Глава 13

Лимон оскалилась, извиваясь всем телом и вцепляясь зубами в хватавшие её руки. Кости запястий скелета разлетались в щепки, но это не мешало его острым пальцам и дальше впиваться ей в бока. Лимон рвала их, пытаясь отцепить зубами и магией, но скелет был слишком силен.

Затем в свете факела сверкнул клинок Хармута, отсекая вторую руку по самое запястье. Лимон, спотыкаясь, вырвалась на свободу и спряталась за спиной человеческого охотника на монстров, стараясь выковырять из шкуры последние вцепившиеся в неё фаланги.

—Ты в порядке? — Спросил Хармут, закончив рубить скелета в капусту.

—Кости не должны давать сдачи, — сказала Лимон. — Все должно быть иначе. У меня уже почти… ты что, смеешься надо мной?!

Хармут безуспешно пытался скрыть смешок за ладонью. — Нет, конечно нет, — выдавил он.

—Смеешься! Ты ужасен!

—Главное, что ты цела, мисс Лимон. Но впредь слушайся меня, когда я велю оставаться сзади, договорились?

Лимон обнюхала скелета, который все еще дергался, несмотря на то что был изрублен на куски. — Ладно, — согласилась она.

—Вот и славно. А теперь подбирай факел и держись поближе. Холлингтон не станет сидеть и ждать нашего прихода.

Лимон посеменила за Хармутом; факел парил в воздухе рядом с ними, пока охотник шагал вперед. Меч он из рук не выпускал, и тот еще несколько раз шел в дело, когда навстречу попадались скелеты или зомби. Впервые наткнувшись на уже расчлененный труп, Хармут остановился. — Лимон, ты можешь учуять Нембу? Мы здесь кругами ходим.

—Я пытаюсь, но…

—Но что?

—Я совсем не чувствую её запаха. Не чувствовала с тех самых пор, как мы сюда вошли. И чем больше ты убиваешь этих зомби, тем сильнее здесь несет мертвечиной.

—Но ты ведь встречалась с Холлингтоном. Можешь выследить его?

—Я попробую, — ответила Лимон. Она совсем не была уверена, что сумеет вычленить его след из густого марева сырой земли и смерти, застоявшегося в воздухе.

И тут она заметила едва уловимую, тягучую нить чего-то иного – чего-то, чего не было у прочей нежити. Это было то самое чувство, что предупреждает оленя о крадущейся волчьей стае, а мышь – о скорой встрече с Полночью; тот самый аромат, взывающий к осторожности.

Голод. Точно такой же она учуяла, когда Холлингтон стоял на улице прямо перед ней. Запах было трудно различить за всем остальным, но он там был. Лимон опустила нос и принялась обнюхивать катакомбы, нарезая тесные круги и стараясь отсеять лишние ароматы.

Чем глубже они спускались, тем сильнее становился запах. Он привел их к лестнице, по которой Хармут начал спускаться без колебаний. Лимон трусила следом, не прекращая принюхиваться. К тому времени как они достигли низа, вонь стала заметно гуще.

Лестница закончилась коридором, уходившим вправо и влево далеко за пределы круга света от факела. Лимон металась туда-сюда, пытаясь понять, с какой стороны запах сильнее, в то время как Хармут сжимал рукоять меча и бросал тревожные взгляды во тьму.

—Ну? — Спросил он.

—Сюда, кажется.

—Кажется? Жизнь моей дочери зависит от твоего носа. Пожалуйста, скажи, что ты хоть немного больше уверена в себе, чем кажется по голосу.

Стресс Хармута был вполне объясним, поэтому Лимон решила не обижаться на его тон. Она ободряюще вильнула хвостом и сказала: — Мы найдем её.

Затем она шагнула во тьму; чутье вело её и Хармута к Нембе и вампиру, который её похитил. На этом этаже не было ни скелетов, ни зомби – по крайней мере, на их пути. Нос Лимон безошибочно вел её вглубь катакомб, пока они не вышли к длинному залу с комнатой в самом конце. Это была не первая подобная зала, но на этот раз Лимон помедлила.

