Глава 23. Что скрывает чёрный сосуд?

—Такая древность? — Чжоу Ань с недоверием повертел в руках очередной осколок. Как он ни старался, ничего особенного в куске глины разглядеть не удавалось. — Ты уверен?

—Да ты посмотри на эти грани, — Чжоу Цзяньлу ткнул пальцем в черепок. — Работа, на первый взгляд, грубая, топорная. Видишь эти неровные наслоения? В раннем неолите использовали примитивную лепку: либо из цельного куска глины, либо методом ленточного наслоения. Технология древняя, как мир.

—И когда ты успел стать экспертом? — хмыкнул Чжоу Ань. Он-то думал, что дед только и умеет, что в майках-алкоголичках щеголять, а старик, оказывается, и в теории подкован.

—А как же! — не без гордости отозвался Чжоу Цзяньлу. — В своё время меня величали «паршивым девятым», интеллигентом недобитым. Стоило мне процитировать пару строк из классики, как все деревенские девчонки в очередь выстраивались, лишь бы за меня замуж пойти.

Это была своего рода горькая ирония. Термин «паршивый девятый» в былые годы звучал отнюдь не лестно. В тогдашней иерархии интеллигенция занимала девятую, предпоследнюю строчку, едва опережая нищих. Но на деле образованным людям жилось куда хуже бродяг. Безопасность нищего была гарантирована его никчёмностью, а вот голова «интеллигента» могла слететь с плеч по любой прихоти начальства. Так что прозвище, скорее всего, было правдой, а вот про очередь из невест дед явно присочинил. Наверняка бабушка была единственной, кто не побоялся связать жизнь с «неблагонадёжным» элементом — за что дед должен был до конца дней своих молиться на неё.

Чжоу Ань решил не разрушать легенду и спросил о главном:

—Так к какому периоду это относится? Сможешь определить точнее?

—Сложно сказать, — Чжоу Цзяньлу присел на корточки, перебирая обломки. — Керамика — древнейшее из искусств. В неолите уже существовали и серые, и красные, и белые, и даже черные расписные изделия. К позднему периоду техника шагнула далеко вперёд, но эти образцы... На средний неолит не похоже. А если это ранний этап, то им может быть от девяти до двенадцати тысяч лет.

Даже эксперт вряд ли назвал бы точную дату. К тому же, несмотря на сходство с раннекерамическими изделиями, узоры на черепках казались неуместными для той эпохи. Тогда сосуды были простыми, без лишних украшений. По груде осколков многого не скажешь — вот если бы найти хоть один целый горшок, его научная ценность была бы просто колоссальной.

—Эй вы, товарищи землекопы! — раздался зычный голос Толстяка Вана, размахивающего половником. — Здоровье — это капитал революции! Обедать пора!

Услышав это, Чжоу Ань почувствовал, как желудок предательски заурчал. Он отбросил черепки, отряхнул ладони и поспешил к лагерю. Оказалось, Жэнь Цуньшэн и Лу И не просто гуляли — они вернулись за снаряжением, которое пришлось бросить ночью на площади.

У Чжоу Аня возник резонный вопрос, но У Тяньчжэнь опередил его:

—Вы когда возвращались, на тех тварей не наткнулись?

Никто и не заметил, когда эта парочка ушла. Ночной кошмар на площади едва не стоил им жизни, а эти двое вернулись с вещами как ни в чем не бывало.

—Эти существа активны только ночью. Днем там безопасно, — лаконично пояснила Лу И.

Жэнь Цуньшэн, по своему обыкновению, в разговорах не участвовал. Вернувшись, он уселся на пригорок и замер, уставившись в одну точку с таким видом, будто позировал для обложки журнала о депрессии.

Бородач, всё еще не отошедший от ночного ужаса, спросил на своём ломаном китайском, к которому все уже начали привыкать:

—Что это за дьявольщина была? Почему у птиц человеческие лица и они умеют говорить?

Стоило ему заговорить, как Чжоу Ань вспомнил одну деталь:

—Кстати об этом! Вы же с Толстяком должны были первыми дежурить? Какого черта вы дрыхли без задних ног?

Толстяк Ван тут же возмутился:

—Эй! Так вы же сами нам сказали ложиться спать!

