Том 1 · Глава 48. Тот, кто зажигает маяк (4)
Да-да, понял.
Айзек сам выбрал Безымянный Хаос при создании персонажа, так что теперь оставалось лишь расплачиваться за последствия этого решения.
Зато Голувару, который ещё недавно хвастался, что не является ни живым, ни мёртвым и потому не может быть убит, вылетел из Айзека в совершенно жалком состоянии.
А я думал, тебя там сразу сожрут. Раз вылез наружу, значит, всё-таки успел прилично подкормиться на том, что устроил в Сёре?
Айзек обернулся, собираясь добить древнего бога.
Но на месте, где тот только что находился, осталась лишь лужица мочи да след от волочившегося по полу искалеченного тела и души.
Вот что бывает, когда пытаешься проглотить то, что тебе не по зубам.
Айзек пошёл по следу.
Тот вёл к лестнице наверх.
Спа... спасите...
Голувару, скрючившись от боли, карабкался по ступеням.
Чтобы вырваться из тела Айзека, ему пришлось оторвать и бросить почти всю собственную душу. Его божественная сущность ослабла до предела, а чтобы удержать хотя бы остатки жизни, он был вынужден намертво присосаться к телу Юкхара.
Вот только тело это тоже практически умерло.
Жить в состоянии ходячего трупа оно могло лишь благодаря алчности, которую Голувару успел собрать по всему Сёру.
Тонкая ниточка божественной силы притягивала к нему чужую жадность и не давала окончательно развалиться.
«Спасите!»
Он кричал, но никто не слышал.
Голувару не было так страшно даже тогда, когда его власть медленно пожирал Золотой Идол. Не было страшно и когда армия Элиля пришла его уничтожать.
Пока оставалась хотя бы искра божественности, всегда существовала возможность когда-нибудь воскреснуть снова.
Но то, что он увидел внутри Айзека, было иным.
Оно рвало, жевало и кромсало его тело без малейшего усилия.
Божественная сила под его зубами хрустела как лёгкая закуска.
А-А-А-А!
Где-то рядом раздался чужой крик.
Только тогда Голувару понял, что выбрался из канализации.
Он выполз прямо на рынок, пропитанный ароматом лоэркуса.
Торговцы и горожане в ужасе смотрели, как из стока наружу карабкается Юкхар — больше похожий на разлагающийся труп, чем на человека.
Думать здраво Голувару уже почти не мог, но одна мысль всё же появилась.
Возможно, он ещё способен спастись.
Тот полукровка-паладин, Айзек, по какой-то причине скрывал свою истинную природу.
Значит, при людях не сможет выпустить щупальца.
Спа... сите...
Когда Голувару кое-как выдавил слова, несколько прохожих наконец поняли, что перед ними, возможно, всё ещё живой человек, и осторожно приблизились.
Они явно не понимали, каким образом Юкхар вообще ещё движется, но всё же попытались помочь. Кто-то стал осматривать раны. Кто-то побежал за священником. Кто-то — искать бинты.
И тут глаза Голувару вспыхнули.
Его отчаянный крик ударил по сознанию всех вокруг.
Голувару буквально выжимал из себя последние силы.
Ему нужно было выжить.
И нужно было остановить чудовище, которое наверняка уже шло следом.
Он высоко поднял Деревянную фигурку пастуха и зашептал прямо в человеческую жадность.
Деревянная фигурка пастуха не умела напрямую контролировать человеческий разум. Она лишь усиливала определённые эмоции.
Поэтому Голувару обращался к тому, что уже жило внутри людей.
К страху.
К надежде.
К алчности.
И вывалил наружу всё, что знал из воспоминаний Юкхара.
Как раздувался лоэркусовый пузырь.
Как манипулировали влиятельными людьми и крупными торговцами.
Как использовали всех остальных.
По сути, он сам признавался во всём.
Но Голувару верил в человеческую жадность сильнее, чем в здравый смысл.
Лоэркусная лихорадка уже выходила за пределы Сёра и докатывалась до центра Империи.