—Запах идет оттуда. И еще что-то, — сказала она.

—Ты чувствуешь Нембу?

—Может быть. Трудно сказать. Пахнет почти так же, как Холлингтон, но не так сильно.

Хармут сорвался с места и помчался по залу, напугав Лимон и быстро оставив её позади. — Ну, значит, пора, — пробормотала она, бросаясь вдогонку. Он был быстр, но люди и собаки в этом деле не ровня. Лимон нагнала его, не пройдя и половины пути.

В комнате стояло кресло настолько огромное, что его впору было назвать троном, а за ним виднелся гроб, наполовину зарытый в кучу земли. Крышка была отставлена в сторону и прислонена к стене, открывая внутренности ящика. Гроб был выстлан какой-то красной тканью, и воняло от него просто невыносимо. Внутри, с закрытыми глазами и неподвижной грудью, лежала Немба. В гробу, рассчитанном на взрослого, она казалась еще меньше, чем обычно.

Остальная часть комнаты была обставлена так, чтобы подчеркнуть величие трона. На стенах висели гобелены, на полу лежали богатые ковры. По обе стороны от трона стояли многорукие подсвечники, в каждом из которых горело с дюжину свечей. По углам комнаты возвышались четыре колонны, а между ними у стен стояли мягкие скамьи.

—Что скажете? — Раздался голос у них из-за спины. — Немного простовато, но, честно говоря, я мало что мог сделать, обнаружив свои родовые владения в руинах. Понадобятся годы, чтобы вернуть им былое величие.

Хармут крутанулся на месте, вскидывая меч. — Холлингтон, — выцедил он. — Верни мне дочь.

—О, боюсь, нет. Боюсь, она слишком важна для моих планов.

Хармут сделал шаг к вампиру. — Я не позволю тебе обратить её.

Холлингтон разразился смехом. — Обратить? Какая мне польза от четырехлетнего вампира? Нет, боюсь, у меня для неё иное предназначение.

Хармут бросился на вампира, выставив вперед посеребренный клинок. Все еще смеясь, Холлингтон небрежно отбил лезвие в сторону и оттолкнул Хармута назад. — О да, серебро. Понимаю, — произнес вампир, разминая ладонь, по которой теперь пробегали ожоги. — Болезненно, но не смертельно.

Потолок, доселе казавшийся безликим черным сводом, скрытым во тьме, ожил от писка и щебета – сотни летучих мышей откликнулись на мысленный приказ Холлингтона заполнить комнату. Они обрушились на Лимон и Хармута; тот едва держался на ногах под натиском роя.

Лимон принялась лаять так часто, как только могла. Холлингтон наблюдал за этим с забавленным выражением лица. Он покачал головой и рассмеялся:

—И ты думал, что тебе хватит сил победить меня? И все, на что ты сподобился, — это привести с собой собаку с магическим ошейником?

Свечи погасли все разом, погружая комнату во тьму, которую разгонял лишь тусклый круг света вокруг факела. Но даже этот свет душил рой летучих мышей, носившихся по комнате и терзавших Хармута при любой возможности, несмотря на все старания Лимон.

Она зарядила свой амулет речи, тратя драгоценные секунды на полную мощность, и выдала еще один ЛАЙ. Звуковые волны прокатились по комнате, оглушая или убивая мышей наповал. Лицо Холлингтона помрачнело, когда он увидел содеянное. — Дворняга с магическим ошейником остается дворнягой, — бросил он, исчезая во тьме и выпрыгивая прямо рядом с Лимон.

Она взвизгнула от неожиданности и попыталась отскочить, но он перехватил её ошейник одной рукой, удерживая на месте. — Любопытная игрушка. Весьма любопытная. Интересно, кто её для тебя сделал.

