Глава 87. Сможет ли он когда-нибудь вырваться?

Быть инструментом. Быть шансом на успех в чужом деле, но при этом не заслуживать даже капли доверия от того, кто этот успех планирует.

Второй дедушка был человеком сотканным из противоречий. Он отчаянно нуждался в Чжоу Ане, чтобы тот завершил некую миссию, но в то же время окружал его стеной недомолвок и подозрений. От этой мысли во рту стало горько, и недопитое пиво показалось безвкусной мочой.

Осознание того, что Второй дедушка его просто использует, породило в душе пустоту. Ради чего он существует? Чтобы быть собой или чтобы быть функцией в чужой схеме? Чжоу Ань начал сомневаться в собственной личности.

Если бы все эти тайны касались только его, он бы нашел в себе силы во всем разобраться. Но его обманывали все. Даже пресловутая «Система» вела себя странно: появилась именно тогда, когда он был на грани смерти, и теперь то подгоняла его рост, то, словно испугавшись, искусственно ограничивала его возможности. Тот самый «показатель боевой мощи» явно сдерживался.

Даже родной дед видел в нем лишь идеальную марионетку — послушную, предсказуемую и лишенную опасных амбиций. Больше всего они боялись, что он станет слишком сильным и выйдет из-под контроля. И никто, абсолютно никто не спросил его самого: «А чего хочешь ты, Ань?»

Если бы он не ввязался во всё это, кем бы он был сейчас? Остывающим трупом или свободным человеком, который, как и Третий дядя, мотается по миру с камерой в руках, преследуя призрачную свободу?

На смену растерянности пришло глухое раздражение, переходящее в ярость. Ему осточертело быть ведомым. Осточертело, что его вечно «страхуют» и прощупывают. Осточертело быть окруженным людьми, у которых на уме одни лишь выгоды.

Он обвел взглядом двор. Чжоу Цзяньлу… Тот, казалось, искренне заботился о нем. Но неужели он и впрямь ничего не знает о тайных пружинах этой игры? А эти трое — Сяогэ, У Тяньчжэнь и Толстяк? Слишком умелые, слишком опытные для простых «старателей», о которых в их кругах никто и слыхом не слыхивал. Почему они здесь? Неужели просто из симпатии?

Взгляд Чжоу Аня переместился в дом. Жэнь Цуньшэн всё еще спал. Чжоу Ань вспомнил их первую встречу — тот словно с самого начала знал все его секреты. Кто он такой? Какую роль он играет в этом безумном спектакле?

Его размышления прервал громкий храп Толстяка Вана. Тот во сне забавно поскреб живот и, почувствовав ночную прохладу, попытался нащупать одеяло. Случайно он заехал ладонью по лицу Чжоу Цзяньлу, и тот, что-то невнятно пробурчав, отполз подальше.

В этот момент Чжоу Ань встретился взглядом с Сяогэ. Его прошиб пот: он вдруг понял, что сейчас — в своих подозрениях ко всем и каждому — он стал в точности таким, о ком предупреждал Лао Шань. Став мнительным, он начал терять себя.

Это открытие заставило его поспешно отвести глаза. Теперь он понимал слова Лао Шаня: Чжоу Ань не сможет долго жить в таком режиме. Его характер, воспитание, сама его суть сопротивлялись привычке видеть в каждом врага.

Сяогэ промолчал. Чжоу Ань не знал, слышал ли тот их разговор с Лао Шанем, но было очевидно одно: и Лао Шань, и Жэнь Цуньшэн доверяли этому немногословному человеку.

Не зная, что сказать, Чжоу Ань лишь наблюдал, как Сяогэ поднялся и, легко подхватив спящего У Тяньчжэня, унес его в дом. Пьянка закончилась, и вся тяжесть последствий легла на плечи тех, кто остался трезв. Кое-как перетащив остальных в гостиную, Чжоу Ань разложил их на полу, накрыв каждого пледом.

Глядя на гору пустых бутылок и остатки еды на столе, он решил, что уборка подождет. Душ и сон были сейчас важнее всего.

Вопреки ожиданиям, тяжелые думы не вызвали бессонницу. Алкоголь сделал свое дело, и Чжоу Ань провалился в глубокий сон до самого полудня. Когда он спустился вниз, «герои вчерашнего дня» всё еще пребывали в плачевном состоянии. Готовить было лень, и он просто заказал доставку еды.

Оплатив заказ, он заметил отсутствие Жэнь Цуньшэна. Неужели опять ушел по-английски? Чжоу Ань выбенул во двор и увидел знакомый силуэт в дальнем углу сада. Жэнь Цуньшэн стоял у старого аквариума и, задрав голову под углом в сорок пять градусов, неподвижно созерцал небо.

«Клинический случай», — подумал Чжоу Ань. Странно, что Лао Шань, будучи его знакомым, до сих пор не показал его психиатру.

Чжоу Ань вернулся к телефону и добавил в заказ еще одну порцию рыбы в кисло-сладком соусе. Выйдя к гостю, он передал слова Лао Шаня. Жэнь Цуньшэн лишь коротко кивнул.

Взгляд его был прикован к молитвенным флагам «лунгта», которые Третий дядя привез из Тибета. Флаги, натянутые между стеной и перголой, трепетали на ветру. Дядя говорил, что они оберегают дом и приносят удачу в пути. Жэнь Цуньшэн уже не первый раз проявлял интерес к подобным вещам, но Чжоу Ань не решился расспрашивать — чужая вера дело тонкое.

—Еда приехала, идем, — позвал он. Если бы не приглашение, этот странный парень мог бы простоять так до самого вечера.

После обеда Чжоу Ань заставил остальных разгребать вчерашний хаос во дворе — в конце концов, за еду платил он. Сам же он уютно устроился на диване. Достав телефон, он набросал по памяти те два символа, что видел на ткани и каменном листе, и выложил фото на форум знатоков древних письменностей.

Он не особо рассчитывал на успех, думая, что пост затеряется в пучине интернета. Однако спустя два дня ему пришло личное сообщение. Отправитель с ником «Отечественный Батя» (имя, надо сказать, весьма претенциозное) сразу перешел к делу.

—Сколько дашь? — гласило сообщение. — Назови цену, а там посмотрим.

В эпоху интернет-мошенников Чжоу Ань первым делом заподозрил развод. Он проигнорировал сообщение, но спустя пару часов «Батя» объявился снова:

—Слушай, я не кидала. Я реально видел эти знаки. Гони три косаря, и я всё выложу.

Чжоу Ань решил пойти на хитрость. Он ответил, что уже нашел зацепки и такая цена его не устраивает. Тактика сработала: аноним занервничал и быстро сбил цену.

В итоге за триста юаней Чжоу Ань получил фото старого, пожелтевшего семейного письма. На одной из страниц четко виднелась строка тех самых загадочных символов.

Сходство было поразительным. Это была та же самая письменность.

Пока зацепок не было, Чжоу Ань мог гнать от себя дурные мысли. Но теперь, когда ниточка появилась, он невольно спросил себя: а действительно ли он хочет знать правду? И сможет ли он когда-нибудь вырваться из этой паутины?