Глава 94. Ему нигде не находилось места

Лао Шань лениво щелкал зажигалкой, загадочно и немного насмешливо щурясь.

—Не знаю, — признался он. — Но старик не прогадал, да и мне кучу хлопот сэкономил.

Он опасливо огляделся и, понизив голос, доверительно шепнул Чжоу Аню:

—Иностранец подготовил отличное снаряжение. Считай, благодаря тебе мы прокатились на халяву и знатно разжились добром.

От этих слов Чжоу Аню стало только тошнее. В груди, подпитываемое мрачными мыслями, начало разгораться глухое пламя ярости.

«Снова… Снова меня использовали?»

Появление Парна не было случайностью. Предложение Саймона о сотрудничестве — тоже. Он-то наивно полагал, что раз это место не входит в зону интересов Системы, то его решение наконец-то будет свободным от чужой воли.

Как бы не так. Его мысли читали как открытую книгу. Когда Лао Шань той ночью завел с ним разговор, Второй дедушка уже предвидел его вспышку непокорности. Если бы Система отметила это место для «чекина», Чжоу Ань из чистого упрямства попытался бы вырваться из-под контроля.

Он знал, что, возможно, ему не суждено обрести свободу, но не попытаться было не в его стиле. И вот, пока Система хранила молчание, Второму дедушке достаточно было лишь подбросить приманку. Позволить Чжоу Аню поверить, будто его бунтарский дух заставляет его идти наперекор судьбе. Тот думал, что победил, а на деле — лишь послушно прыгнул в расставленную ловушку.

—Курить есть? — спросил Чжоу Ань.

Он не впал в истерику, не вцепился в воротник Лао Шаня, требуя ответов. Он просто задал этот вопрос, изо всех сил подавляя бушующие внутри эмоции.

—Ты куришь? — Лао Шань удивленно вскинул брови, но всё же выудил из кармана пачку и протянул её парню.

—Давно не брал в руки, — ответил Чжоу Ань.

У него не было зависимости. Просто в юности каждый проходит через период напускной меланхолии и желания казаться взрослее.

Он вытянул сигарету и прикурил от зажигалки Лао Шаня. Из-за долгого перерыва движения вышли неловкими, но никотин быстро сделал своё дело — туман в голове начал рассеиваться, уступая место холодному спокойствию.

Лао Шань тоже прикурил. Какое-то время они стояли молча, привалившись к машине и глядя на темную, лишенную фонарей улочку поселка. Лишь сизый дым медленно таял в ночном воздухе, уносимый ветром.

Спустя долгое время Чжоу Ань нарушил тишину:

—Ты часто с ним видишься?

Он не назвал имени, но был уверен — Лао Шань поймет, о ком речь. Ему до безумия хотелось узнать, что это за человек — Второй дедушка, которого он никогда не видел. И речь шла не о внешности, а о его методах. Он напоминал гроссмейстера, который знает исход партии еще до её начала и уверенно двигает фигуры по доске. Но в то же время его привычка всегда оставлять себе пути к отступлению наводила на мысли, что он вовсе не так всесилен, как хочет казаться.

Так какую же роль во всей этой игре отвели ему, Чжоу Аню?

Лао Шань сменил позу, пряча пачку обратно в карман.

—Изредка, — бросил он. — Если он сам не захочет показаться, его никто не найдет.

Тут он словно вспомнил что-то забавное и, покосившись на парня, усмехнулся:

—Знаешь, в одном он всё-таки ошибся. Он велел мне быть осторожнее. Сказал, что, едва завидев меня, ты вцепишься мне в глотку и начнешь выбивать правду кулаками. Похоже, он знает тебя не так хорошо, как думает.

Чжоу Ань даже не улыбнулся. Потому что он действительно хотел это сделать. Лишь голый расчет и понимание бессмысленности подобного жеста удержали его от драки. Сигарета догорела почти до пальцев. Он затушил окурок, наблюдая, как медленно гаснет последняя искра.

—Вы с ним в хороших отношениях? — спросил он.