—Отпусти! — закричала Лимон, пытаясь вырваться из хватки вампира. Он, казалось, почти не замечал её брыканий и извиваний, даже когда она вцепилась ему в руку. Хармут снова пошел в атаку, и на этот раз вампир проявил к мечу достаточно уважения, чтобы уклониться. Затем он перехватил руку Хармута своими тонкими, бледными пальцами и сжал.

—А-а-аргх! — Вскрикнул Хармут, отпрянув. Меч выпал из его раздробленной кисти, и Холлингтон отпустил его.

Вампир наклонился, расстегнул ошейник Лимон и сорвал его. Впервые за долгие годы она лишилась всех своих амулетов. Она не могла ни говорить, ни подбирать вещи, ни носить поклажу. Без этого ошейника она не могла принести хозяину зелье. У неё даже доступа к нему теперь не было.

Лимон залаяла, но теперь это был самый обычный лай, и Холлингтон позволил ей убежать, раз уж ошейник был у него в руках. — Поразительно, — пробормотал он. — Интересно, он работает на любом, кто его наденет? Немба, проснись и иди ко мне.

Глаза маленькой девочки распахнулись, и она выбралась из гроба. — Нет, — прошептал Хармут, прижимая раздробленную руку к груди. Он подхватил меч уцелевшей левой рукой и встал между Нембой и вампиром. — Стой, милая. Не слушай его. Он плохой человек.

Снова рассмеявшись, Холлингтон отступил на шаг и скомандовал:

—Иди через него.

Немба набросилась на отца, и тот, не смея причинить вред своей малышке, мог лишь отступать под её ударами. Лимон в отчаянии металась туда-сюда, не зная, чем помочь без ошейника. Она все еще была магической собакой, но без инструментов её возможности стали крайне скудными.

—Ты так и будешь танцевать до утра, человек? — Спросил Холлингтон. — Думаешь дотянуть до рассвета?

—Смерть от дневного света — слишком милосердная участь для тебя, — мрачно отозвался Хармут, отражая удар ладонью своей дочери. В нем было куда больше силы, чем полагается любому человеческому детенышу. — Я отрублю тебе голову, вобью кол и оставлю твое тело гореть под солнцем.

—Да-да, как скучно. Можешь придумать хоть одну оригинальную угрозу перед смертью?

Хармут внезапно развернулся и бросился прочь от дочери, атакуя Холлингтона, а Лимон кинулась наперерез девочке, чтобы не дать ей преследовать отца. Её разум работал на полную мощь, пытаясь осознать происходящее. Она знала: позже все будут ругать её и говорить, что решение было очевидным. Такое случалось частенько. Но в тот момент Лимон была весьма горда собой за то, что додумалась.

Вампиры выходят только ночью. Значит, солнечный свет причиняет им боль. Они под землей, и даже если бы это было не так, солнце взойдет нескоро. Нужен был именно дневной свет, раз факел на него не действовал.

Но обязательно ли свет должен быть солнечным?

Лимон, в конце концов, была магической собакой. Ошейник – это хорошо. Он помогал ей каждый день во многих делах, но не он делал её магической. С этим она справилась сама. Если вампир думал, что без него она бесполезна, его ждал сюрприз.

Она бросилась к дверному проему под смех Холлингтона. — Вот тебе и хваленая собачья преданность. Она убегает. Возможно, она умнее тебя, человек. Тебе-то бежать поздно.

Хармут повернул голову, глядя на Лимон; в его глазах читалась боль, но и понимание. Лимон тявкнула и один раз вильнула хвостом. Большего она сейчас сделать не могла, чтобы его успокоить. Затем она потянулась вглубь себя за магией – не за чарами ошейника, а за той частью себя, которая была чистой Лимон.

Прошло несколько секунд, прежде чем кто-то заметил неладное, но когда магия потекла по её телу, все быстро стало очевидным. Смех Холлингтона застрял в горле, и он дико огляделся. Он почувствовал это первым – он был к этому чувствительнее всех.

Шерсть Лимон начала светиться.