Том 2. Глава 38

Часть 6. Существование ребенка

Ночь темна. Это была очевидная истина мира, но Байе Левантес никогда не ощущал этот факт так остро, как в последнее время.

С того момента, как солнце полностью скрывалось и завеса тьмы накрывала весь Мотрель, до того, как брезжил слабый рассвет, проходило ровно шесть часов. Это были те самые полсуток, когда длилась мука бессонницы.

Пустой шприц покатился по смятой простыне.

—...

Момент, когда начинаешь сомневаться даже в собственном дыхании.

Теперь Байе хорошо знал, насколько мучительно забывать, как дышать. Каждый раз, когда в солнечном сплетении становилось тесно, а мозгу не хватало кислорода, он выбирал легкий путь.

Введение успокоительного напрямую в вену действовало быстрее и надежнее. Особенно для таких людей, как Лорена.

Он не думал, что будет использовать лекарства жены на себе.

На предплечье мужчины, который небрежно лежал, прикрыв лоб и глаза тыльной стороной ладони, отчетливо виднелись следы от игл.

Неужели то, что он продолжает слышать выстрелы, даже введя такую дозу успокоительного, означает, что он сошел с ума?

Байе Левантес никогда в жизни не сомневался в себе. Но на этот раз он не мог избавиться от сомнений.

Его повседневная жизнь сломалась в один определенный день. Это был рассвет тридцать первого марта, когда он открыл глаза в отеле «Альборада».

Оглядываясь назад, можно было бы сказать, что его охватил кошмар. Однако это был сон настолько яркий, что потеря рассудка казалась естественной.

Даже сейчас, спустя месяц, Байе слышал звуки выстрелов по несколько раз в день.

Лицо женщины, которая держала пистолет и опасно улыбалась, преследовало его. Лицо, которое разразилось смехом, приставив дуло к собственному виску.

В момент выстрела лицо светло улыбающейся женщины разлетелось на куски.

Сон был чертовски реалистичным. Хоть он никогда в жизни не видел трупа самоубийцы, выстрелившего себе в голову, сон воссоздал этот момент детально и живо. Бессильно рухнувшее тело и изуродованное до неузнаваемости... «Проклятье».

Байе убрал руку с глаз и грубо потер лицо.

—Проклятье...

Запах пороха и крови витал повсюду.

Кровь была разбрызгана по серым каменным стенам, источавшим холод. Словно кетчуп, который кто-то неумело выдавил.

Ощущения того момента были до дрожи отчетливыми, словно это происходило прямо перед глазами.

«Реальность?»

Уголки губ мужчины вдруг искривились.

Реальность... Нет, этого не может быть. Потому что он убедился в этом собственными глазами.

На рассвете того самого дня, когда он проснулся от этого проклятого сна, Байе тут же сел за руль и помчался в Сото. Это было место, где он и его жена из сна стояли до самого конца.

Запечатанный монастырь в Сото был мрачным и холодным местом. Святилище, где хранились реликвии, посещали миллионы паломников в год, но монастырь, отделенный от храма долиной, был полностью отрезан от мира.

Он ворвался в монастырь, куда вход посторонним был строго воспрещен, и схватил за грудки первого попавшегося монаха.

«Где Лорена?»

Голос, задавший этот вопрос, смешался с хрипом и тяжелым дыханием, словно он не принадлежал ему.

«Монахини с таким именем нет, ваша светлость. Прошу прощения, но это место, где посвящают себя практике только те, кто отдал жизнь Богу, поэтому прошу соблюдать тишину... Ваша светлость!»

Только распахнув двери всех келий монастыря, Байе нашел комнату, спрятанную в самой глубине. Все было удивительно похоже на сон, но в то же время отличалось.

Жены там не было. Не было ни ее тела, ни крови и плоти, ни валяющегося пистолета. Лишь крест, одиноко висящий на стене, был окутан таинственным светом.

Только несколько раз убедившись, что Лорены там нет, Байе вернулся в реальность.

Когда к нему вернулся рассудок, он почувствовал себя нелепо. Лорена, разумеется, должна была быть в особняке герцога, так зачем он гнал машину три или четыре дня до далекого Сото?

Ему приснился кошмар. Дрянной сон. Видимо, на душе было неспокойно из-за того, что пришло время приводить в исполнение операцию «Канарейка».

Байе вернулся в Мотрель, высмеивая себя. Он так и не смог определить, что за чувство терзало его всю дорогу за рулем.

Возможно.

Возможно, именно в дороге он это и осознал.

Что таких живых и конкретных снов не бывает. Что не бывает снов, которые длятся целый год, и снов, после пробуждения от которых можно так отчетливо вспоминать каждый прошедший день. Что выбор, сделанный во сне, никогда не переходит в реальность.

Он уже знал, что кошмаров, способных довести человека до такого безумия, не существует. Он просто закрыл на это глаза.

Если того времени больше не существует, значит, это все равно что иллюзия.

Этого не было. Этого не происходило. Байе непрерывно занимался самовнушением.

И все же, только вернувшись в особняк той ночью, когда лил проливной дождь, он понял, что совершенно не успокоился.

Колеса автомобиля, проехавшего по бездорожью, были полностью исцарапаны и ободраны.

Спальня жены, на которую он привычно взглянул, выходя из машины, была темной. Байе помнил, что она всегда спала с включенным светом.

Когда он пришел в себя, то уже грубо распахивал дверь спальни. В тот момент, когда он обнаружил женщину, побелевшую так, словно она увидела призрака, эмоции, балансировавшие на грани кипения, выплеснулись наружу, как взрыв.

«Ты все-таки довела меня до такого состояния. Пожираешь мой мозг, как червь... Не стоило принимать такую, как ты, в семью».

Так оно и было.

Хихикающий смех разнесся во тьме. Возможно, своевременный побег Лорены из этого особняка был мудрым выбором. Если бы она этого не сделала, то не смогла бы покинуть эту кровать.

—Надо было раньше завести ребенка…

Он ошибся в расчетах. Нужно было, не раздумывая, сначала родить ребенка.

В прошлом в этом не было необходимости. Одна Лорена доставляла столько головной боли, что казалось, если будет еще и ребенок, он никогда не сможет ее бросить.

Но был ребенок или нет, он так и не смог вырезать Лорену из своей жизни. Если в итоге все должно было прийти к этому, почему он колебался? Чем больше оков сдерживало бы Лорену, тем было бы лучше.

Если бы у них был ребенок, возможно, она все еще была бы здесь.

Если бы ребенок вернулся вместе с нами...

Это было бессмысленное предположение.

Но это не имеет значения. В любом случае она снова вернется к нему.

Поэтому он был намерен потерпеть ее кратковременные выходки. Будь то сон или прошлое, иллюзия или реальность — сейчас, в начале новой жизни, что бы ни делала Лорена, в глазах Байе это выглядело лишь смешной шалостью.

«Она может делать все что угодно.

Все, кроме развода и самоубийства».