Том 1. Глава 132
Глава 130
К-король…
Ваше величество!
Присутствующие в шоке разинули рты.
В то же мгновение из укрытий показались воины Агемы. На их сверкающих доспехах был выгравирован символ ордена — мчащийся конь.
Уничтожить всех. Никого не оставлять в живых.
Да, ваше величество!
Повинуясь приказу, личная гвардия Пелея стремительно ворвалась на крепостные стены. Словно только этого и дожидаясь, они сходу начали сметать личную армию регента.
В одно мгновение вершина стены превратилась в кровавое поле боя.
Это был сущий ад, где смешались вопли и смерть.
Стрелы, пролетая над головами разящих мечами гвардейцев, градом обрушились на приспешников регента.
Безупречный прицел и стопроцентное попадание.
Острые наконечники безошибочно пронзали исключительно людей дома Клаудио.
Сраженные насмерть, они без единого звука срывались за крепостные стены.
«Как этот щенок здесь очутился?! Почему гвардейцы Агемы до сих пор живы, да еще в таком количестве?!»
Регент, с трудом приоткрыв уцелевший глаз, с оцепенением наблюдал за происходящим.
Затопивший его ужас оказался куда острее, чем физическая боль от ранения.
Самон, тоже побледнев от страха, судорожно вцепился в отцовский рукав.
Отец! Вы же уверяли, что с Агемой покончено еще на равнинах!
«Да откуда мне знать?!»
Ведь заместитель командира Агемы Павел лично прислал донесение, что гвардейцы, согласно плану, успешно устранены на равнине.
Задержите их. Не дайте им подняться на стены!
Но Агема — это абсолютно элитный корпус, с которым избегала связываться даже сама империя. Разве могли изнеженные рыцари, привыкшие к сытой жизни в королевской цитадели, остановить закаленных воинов, прошедших сквозь огонь и воду на реальных полях сражений?
От одного взмаха меча агемского гвардейца замертво падали по трое-четверо человек.
Клац-кланц!
А-а! А-а-а! Пощадите!
Словно смытые безжалостной волной, наемники и сторонники регента, еще мгновение назад полностью контролировавшие крепость, были вырезаны подчистую.
Столкнувшись с такой подавляющей мощью, свита Хоакина впала в панику. Точнее будет сказать, что их воля была полностью сломлена.
Ваше величество, мы лишь исполняли приказы. Регент угрожал нам…
У-умоляем, сохраните нам жизнь.
Бросая оружие, они падали ниц, с силой ударяясь лбами о камень.
Ими руководил инстинкт.
Стало абсолютно ясно: раз король и Агема вернулись, исход битвы уже предрешен.
Это место больше не было ареной революции, где суждено сбыться амбициям Клаудио.
Оно превратилось в место односторонней бойни — безжалостной зачистки от давних изменников.
Лязг. Лязг. Дианджель, закованный в тяжелые доспехи, широким шагом подошел к регенту и со всего размаху пнул его под колено.
Хоакин с жалким видом рухнул на землю. Сильно приложившись лицом о каменные плиты, он залил все вокруг кровью, которая теперь ручьями текла не только из покалеченного глаза, но и из рассеченного лба.
Кха, ублюдок! Д-да как ты смеешь!..
Прояви подобающее уважение перед его величеством, изменник.
Низкий, вибрирующий от сдерживаемой жажды крови голос гвардейца походил на рычание адского пса Цербера. Даже стоящие поблизости люди невольно содрогнулись.
Пустите! Отпустите меня! Отец! Матушка!
Тем временем другие воины Агемы приволокли упирающегося Самона, безжалостно швырнув его на каменный пол.
Взбешенный юноша попытался выхватить меч, но отлетел в сторону от одного мощного пинка гвардейца.
Схватившись за сломанную руку, он истошно завопил:
А-а! Моя рука! Животные! Мясники! Вы только и умеете, что разрушать да убивать!
Медея безучастно наблюдала за этой сценой, когда до ее слуха донеслись торопливые шаги.
Пугающе знакомое чувство дежавю.
Не успела она даже вздрогнуть, как ее накрыла чья-то тень.
Дея.
Медея застыла.
Совершенно не свойственно для той, кто все это время сохранял ледяное спокойствие, кончики ее пальцев мелко задрожали.
Стиснув зубы так сильно, что на скулах заходили желваки, принцесса медленно подняла голову.
Пелей?
Ярко-голубые глаза. Такие же, как у нее, ослепительно серебристые волосы.
Прямо перед ней стоял родной брат.
Медея широко распахнула глаза, изо всех сил пытаясь сдержать готовые пролиться слезы.
Правда ты?
Ее голос предательски дрогнул. Девушка неуверенно протянула руку.
Но не смогла прикоснуться к стоящему перед ней Пелею. Словно ей не дозволялось этого делать, словно это было строжайшим табу — ее пальцы невольно сжались в кулак.
Что сделано, то сделано. Я обязан исполнить свой долг как король Валдины. Но ты живи свободно. Забудь о долге, забудь обо всех печалях. Обо мне… тоже забудь.
Пелей, который тепло обнял даже ту сестру, что украла Камень Мудреца и сбежала…
Дея, главное
Только помни… когда тебе станет невыносимо горько, не забывай о крови, текущей в твоих жилах. Не забывай, что у тебя была семья, которая тебя очень любила.
Вплоть до самого конца, уходя навстречу полчищам демонических зверей, он переживал только о ее безопасности.
О ней, такой глупой и бессердечной в то время.
Дея, я здесь. Твой брат вернулся.
