Том 3 · Глава 12. Недостающий фрагмент

Недостающий фрагмент

Часть 1

ШЛО ЛЕТО седьмого года эры Каэй (1854 г. н. э.).

Говоря об особенностях лета в Эдо, нельзя не упомянуть праздник симан-рокусэн-нити в храме Сэнсо.

В буддизме некоторые дни считаются особенными, например, благоприятный день бодхисаттвы Каннон, который приходится на восемнадцатое число каждого месяца. Существовали и другие официальные добродетельные дни, отмечавшиеся со времен периода Муромати (1336–1573 гг. н. э.). Молитва в храме в один из таких дней дарует прихожанину большее благословение, чем в другие. Например, считается, что молитва 10 июля равносильна тысячедневным посещениям – это самое большое благословение. По этой причине 10 июля называют сэннити-маири, или «тысяча визитов». Однако в храме Сэнсо этот же день называют симан-рокусэн-нити, что означает 46 000 дней, так как считается, что он равен 46 000 дням благословенных визитов.

Как и следовало ожидать, многие простолюдины хотели быть в числе первых, кто помолится в храме в день симан-рокусэн-нити, поэтому толпы начинали собираться еще накануне. Чтобы извлечь выгоду из большого наплыва верующих, во многих местах решили устраивать ярмарки и фестивали. Даже сам храм Сэнсо начал проводить Ярмарку физалиса, чтобы молящиеся могли в полной мере насладиться разнообразием лавок, выстроившихся вдоль дороги к главному храму.

—Вот примерно так. Звучит здорово, правда? Почему бы нам завтра самим не сходить на Ярмарку физалиса?

Стоял знойный летний день, когда Дзэндзи ворвался в «Кихээ» и принялся взволнованно тараторить о Ярмарке физалиса. Родившись и выросши в Эдо, он обладал энергичным, своевольным нравом, который так часто приписывали его жителям.

—О, уже пора? — с некоторым энтузиазмом произнес владелец ресторана. Был обеденный час, так что в заведении набралось порядочно посетителей. По крайней мере, если считать порядочным числом четырех человек: Дзинъю, Нацу, Дзэндзи и Наоцугу, который теперь стал завсегдатаем. По правде говоря, присутствовали только свои, так что дела шли не то чтобы бойко.

Все ошеломленно уставились на Дзэндзи, который ворвался в ресторан, словно живая буря. Дзэндзи же, высказав все, что хотел, казался на удивление довольным.

—А у тебя разве нет работы? — отважилась спросить Нацу.

—Прямо сейчас? Я всем сказал, что у меня обеденный перерыв. А если ты про завтра, то я собираюсь отпроситься у Дзюдзо-сама на весь день.

—Не могу в это поверить… — Она одарила его ледяным, раздосадованным взглядом, но он лишь сиял, словно был уверен, что все будет в порядке.

Порой он вел себя довольно безрассудно, но на самом деле Дзэндзи был работником в «Сугая», и ожидалось, что однажды он станет его управляющим. А теперь он надеялся отлынить от работы, чтобы пойти развлечься. Можно было только представить, какую головную боль это доставляло Дзюдзо.

—Ох, не говорите так, госпожа Нацу. Это ведь по-человечески — хотеть немного расслабиться, когда намечается большое событие, — сказал он.

—Конечно, будет жаль не пойти, — вставила Офуу.

—Вот именно! Ты меня понимаешь, Офуу! — Воодушевленный ее словами, он повернулся к Наоцугу, который после еды неспешно попивал чай. — Наоцугу, ты тоже не хочешь немного передохнуть?

—Эй, тебе не кажется, что ты слишком уж фамильярен с Миура-сама? — вмешалась Нацу.

—Нет-нет, мы с Наоцугу приятели! Нам формальности ни к чему, — заявил Дзэндзи, на что Наоцугу согласно кивнул. — Так как насчет этого?

Наоцугу виновато опустил голову.

—К сожалению, завтра я должен работать в замке.

—А, понятно… Какая жалость.

Наоцугу был секретарем, занимавшимся государственными документами для сёгуната. Гибкостью в расписании он не отличался.

Дзэндзи не стал больше настаивать. Вместо этого он нацелился на Дзинъю. Негибкость Наоцугу была понятна — он самурай, но Дзинъя был ронином с нерегулярной работой. Если у него не было текущих заказов на охоту на демонов, ему должно быть нечего делать — другими словами, у него не было оснований отказываться. Дзэндзи сильно наклонился вперед и спросил:

—А ты, Дзинъя? Ты же свободен, да? Ты пойдешь, пра-а-авда?!

—С почтением вынужден отказаться.

—Ну хоть подумай немного, а?..

