Глава 31. Неужели это и впрямь призрак?

Толстяк Ван окинул взглядом помещение, и на его лице отразилось глубочайшее разочарование.

—Ничего! — в сердцах воскликнул он. — Буквально ни одной побрякушки для старины Толстяка не оставили!

В этой погребальной камере, кроме гробов, не было видно ни одного предмета из заупокойных даров. Обычно боковые ниши служили своего рода кладовыми, где хранились вещи, которые хозяин гробницы любил при жизни. Однако здесь, куда бы они ни заглянули — будь то боковая ниша или примыкающее помещение — везде стояли гробы. В двадцати пяти нишах находилось по гробу, а если прибавить к ним центральный саркофаг из золотистого наньму, то выходило ровно двадцать шесть. Такая странная планировка заставляла недоуменно хмуриться.

Внезапно У Тяньчжэнь замер, уставившись на одну из каменных плит.

—Ого, — вырвалось у него.

Заметив, что тот что-то обнаружил, Чжоу Ань тут же направился к нему. Луч фонаря выхватил из темноты стены на высоте около трех метров. Там, опоясывая всю камеру, тянулись фрески общей площадью более двухсот квадратных метров. Стиль рисунка был грубым, мазки — лаконичными, но образы людей казались удивительно живыми и экспрессивными. В палитре преобладали ярко-красные и охристые тона, отчего изображения выглядели пугающе насыщенными.

У Тяньчжэнь перевел свет в другую сторону, туда, где, судя по логике, должно было находиться начало повествования о жизни хозяина гробницы. Древняя живопись не отличалась реализмом в современном понимании — она требовала воображения и интуиции.

В центре композиции красовалась фигура в одеянии, напоминающем чиновничье: пузатый человек с круглой головой. «Видимо, это и есть наш покойничек», — подумал Чжоу Ань. Сначала фрески изображали праздную жизнь: вельможа в окружении многочисленных наложниц выезжает на пиршество, танцовщицы и служанки выписаны с особым тщанием, на лицах у всех застыли радостные улыбки.

Продвигаясь дальше, Чжоу Ань почувствовал неловкость и отвел взгляд, столкнувшись глазами с У Тяньчжэнем. Оба смущенно промолчали и, не сговариваясь, пропустили этот фрагмент. Почти половина росписей была посвящена плотским утехам хозяина и его кулинарным изысканиям.

Но чем дальше тянулось повествование, тем более жутким оно становилось. Время на стенах шло: наложницы и служанки заметно старились, их лица покрывались морщинами, а хозяин гробницы оставался точно таким же, как и в самом начале.

Затем стиль резко изменился. Огромная кавалькада двинулась на восток. Хозяин, восседая в роскошной колеснице, продолжал пировать. Деревья на рисунках становились гуще — процессия явно вошла в лесную глушь. Именно там они обнаружили чудовищ с человеческими головами и змеиными телами. По приказу вельможи люди изловили их всех, отрубили головы и бросили в бронзовые треножники в качестве жертвы небу.

Далее следовала сцена, где он провозгласил себя царем этих гор, воздвиг подземный дворец и велел привезти из какого-то маленького государства странное дерево. Начались бесконечные поиски секрета бессмертия. Служанки вокруг него сменялись одна за другой, а облик хозяина оставался неизменным.

На последних двух фресках женщины держали в руках младенцев. Выстроившись в очередь, они укладывали крох в керамические сосуды, которые затем зарывали в землю.

«Так вот откуда взялись те сотни сосудов для выдержки младенцев, что мы откопали», — пронеслось в голове у Чжоу Аня.

С этого момента краски на стенах потемнели, преобладающим стал землистый цвет охры. Атмосфера рисунков стала давящей, словно изображался какой-то ритуал призыва божества. Последняя фреска и вовсе заставляла волосы на затылке зашевелиться. Ночной пир, «пиршество величайшей радости», но на столах вместо яств лежали те самые младенцы из сосудов. А напротив хозяина сидело существо с телом человека и головой собаки, которое с жадностью вгрызалось в голову ребенка.

На этом жизнеописание обрывалось, но оно дало важную зацепку: хозяин гробницы обладал невероятно долгой жизнью.

—Судя по финалу, — прошептал У Тяньчжэнь, — этот тип действительно нашел способ обрести бессмертие?