Лао Шань с самым серьезным видом покачал головой:

—Как тебе сказать… В мире взрослых нет понятий «хорошие» или «плохие» отношения. Бывшие враги могут легко забыть старые обиды ради общей цели. Но если тебе так интересно, то, скорее всего, отношения у нас паршивые. При каждой встрече я метаю в него ножи, а он норовит приложить меня кирпичом.

Лао Шань вдруг возмущенно фыркнул:

—Черт бы его побрал, в прошлый раз он мне голову чуть не проломил! И ведь каждый раз сам меня находит, а потом ведет себя как скотина. Обидно, понимаешь? Ты уж не бери с него пример, а то друзей совсем не останется.

Он вещал с наставническим видом умудренного опытом старца, но на его молодом лице и с этой нелепой прической времен «диско» подобные речи выглядели комично.

—Мне вот что любопытно: почему он связывается только с тобой?

Вместо ответа Лао Шань обернулся к дому. Из-за их приезда хозяйке пришлось встать среди ночи и хлопотать по хозяйству, но, судя по её довольному лицу, Лу И не поскупилась на оплату. В окнах горел свет. Все собрались во дворе, уплетая жареную свинину по-деревенски и запивая её пивом. Чжоу Цзяньлу тоже был там, оживленно болтая с кем-то из местных, будто они были старыми знакомыми.

—Да из-за чего же еще… — вздохнул Лао Шань. — Эти двое разошлись во взглядах на воспитание. Один хотел дать тебе волю, другой — муштровать. Никто не желал уступать. В итоге разругались в пух и прах и решили разбежаться, чтобы глаза друг друга не видели.

Лао Шань смотрел в сторону Чжоу Цзяньлу.

—И что в итоге? — спросил Чжоу Ань.

—В итоге? — Лао Шань снова посмотрел на него и расплылся в улыбке. — Это же очевидно. То, что ты сейчас стоишь здесь, доказывает: старина Чжоу был не так уж и неправ.

От этой улыбки Чжоу Аню стало не по себе. Он поспешно отвел взгляд в ночное небо. Вдали от городского смога и выхлопных газов звезды сияли особенно ярко.

Лао Шань достал еще одну сигарету. Он курил одну за другой, словно пытаясь заглушить какую-то внутреннюю тоску.

—По крайней мере, с тобой куда веселее, — протянул он. — Ты хоть как-то реагируешь на подначки. А Шэн-цзай с каждым годом становится всё скучнее.

От этих слов и тона, которым они были произнесены, Чжоу Ань вздрогнул. Он во все глаза уставился на собеседника.

«Мать твою… Неужели Лао Шань — отец Жэнь Цуньшэна?!»

Если так, то генетика — штука поистине пугающая. Один — несносный балагур, другой — замкнутый в себе сухарь. Неудивительно, что у Жэнь Цуньшэна столько тараканов в голове. Бедный парень.

—Любопытно, что там с нашим Шэн-цзаем? — Лао Шань подошел ближе, хитро прищурившись. Он явно понял, о чем подумал Чжоу Ань. — Спроси меня, и я поведаю тебе пару историй из его детства.

Честно говоря, Чжоу Аня передернуло от того, как легко его мысли прочитали, но любопытство взяло верх. Прошлое Жэнь Цуньшэна действительно интриговало. Обычно о человеке можно судить по его манерам, речи или окружению. Даже если реальность отличается от первого впечатления, всегда есть за что зацепиться.

Сяогэ, например, был окутан тайной. Порой казалось, что он стоит выше простых смертных, напоминая какое-то божество. Но когда рядом были У Тяньчжэнь и Толстяк Ван, это «божество» словно обретало человеческие черты, становясь ближе и понятнее. Это чувствовалось кожей, хоть и трудно было облечь в слова.

А вот Жэнь Цуньшэн… Его было невозможно классифицировать. В нем чувствовалась тяжесть прожитых лет и пережитых драм, но он старательно стирал себя из реальности, не выказывая ни малейшего желания с кем-то сблизиться. Он не был богом, но и нормальным человеком его назвать язык не поворачивался. Ему нигде не находилось места — он казался чужеродным элементом в любой системе координат.