—Мы?! — Чжоу Ань переглянулся с У Тяньчжэнем. Они и близко не подходили к дежурным.

—Это птицы, — подал голос Сяогэ. Он немного восстановил силы, и его лицо уже не казалось таким бледным. Он подошел к костру и присел рядом.

Толстяк Ван поспешно протянул ему миску с едой и уверенно заявил:

—Чёртовщина какая-то... Но я клянусь, я слышал голос Тяньчжэня! Один в один!

Он рассказал, что как только услышал голос, его тут же сморил сон. Если бы Сяогэ вовремя не растолкал его, а Жэнь Цуньшэн не залил костер и не увел всех в кусты, судьба Толстяка была бы немногим краше участи Да Куя. Чтобы не казаться сумасшедшим, Ван обернулся к Бородачу:

—Ты ведь тоже слышал?

Бородач закивал как заведенный:

—Слышал. Только мне слышался голос Аня.

—Наверное, вы увидели, как мы встали, а когда призрачные попугаи начали своё колдовство, ваше подсознание само подставило наши голоса, — предположил Чжоу Ань.

Как именно птицы имитировали человеческую речь, оставалось загадкой, но после всего пережитого группа научилась принимать странности как должное.

—Призрачные попугаи? — переспросила Лу И. — Так они называются?

Чжоу Ань кивнул:

—Так написано в дневнике моего деда. Но их истинное биологическое название мне неизвестно.

—А что еще там написано? — Толстяк Ван придвинулся ближе, его глаза загорелись любопытством. — Мы ещё встретим какую-нибудь жуть? Может, выдашь нам профилактическую дозу информации, чтобы мы не обделались в следующий раз?

Чжоу Ань невольно глянул на Чжоу Цзяньлу — старик сидел, уткнувшись в миску, погруженный в свои думы. Почувствовав на себе взгляд Толстяка, Чжоу Ань осторожно ответил:

—Там сказано лишь, что они обнаружили следы таинственного государства, изучавшего секреты бессмертия. Но после встречи с попугаями записи обрываются.

Он снова покосился на деда. На самом деле записи не «обрывались» — страницы были грубо вырваны. Кто это сделал — другие участники экспедиции, сам автор или, что вероятнее всего, Чжоу Цзяньлу — оставалось только гадывать. Если бы Чжоу Аню пришлось делать ставку, он бы выбрал последнего.

Толстяк разочарованно вздохнул:

—Жаль... Я-то надеялся. Эх, зря мы того петуха бросили, сейчас бы такой шашлык забабахали...

Лу И смерила его презрительным взглядом:

—Боюсь, твоих зубов на него не хватит.

Мясо этой птицы даже на ощупь было жестким, как подошва — обычный домашний петух и рядом не стоял. Но Толстяк не сдавался:

—Недооцениваешь ты меня, красавица! У Толстяка Вана зубы — как у акулы!

Лу И не стала спорить. Она задумчиво посмотрела на пятна крови на своей одежде.

—Зачем всё-таки нужна была эта кровь? — спросила она. В суматохе было не до расспросов, но раз Шэн-цзай так сделал, остальные просто повторили.

—Чтобы перебить запах человеческого пота и живой крови, — негромко пояснил Сяогэ.

Чжоу Аня осенило. Так вот к чему была та награда от Системы! Если бы не она, он со своей раной, истекающей кровью, стал бы для этих тварей главным деликатесом. Оказывается, у этих летучих уродов нюх не хуже, чем у гончих.

Пока они ели и переговаривались, мысли Чжоу Аня то и дело возвращались к черепкам. Обед закончился, и вскоре всё любопытство группы переключилось на раскопки. Все вооружились складными лопатами и принялись за дело. Выяснилось, что почти под каждым холмиком скрываются обломки керамики. Можно было подумать, что когда-то здесь располагался гигантский гончарный завод.

—Эй, идите сюда! Посмотрите, что я нашел! — раздался удивленный возглас одного из бойцов.

Все тут же побросали свои участки и сбежались на зов. В глубокой яме, наполовину откопанный, стоял идеально сохранившийся сосуд из черной глины. Его бока украшали причудливые алые узоры, дышащие глубокой древностью, а горлышко было плотно запечатано слоем земли и глины. Казалось, внутри заперто нечто... важное.