Если огонь алчности охватит весь континент, нынешние вкладчики получат горы золота.
А вместе с обещанием богатства Голувару подмешал страх.
Паладин, который сейчас придёт, явился уничтожить вас.
Он разрушит ваши семьи.
Лишит ремесла.
Отнимет последнее.
Вы что, хотите снова сидеть на земле и грызть древесную кору?
Вы продали запасы, которые должны были пережить голодный сезон, чтобы вложиться сюда.
Так позволите ли теперь кому-то утопить золотое будущее в сточной канаве?
Нужно было только одно.
Похоронить здесь одного-единственного человека.
И тогда все они продолжат богатеть.
Головы торговцев кружились от голоса древнего бога, но смысл они уловили мгновенно.
Их обманули.
Но если обман прекратится — они разорятся.
Чтобы выжить, нужно было продолжать верить в ложь о прекрасном будущем.
А значит, паладин должен умереть.
Глаза людей наполнились безумием.
Все разом повернули головы.
Это ещё что за цирк?
В конце улицы стоял Айзек.
Айзек посмотрел на толпу, заполнившую рынок, и на Юкхара, который пытался спрятаться между людьми и потихоньку отползти.
На лице мертвеца появилась слабая улыбка.
«Неужели ты думаешь перебить всех этих мирных жителей? Ты можешь сколько угодно скрывать природу чудовища, но раз уж строишь из себя святого, при людях истинное лицо не покажешь!»
Даже без слов было понятно, о чём думает Голувару.
Сам он, конечно, тоже не мог просто закричать, что Айзек — чудовище.
Во-первых, ему могли не поверить.
Во-вторых, если Айзек решит, что маска сорвана и скрываться больше незачем, остановить то, что вылезет наружу, уже будет некому.
Значит, единственный способ защититься — сыграть на общественной роли Айзека.
Тот вздохнул и сделал шаг к торговцам.
Люди смотрели на него с ненавистью и один за другим поднимали какое попало оружие: кухонные ножи, дубинки, топоры, палки.
Похоже, они и сами не до конца понимали, что собираются с этим делать.
Но толпа страшна именно тем, что ответственность растворяется между множеством людей.
Стоит одному-двум броситься первыми — остальные либо последуют, либо потом сделают вид, что ничего не видели.
Айзек остановился.
Прямо перед ним стояло знакомое лицо.
Хесабель Гульмар.
Он думал, что она давно убежала.
Почему оказалась здесь — непонятно.
То ли попала под влияние Голувару вместе с остальными.
То ли всё ещё цеплялась за него из-за Ритуала Расщепления.
Честно говоря, сама Хесабель тоже не понимала, зачем осталась.
Когда она встретилась с Айзеком глазами, лицо у неё стало таким, будто она вот-вот потеряет сознание.
И всё же она будто чего-то ждала.
Айзек перевёл взгляд на торговцев.
Разве не сказано в Писании, что рынок
На самом деле произносить проповеди Айзек не любил.
Да и особого красноречия за собой не замечал.
Но для нужного эффекта требовалась хотя бы одна достойная фраза.
Поэтому он решил воспользоваться знакомым библейским оборотом.
А вы превратили рынок в вертеп разбойников!
Короткий, спокойный упрёк.
И сразу после него Айзек впервые с пробного использования активировал способность, к которой больше не прикасался.
Над его головой вспыхнул круглый нимб.
Следом рынок накрыла ослепительная вспышка.
Вихик, торговец Торговой гильдии Золотого Идола, в этот момент находился на рынке.
Он увидел суматоху в одном из кварталов и подошёл ближе, чтобы узнать, что случилось.
А затем его внезапно захлестнуло желание.
Убить паладина.
Это была не просто слепая мысль.
В голове мгновенно выстроилась безупречная логика, объясняющая, почему именно так и следует поступить.
Вихик почувствовал отвращение к самому этому импульсу.
И страх.
Но ещё сильнее оказался страх банкротства.