Дзинъе стало немного жаль видеть Дзэндзи таким расстроенным, но он все равно должен был отказать. Дзинъя не мог позволить себе наслаждаться жизнью — по крайней мере, не в полной мере. Он стал менее строг к себе, чем раньше, — доказательством тому было то, что он изредка выпивал и позволял себе моти, — но он не решался переусердствовать, участвуя в пышных празднествах. Образ Шираюки с оторванной головой все еще ярко отпечатался в его памяти. Он не мог позволить себе забыть это зрелище и предаться развлечениям.

—Тебе стоит попробовать, Дзинъя-кун, — сказала Офуу. Она мягко улыбнулась, словно что-то уловив. — Иногда полезно расслабиться. Впереди у тебя долгий путь, знаешь ли.

Это была правда. Жизнь демона длинна. Время, которое он потратит на посещение фестиваля, будет лишь мимолетным мгновением в общей картине. Так чем же это отличалось от выпивки или поедания моти? Все это были лишь временные удовольствия. Особо ничего не изменится. За непринужденными словами Офуу скрывался столь необходимый, заботливый совет.

—Пожалуй, я пойду, — сказала Нацу. — Если ты тоже соберешься, Дзинъя, я угощу тебя исобэ моти.

—Почему исобэ моти? — спросил Дзэндзи.

—Да просто так, — она отвернулась от него, пытаясь сдержать улыбку.

Если подумать, Дзинъя рассказал о своей любви к исобэ моти только Нацу; все остальные выглядели недоумевающими.

—Почему бы не пойти, Дзин-доно? Они, кажется, очень этого хотят, — сказал Наоцугу. Он говорил с Дзинъей немного менее натянуто, возможно, потому что они казались ровесниками. На лице этого сверхсерьезного человека появилась редкая улыбка. — Я, может, и не смогу пойти, но, пожалуйста, повеселись за меня.

Прежде чем Дзинъя успел опомниться, все взгляды были устремлены на него. Однако он не чувствовал, что его ставят в неловкое положение. Он ощущал их доброту, но его ответ не изменился бы, что бы они ни говорили.

—Спасибо за приглашение, но, к сожалению, у меня на завтра уже есть планы.

Он слегка сжал рукоять меча на поясе, и Нацу нахмурилась.

—Снова охота на демонов? — спросила она.

Он кивнул. Это не было ложью, но и не было полной правдой. Работа предстояла ночью, так что у него на самом деле было время посетить фестиваль днем, но он просто не мог себя заставить.

—Что ж, тут ничего не поделаешь, — сказал Дзэндзи. — А ты, Офуу? Хочешь пойти?

—Ну… — она колебалась. Казалось, она беспокоилась, справится ли ресторан без нее.

Владелец ресторана весело улыбнулся и сказал:

—Не волнуйся, иди и повеселись.

—Но как же ресторан?

—Все будет в порядке. Все равно посетителей почти нет. Я справлюсь один.

Они некоторое время препирались, он продолжал настаивать, чтобы она пошла развлечься, и в конце концов она уступила.

—Такой шанс выпадает нечасто, — сказал владелец ресторана. — Иди, расправь немного крылья.

—…Хорошо. Дзэндзи-сан, думаю, я все-таки хотела бы к вам присоединиться.

—Отлично, ура! Простите, Дзинъя, Наоцугу. Завтра все эти дамы будут только мои!

В итоге на Ярмарку физалиса должны были пойти только Дзэндзи, Нацу и Офуу. Остальные мужчины смотрели на хвастуна с прохладцей, не зная, как реагировать.

—И в итоге он даже выходной не смог получить.

—Ох, боже мой…

В день Ярмарки физалиса перед воротами Каминаримон, внушительным входом на территорию храма Сэнсо, стояли лишь две девушки. Дзэндзи застрял на работе в «Сугая». Его просьбу о выходном отклонил Дзюдзо, напомнив, что таков уж удел торговца — работать, когда другие отдыхают. Нацу, конечно, все это предвидела.

—Видели бы вы его лицо. Я всерьез подумала, что он вот-вот расплачется.

—Ха-ха-ха… — Офуу криво улыбнулась, легко представляя себе понурого Дзэндзи. — Так что теперь будем делать?

—Ну, раз уж мы здесь, то можно и осмотреться.

—Согласна. Только мы вдвоем.

—Да! Кому вообще нужны эти глупые парни?

Они прикрыли рты ладонями и рассмеялись. Они вышли немного повеселиться перед фестивалем, только вдвоем. Такой поворот событий не входил в планы, но был тем не менее приятен.

—Ну что, пойдем?

—Пойдем.

Обе стороны прохода, тянущегося от ворот Каминаримон до ворот Ходзомон, были уставлены ларьками, торгующими безделушками и угощениями. В народе это место называли торговой улицей Накамисэ. Даже под палящими лучами летнего солнца здесь было столько народу, что трудно было пройти. Девушки поддались фестивальному настроению и с упоением разглядывали витрины, время от времени покупая что-нибудь перекусить.

