Том 1 · Глава 4. Худший выбор
Что это вообще такое?
Впервые вижу такие знаки.
Это… зелье и… рука?
Ни на стихию не похоже, ни на защиту чего-либо.
Мне что, гача не прокнула?..
Хотя талант вроде бы есть. Всё-таки знаков два.
Я поспешил выяснить, что они означают.
Два ведь всяко лучше одного.
Пиздец…
Нет. Мне реально пиздец.
Знак зелья принадлежал алхимикам, а рука была знаком Созидания.
И то и другое в бою практически бесполезно.
Таланты не для бойца, а для ремесленника.
В этом мире постоянно появлялись магические твари, а вместе с ними то и дело открывались так называемые врата. Сражения стали частью повседневности, поэтому мои способности считались почти бесполезными.
По той же причине профессии вроде алхимика здесь откровенно презирали.
Какой толк от ремесленника, когда бои не прекращаются?
Алхимик, в лучшем случае, сварит лечебное зелье.
Но если сравнить затраты времени и результат, куда выгоднее взять с собой жреца.
А вместо того чтобы тратить драгоценные секунды на создание какой-нибудь вещи, боец просто вольёт ману в клинок — и получит куда больше пользы.
Наверное, при умелом применении и с такими талантами можно было добиться успеха.
Но путь наверх мне достался до невозможности трудный.
И всё это — в доме Райнхардт, который все называли родом рыцарей.
«Завтра придётся докладывать герцогу… И как мне теперь смотреть матери в глаза?»
Нет.
Так нельзя.
Нужно найти выход.
Я уже собирался лихорадочно придумывать, как исправить ситуацию, но тело решило иначе.
Глаза начали сами собой закрываться.
Я израсходовал слишком много маны и свалился в истощение.
«А… погодите. Если я сейчас усну, мне точно…»
Кто-то однажды сказал, что веки тяжелее тысячи цзиней.
Так вот.
Не соврал.
На следующее утро мне пришлось отправиться к герцогу и доложить о вчерашнем результате.
Разумеется, понятия не имея, где именно в этом громадном доме искать герцога, я остановил служанку, протиравшую лестницу.
Герцог сейчас в гостиной, молодой господин.
Гостиная — комната для приёма посетителей.
Она была обставлена куда роскошнее остальных, так что найти её оказалось нетрудно.
И вот я стоял перед дверью.
Изысканная резьба, золотая ручка — будто дверь из сказки.
С первого взгляда было понятно: денег сюда вбухали немерено.
Отец… Это Дженисон. Я пришёл сообщить, что у меня проявились знаки.
Тук-тук.
Я назвал себя и объяснил причину визита.
Через несколько мгновений дверь сама медленно распахнулась.
Скри-и-ип.
!..
На меня тут же обрушилось тяжёлое, звериное давление, от которого тело невольно сжалось.
Хотя утро уже наступило, шторы были наглухо задёрнуты, и в тёмной комнате постепенно проступил силуэт герцога.
Традиционный имперский мундир. Совершенно седые волосы и борода. Массивное тело, покрытое множеством мелких шрамов, из-за которых он казался ещё крупнее.
Рядом с ним моё детское тело выглядело совсем крошечным.
Голова сама собой опустилась.
Так низко я не склонял её почти никогда — разве что в той жизни, когда был рабом.
Значит… знак проявился?
Перед ним лежали горы документов.
Не отрывая глаз от листа в руках, герцог задал вопрос совершенно будничным тоном.
В его взгляде не было ни капли интереса.
Да уж. Хорошим отцом его назвать было сложно.
Возможно, я просто плохо понимал здешнюю аристократию, но в двадцать первом веке подобный папаша наверняка попал бы в новости.
«Отец, который ни разу не проявил к ребёнку любви»
«И всё-таки… как мне это сказать?»
Герцог был человеком суровым, замкнутым и до безумия гордым своим родом.
Иными словами, увидев мои знаки, он точно не обрадуется.
Говори. Почему молчишь?
Но деваться было некуда.
Скрыть всё равно не получится: знаки красовались прямо на тыльной стороне ладони.
Последний шанс соврать исчез ещё до того, как я успел им воспользоваться.
Они… проявились.
Какие?
…Зелье и рука.
…Что?
Не прошло и секунды, как от герцога хлынуло такое убийственное давление, что я едва не потерял сознание.
Смешно.
Этому телу всего десять, и одного чужого намерения убить уже достаточно, чтобы оно чуть не отключилось.
Простите…
Зато я ясно понял одно.
Герцог был в ярости.
Дом Райнхардт веками рождал рыцарей, каждый из которых стоил сотни обычных воинов.
Их земли граничили с лесом магических тварей, поэтому местные рыцари обладали огромным боевым опытом.
Мой брат Аллен уже не знал равных среди сверстников и достиг уровня кандидата в рыцари.
Младшая сестра Ария могла соперничать в стихийной магии даже с детьми дома Люниэль.