Он всегда полагал, что это место как-то связано с Си-ван-му, но, кроме схожести их жутких экспериментов по достижению вечной жизни, других явных связей не просматривалось.

Толстяк Ван, незаметно подошедший сзади, задрал голову, рассматривая те самые фрески, которые Чжоу Ань и У Тяньчжэнь предпочли пропустить.

—Ого-го! — присвистнул он. — А хозяин-то был знатным извращенцем. Нарисовать в собственной могиле эротические картинки... Сразу видно, не из порядочных людей был персонаж.

Этот возглас привлек внимание остальных. Мужчины, взглянув на стены, понимающе заухмылялись. Чжоу Ань опасался, что Лу И станет неловко, и уже собирался приструнить компанию, но, обернувшись, увидел, что она изучает фрески едва ли не внимательнее всех остальных...

«Зря беспокоился», — подумал он. Женщина, решившаяся отправиться в такое место с толпой мужиков, явно была не из кисейных барышень.

Пока все гадали, кем мог быть этот человек, в памяти Чжоу Аня всплыло одно имя.

—А что, если это Пэнцзу? — негромко произнес он.

Все взгляды тут же скрестились на нем. Чжоу Ань, не чувствуя особой уверенности, всё же продолжил:

—Легенды гласят, что он прожил восемьсот лет. Прямой потомок императора Чжуаньсюя в третьем поколении и Хуань-ди в восьмом. Он был искусен в медицине, кулинарии, строго следил за питанием и любил физические упражнения. У него было множество жен и сыновей, и все они состарились и умерли на его глазах, в то время как он сам оставался молодым и полным сил.

Это было единственное, что приходило на ум при сопоставлении фресок и слов Системы о восьмистах годах жизни. Впрочем, это была лишь догадка — «могил Пэнцзу» по всему Китаю было найдено уже немало, и за подлинность этой он бы не поручился.

—Восемьсот лет? — Толстяк Ван недоверчиво хмыкнул. — Это же не человек, а старый оборотень какой-то.

Пань Лаосы посветил на последнюю фреску и кивнул в её сторону:

—Толстяк, боюсь, в этот раз ты попал в точку.

Тот, кто творил подобные зверства, и впрямь мало чем отличался от монстра. К тому же, существо с собачьей головой, разделяющее с ним трапезу, только подтверждало эту мысль.

—Толстяк Ван! — внезапно рявкнул Чжоу Цзяньлу, заставив всех вздрогнуть. — Твои поганые руки всё никак не успокоятся! Не разобравшись, лезешь гроб открывать? Жить надоело?!

Чжоу Цзяньлу стоял в соседней нише, напряженно вглядываясь в стоявший там гроб из красного дерева.

—Эй! — возмутился Толстяк, едва не задохнувшись от обиды. — Когда это я его открывал? Если ты и дальше будешь на меня напраслину возводить, я сегодня стану чище самого судьи Бао! Я невиновен!

Он не собирался терпеть такие обвинения и, ворча, направился к обидчику. Однако Чжоу Цзяньлу явно не верил ему:

—Кто тебя знает? Твоё любопытство такое, что ты и дерьмо на вкус попробуешь, если оно из древности. Если не ты открыл, то кто? Призрак, что ли?

Подойдя ближе, они увидели, что крышка гроба из красного дерева была слегка сдвинута в сторону, открывая узкую черную щель. Учитывая, как жадно Толстяк Ван заглядывался на любые сокровища весь путь, подозрения Чжоу Цзяньлу были вполне обоснованными.

—Чушь! — отрезал Ван. — Я, по-вашему, совсем безголовый? Я к этому гробу даже не приближался.

Говорил он уверенно, но Чжоу Ань невольно хмыкнул про себя. После того как этот тип сшиб его с дерева, репутация «надежного человека» у Толстяка окончательно померкла. С другой стороны, зная его характер, если бы он решил открыть гроб, то не ограничился бы маленькой щелью. К тому же следов от лома вокруг не было. Пришлось поверить ему на слово.

Но если не он, то кто?

—Не я, — покачал головой один.

—Я не трогал, — отозвался другой.

—И не я!

Люди стояли вокруг гроба, переглядываясь. Атмосфера мгновенно стала ледяной. Чжоу Ань почувствовал, как по спине пробежал холодок. Бородач, нервно вращая глазами, с трудом выдавил:

—Неужели... это и впрямь призрак открыл?