—Как людно, — заметила Нацу.

—И правда, хи-хи! Знаешь, такое чувство, будто мы делаем что-то запретное, — сказала Офуу. В руках у них были только что купленные пирожные мандзю. Есть на ходу обычно считалось неприличным, но в этом и была одна из прелестей фестивалей.

—Почему? Мы не делаем ничего плохого. На фестивалях все так делают.

Они откусили по кусочку и переглянулись с улыбкой. После этого они позволили толпе увлечь их за собой. Они видели ларьки с бумажными фонариками, гребнями, клецками и многим другим. Наконец они добрались до прекрасного храма, покрытого киноварным лаком, — самого храма Сэнсо.

Храм Сэнсо был также известен под своим полным названием, храм Кинрюдзан Сэнсо, и под другим именем — Сэнсо Каннон. История храма уходила в далекое прошлое, начавшись во времена императрицы Суйко (628 г. н. э.), когда три брата выловили из воды статую Каннон и установили ее в храме с соломенной крышей. В наши дни он был известен как официальный храм клана Токугава и самое оживленное место во всей восточной части страны во время фестивалей.

—Разгар лета, да… — пробормотала Нацу, глядя на множество красных фонариков физалиса. Дальше на территории храма она видела множество ларьков, торгующих шестигранными, красновато-оранжевыми фонариками, в честь которых и был назван фестиваль. В это время года они имели форму плода, а не цветка. В таком виде они напоминали бумажный фонарик и были более узнаваемы, чем в период цветения. Они были неотъемлемой частью лета, и вид их, покачивающихся на редком прохладном ветерке, был прекрасен.

—А почему фонарики-физалисы называют ходзуки? — с любопытством спросила Нацу, думая, что Офуу с ее обширными познаниями в цветах может знать что-нибудь интересное.

—Никто точно не знает, но есть много теорий. Одни говорят, это потому, что плод внутри красный, как румяные щеки (ходзуки), а другие — что это может происходить от слова, означающего «в огне» (хохоцуки), учитывая его вид.

—Хм. Надо же.

—В зависимости от написания, ходзуки можно прочитать и как «демонический фонарь». Кто знает, может, демоны используют его по ночам.

—Фу, пожалуйста. Теперь мне расхотелось его покупать. — У Нацу были не самые лучшие воспоминания о демонах. Инцидент с тем гниющим демоном, возможно, был не так уж плох, поскольку благодаря ему она смогла признать, кто она на самом деле, но воспоминания об этом портили ей настроение.

—Тебе не нравятся демоны? — спросила Офуу.

—А кому они нравятся? — парировала Нацу.

—Хи-хи, резонно. — Демоны и люди никогда не смогут ужиться — это само собой разумелось. Офуу радостно улыбнулась, ее внутренние мысли были нечитаемы.

—Хотя я, возможно, ненавижу их немного больше, чем другие, поскольку на меня демоны нападали уже дважды, — сказала Нацу. — Честно говоря, я уверена, что уже была бы мертва, если бы не он.

—Ты имеешь в виду Дзинъю?

—Да. Около четырех лет назад он охранял меня две ночи. Я тогда была такой девочкой; мне казалось, он похож на одного из тех мастеров меча из сказок.

—А, как Ватанабэ-но-Цуна?

—Точно, как Ватанабэ-но-Цуна. Я не могла поверить, что кто-то может запросто отрубить демону руку, но Дзинъя это сделал.

Она помнила, как он так смело появился и саркастически произнес: «Ну что ж, за сколько вы хотите купить мои услуги?», а затем сразился с демоном. Он казался персонажем, сошедшим прямо со сцены театра кабуки. Она считала его героическим, хотя ее детская непосредственность мешала ей это выразить.

—Он тебе очень нравится, да? — сказала Офуу без тени насмешки в голосе.

—…Не в этом смысле, — Нацу слегка покраснела от серьезного тона Офуу. Затем, однако, она замолчала и медленно отвела взгляд. — Это действительно не так. Раньше я думала, что он какой-то герой, какой-то мастер меча, способный убить демона одним ударом. Раньше…

Ее взгляд был устремлен на фонарики физалиса. Возможно, из-за подавленного настроения красные коробочки казались беспомощными, покачиваясь на ветру, и их образы накладывались на образы фонарей.

—Однажды он сказал мне, что на самом деле не знает, зачем он делает то, что делает, и к какой цели все это ведет. — Она пересказала слова, которые заставили ее представление о нем начать меняться. — В то время я подумала, что это просто то, что сказал бы такой сказочный герой, как он… Но тогда он выглядел таким хрупким, совсем не похожим на тот образ мастера меча, который у меня был. — Кто-то, кого она видела больше, чем жизнь, внезапно показался таким ужасно маленьким. И все же она не почувствовала жалости, а наоборот. — Но это меня обрадовало.