Долги, взятые ради закупки лоэркуса.
Плата наёмникам.
Аренда торгового места.
Наём повозок.
Отвращение и сомнения разделяли все вокруг.
А вот его собственные долги были только его.
Убить паладина.
Вихик вдруг заметил, что уже держит мясницкий нож, схваченный с прилавка.
Он даже не помнил, когда взял его.
И не понимал, что собирается делать дальше.
И тут его накрыл свет.
«Вы превратили рынок в вертеп разбойников!»
Короткий упрёк прозвучал вместе с сиянием, которое будто прорезало всё насквозь.
Свет и тьма.
Правильное и неправильное.
Правда и ложь.
Всё внезапно разделилось, обрело чёткие границы.
Прояснилось и сознание Вихика.
Звяк.
Нож выпал из руки.
«Что я... делал?»
Потрясение никуда не делось, но теперь он отчётливо понимал ситуацию.
Не понимать было невозможно: свет, исходивший от паладина, делал всё слишком ясным.
А следом пришёл стыд.
Такой острый, что Вихик не знал, куда деть глаза.
Айзек наблюдал за реакцией толпы и наконец понял точный эффект Маяка Стража.
В игре способность отображалась как мощный защитный навык и аура.
Описание было напыщенным: якобы в мире, полном тьмы и смятения, Маяк помогает отличить правильное от неправильного.
Но кто решает, что правильно?
Кто определяет норму?
Теперь Айзек знал ответ.
Тот, кто управляет светом маяка.
В момент активации Маяка Стража на всё, чего касался нимб, накладывались правила Кодекса Света.
Чудеса Золотого Идола.
Шёпот Голувару.
Внушённая алчность.
Всё это исчезло почти мгновенно.
«То есть, по сути, массовое рассеивание эффектов».
Кодекс Света считался богом света и тепла, но если говорить точнее — он олицетворял ещё и обычные физические законы.
В сиянии Маяка исчезали чудеса, магия, иллюзии и обман.
Оставался только тот «нормальный» мир, который выбирал Айзек.
Ни одна иная вера не могла полноценно проявлять здесь свои чудеса.
Всё пространство, попавшее в поле зрения, буквально становилось священным доменом Кодекса Света.
«Неудивительно, что в игре это выглядело просто как безумно сильная защитная аура».
Паладину или священнику другой веры внутри такого поля было бы почти невозможно противостоять Кодексу Света.
Но Айзек знал: этим возможности Маяка не исчерпываются.
Направление света можно было менять.
При желании он мог сделать этот домен принадлежащим Золотому Идолу.
Или Алому Граалю.
Главное — достаточно хорошо понимать соответствующую веру.
В игре Кальсен, например, умудрялся даже создавать священный домен Культа Бессмертия.
Когда Айзек впервые испробовал Маяк Стража, он по неосторожности перестроил мир по критериям Безымянного Хаоса.
После увиденного тогда он больше не решался активировать способность без крайней необходимости.
Эту картину он не хотел видеть снова никогда.
Тело начало постепенно нагреваться.
Айзек погасил Маяк.
Нимб над головой растворился, будто солнце ушло за горизонт, оставив короткий красноватый отблеск заката.
Способность работала всего несколько секунд.
Но для торговцев этого хватило.
Шёпот Голувару исчез полностью.
Исчезла даже накопленная за последние недели навязанная жадность, подталкивавшая их верить в бесконечный рост лоэркуса.
Осталось только беспощадно ясное понимание реальности.
Даже гнева не осталось.
Только холодное знание того, что их ждёт впереди.
Люди один за другим оседали на землю перед Айзеком.
Мысль напасть на него теперь казалась немыслимой.
Без внушения Голувару она вообще никогда бы не возникла.
Айзек посмотрел на них.
Идите домой.
Торговцы бессильно подняли головы.
Вернитесь к семьям. Поговорите с ними. Обнимите их.
Он прошёл между людьми и направился туда, где скрывался Голувару.