бурю в душе Чжоу Аня. Возможно, именно поэтому он так спокойно воспринял открывшуюся ему истину.

Позади него стояло каменное здание. Это не была постройка из привозных материалов — дом был высечен прямо в толще горы. Белые стены, серая черепица, высота в шесть или семь этажей… Это величественное древнее сооружение подавляло своей мощью. Правда, та сторона, на которую они смотрели, казалась декоративной: резные окна и двери были лишь искусной имитацией.

Однако трехметровые каменные врата внизу были настоящими. По обе стороны от ведущих к ним ступеней застыли ряды воинов в доспехах, сжимающих мечи. Безмолвная стража. Подойдя ближе, Чжоу Ань заметил, что их кожа имеет восковой желтушный оттенок и покрыта трещинами. Это были не люди, а глиняные изваяния.

На третьей ступени стоял каменный жернов. В старых деревнях такие жернова считались воплощением Белого Тигра — их ставили во дворах для защиты дома от злых духов. Но в желобах этого жернова застыла густая красная жидкость. Свежая кровь. Глядя на окровавленные бинты на руках Сяогэ, Чжоу Ань без труда догадался, чья она.

Лу И лежала в стороне — Чжоу Цзяньлу притащил её на себе. Голова девушки была туго забинтована, она до сих пор не пришла в сознание, и оставалось только гадать, не повредился ли её рассудок. У Лао Шаня всё правое плечо было залито кровью. Пытаясь закурить, он морщился от боли в ране, поэтому переложил сигарету в другой угол рта.

Чжоу Ань подошел к нему и жестом попросил закурить, присаживаясь рядом прямо на камни. Он чувствовал запредельную усталость, но спать не хотелось — он надеялся, что никотин хоть немного притупит мысли. Лао Шань, окутанный облаком дыма, протянул ему помятую сигарету и проворчал:

—Молодым вредно курить.

—Ты нашел свою старую знакомую? — проигнорировав замечание, спросил Чжоу Ань.

Лао Шань усмехнулся и поднял взгляд вверх:

—Нашел.

—Те дома на сваях снаружи… ваша семья Жэнь когда-то жила там, верно? — Чжоу Ань вспомнил свое видение.

Лао Шань откинулся назад, глядя в пустоту.

—Знаешь, что значат эти красные ленты? Раньше они символизировали удачу и защиту от зла. Семья Жэнь всю жизнь имела дело только с мертвецами, нам это было нужно. Но позже смысл изменился. Теперь каждая лента — это память о человеке.

Он затянулся и продолжил:

—Те, кто живет слишком долго, остаются одни. У них нет ни родных, ни близких. Когда они уходят, от них не остается даже имени. Но если кто-то из живых еще помнит о них, он привязывает красную ленту. Шелест ветра в этой ткани доказывает, что они когда-то были в этом мире.

Лао Шань указал пальцем в сторону:

—Вон та — моя. А рядом — Шэн-цзая.

Чжоу Ань проследил за его взглядом, затянулся и выпустил дым. В сизой дымке две ленты, принадлежащие Лао Шаню и Жэнь Цуньшэну, стали казаться зыбкими и нереальными.

—Зачем привязывать их самим себе еще при жизни?

Лао Шань посмотрел на него и невольно рассмеялся:

—Такие люди, как мы, никогда не знают, когда пробьет их час. Вместо того чтобы гадать, вспомнит ли о тебе кто-то после смерти, лучше привязать ленту сейчас. Тогда можно делать что угодно, не оглядываясь на последствия.

Он раздавил окурок о камни, гася последнюю искру. Голос Лао Шаня зазвучал непривычно легко:

—Теперь от семьи Жэнь больше никого не осталось.