К ним добавлялись десятки талантливых вассалов.
И вдруг в таком процветающем рыцарском роду рождается какой-то алхимик-ремесленник?
Причём от собственной крови герцога?
Я не мог сказать, что понимал его чувства. Но, учитывая здешнее общество, его гнев в каком-то смысле был предсказуем.
Знать здесь ставила честь выше жизни.
Скр-р-р.
Герцог заскрежетал зубами.
Если всё станет известно, над домом начнут смеяться не только другие дворяне, но даже слуги и простолюдины.
А моя мать к тому же была из простых.
За это наверняка уцепятся в первую очередь.
Чем выше стоял великий род, тем больше находилось желающих хоть как-нибудь его принизить.
Я рассказал всё, что должен был, и теперь мне оставалось только ждать ответа в тягостной тишине.
Герцог размышлял, как сохранить честь рода.
«Если попытаться развить эти бесполезные способности и добиться с ними успеха…»
Слишком рискованно.
В роду, который всю жизнь смотрел только на меч, родился носитель таких жалких талантов.
Сможет ли внебрачный сын добиться результата, достойного ожиданий?
Если да, дом, конечно, тоже выиграет.
«Но вряд ли. Достаточно посмотреть, как он рос».
Дженисон с детства был болезненным.
Даже длинный меч держал с трудом. Не обладал ни необычайным запасом маны, как сестра, ни талантом к магии.
А если вложиться в него — и потерпеть неудачу?
«Репутация рода рухнет».
Скажут, что в семье, веками растившей людей меча, появился уродливый отросток.
«Тогда лучше… свалить всё на него самого».
Скрывать мальчишку сейчас бессмысленно. Когда он поступит в Академию, всё равно узнают.
Так или иначе, лишь вопрос времени, когда пойдут разговоры: в рыцарском доме, одном из четырёх великих, родился бесполезный сын.
Знать будет смаковать это бесконечно.
Но если сделать так, чтобы виноват оказался не род, а сам Дженисон?
Не кровь Райнхардтов дала сбой — просто сам он оказался настолько никчёмным.
Разумеется, отец не должен был поступать так с собственным ребёнком.
Но герцога подобные вещи никогда особенно не волновали.
Он давно был одержим пресловутой честью своего рода.
«Если всё получится, семье он хотя бы не навредит».
Герцог положил на чаши весов репутацию сына и честь дома.
Для человека, носившего одновременно титулы отца и герцога, выбор оказался слишком прост.
Дженисон. Сколько тебе сейчас?
…Десять.
Значит, скоро поступать в Академию.
Да.
Слушай внимательно. Когда поступишь в Академию…
Ты станешь негодяем.
После этих слов я долго молчал, не веря собственным ушам.
Хотелось понять, в своём ли уме герцог.
Нет, я и раньше не ждал от него отцовской любви.
Уже одно то, что мысленно я называл его не отцом, а герцогом, говорило само за себя.
Похоже, он относился ко мне так же.
Нормальный отец не прикажет сыну подобного.
Поступить в знаменитую Академию и строить из себя отъявленного мерзавца.
И всё это — трезвому десятилетнему ребёнку.
Простите за дерзость… могу я узнать, зачем вы отдаёте такой приказ?
В глубине души я всё ещё надеялся, что он хотя бы сейчас одумается.
Как ни крути, отец не должен предлагать сыну подобное.
Если бы речь шла о главаре банды и подручном — ещё куда ни шло.
Неужели ты сам считаешь, что твой бесполезный талант достоин нашего рода?
…
Потому я и приказываю это. Если ты докажешь, что никчёмен лишь сам по себе…
…
Тогда хотя бы наш дом не пострадает вместе с тобой.
Я потерял дар речи.
Разве отец может сказать такое в лицо собственному ребёнку?
Да, дом Райнхардт входил в четвёрку сильнейших и нажил множество врагов.
Да, герцог мог бояться пятна на своей репутации или ненавидеть сам факт того, что в созданном им роде появился такой неудачник.
Но отречься от собственной крови только поэтому?
К тому же он ведь должен понимать: если правда когда-нибудь всплывёт, последствия будут ещё хуже.
Не мог же он всерьёз не учитывать, что я могу всё рассказать.
По лицу вижу, что ты недоволен.
…
Ещё бы.
Собственный отец фактически выбрасывал меня за борт.
Кто угодно возмутился бы.
И именно тогда герцог снова заговорил.
Твоя мать. Сариэль.
?..
В последнее время она выглядит совсем больной. Сумеет ли такая женщина выжить снаружи в нынешние холода?
В тот день лицо герцога показалось мне более прогнившим, чем лица всех людей, которых я встречал за семь жизней.
И в тот же миг мне пришлось выбирать.
Мать и без того была слабой.
Если он действительно выгонит её на улицу в такую погоду… с ней может случиться что угодно.
Отказаться от его предложения означало рискнуть её жизнью.
Другого выбора мне не оставили.
…Я выполню приказ.