Увидев дрожащую всем телом сестру, Пелей почувствовал, как сердце сжимается от боли.
Он первым перехватил ее робко протянутую ладонь, крепко сжимая в своей руке.
Пелей, это в самом деле… ты? Ты жив?
Зеленые глаза Медеи лихорадочно осматривали его с ног до головы.
Нога, на которую он хромал из-за ранения, была цела. Грудь, когда-то разорванная когтями демонического зверя, оказалась абсолютно нетронутой.
Рука, державшая ее ладонь, вовсе не была мертвенно-серой.
Это была рука живого человека — теплая, с отчетливо бьющимся под кожей пульсом.
Дея!
В этот момент силы окончательно покинули Медею, она бессильно осела на землю. Ее лицо блестело от хлынувших слез.
Да, ты жив… Пелей, ты правда жив. Ведь так?
Нерил, стоявшая позади, замерла в глубоком потрясении.
Она впервые видела, как ее неизменно хладнокровная госпожа дает волю чувствам и вот так ломается.
Прости меня, Пелей. Это я во всем виновата… Умоляю, прости.
Прижавшись лбом к тыльной стороне ладони брата, за которую она отчаянно цеплялась, Медея горько разрыдалась.
В каждой падающей слезинке таилась мольба о прощении за грехи прошлой жизни.
Я… я все исправлю, Пелей. Обещаю тебе. Я верну все на круги своя… В этот раз я сама защищу тебя… Поэтому…
Как бы она ни пыталась подавить подступающие рыдания, они прорывались сквозь слова.
Прости меня. Я даже не имею права просить о прощении, и уже слишком поздно, но, Пелей, я…
Медея до крови закусила губу, мелко дрожа всем телом.
Какое еще прощение, что за глупости…
Точеные брови Пелеуса слегка нахмурились. Он совершенно не понимал, о чем толкует сестра.
Однако он ясно осознавал одно: на эти вздрагивающие хрупкие плечи взвалено бремя, вынести которое ей явно не по силам.
Дея.
Он осторожно обхватил Медею за плечи.
Она оказалась примерно на пядьº ниже, чем он себе представлял.
º «한 뼘» (хан ппём) — расстояние между кончиком большого и указательного/среднего пальцев при раскрытой ладони (около 20 см).
Звери, которых он повидал на поле боя, часто прекращали свой рост, если оказывались в суровых условиях, непригодных для выживания.
То, какой хрупкой и запуганной выглядела сейчас Медея, несомненно, было прямым следствием жизни в хаосе королевского двора.
Прости. Из-за моей никчемности тебе пришлось пройти через все эти испытания.
Его младшая сестра, рискуя жизнью, в одиночку и с высоко поднятой головой противостояла угрозам регента.
Как же ей было тяжело. Как же страшно.
Ни о чем не тревожься. Я уберегу тебя, никто больше не посмеет причинить тебе вред. Отныне можешь смело положиться на старшего брата.
Неумело похлопывая сестру по спине, он изо всех сил старался ее успокоить.
Ваше величество, мятеж полностью подавлен. К счастью, жизни вдовствующей королевы ничего не угрожает.
В этот момент к ним подошел Дианджель и доложил о текущей ситуации.
Наемники регента, замаскированные под жителей Миндоро, что скрывались за городскими стенами, тоже были давно обезврежены.
Пелей поднял голову.
Мы собрали всех изменников. Они ожидают решения вашего величества.
Внизу, у крепостной стены, регент и его приспешники, связанные веревками, были силой поставлены на колени. Во взгляде Пелея проступил лед.
Он чеканным шагом приблизился к регенту.
П-Пелей… как ты здесь…
Вы изрядно потрудились, дядя Клаудио, так долго скрывая столь грандиозные амбиции.
Над площадью разнесся властный, леденящий душу голос.
Регент затравленно уставился уцелевшим глазом на своего племянника.
10 лет. За это время жестокая война изменила слишком многое.
Куда только подевался тот невинный юнец из его воспоминаний? Теперь перед регентом стоял совершенно сформировавшийся мужчина. Удушающая жажда крови, исходящая от этого хищника, тяжелой каменной плитой давила Хоакину на плечи.
Он тут же вспомнил бросок копья, разнесшего его меч вдребезги.
Вспоминая эту сокрушительную мощь, стоило сказать спасибо небесам, что острые осколки лишили его лишь одного глаза.
Осознание того факта, что это копье с таким же успехом могло насквозь пробить ему горло, заставило регента содрогнуться. Ледяной мороз пробежал у него по спине.
Впервые в жизни страх смерти стал настолько осязаемым, будто его можно было коснуться рукой.
Н-нет. Вышло к-какое-то недоразумение. Я всего лишь… всего лишь хотел защитить Валдину вместо тебя…
Так его некогда великие амбиции унизительно поджали хвост.
Добившись акта об отречении путем шантажа моей бабушки и сестры? Дядя, вы говорите весьма забавные вещи.
В этом ледяном голосе не было ни единой эмоции. Эта не скрывающая откровенной издевки манера речи удивительным образом напоминала саму Медею.
На лице короля, стоящего спиной к солнцу и оттого скрытого в тени, тоже не читалось никакого волнения.
Выдавали лишь глаза. В этой непроглядной, как бездна, глубине регент безошибочно прочел королевский гнев — гнев, выдержать который он будет просто не в силах.
Тело Хоакина затряслось еще сильнее.
В этот момент массивные крепостные ворота распахнулись, раздался громоподобный голос Гиллифоса:
Ваше величество! Мы схватили вражеского лазутчика, пытавшегося проникнуть в королевский замок Валдины!