Том 1 · Глава 52. Оболочка (2)
Вместе с сообщением о снятии печати один участок доспеха вспыхнул светом — именно тот, где прежде находился герб, обозначавший принадлежность брони Кальсену, а теперь остались лишь грубые следы от соскобленного металла. На месте уничтоженной эмблемы проступили слова, начертанные светом.
Фраза звучала многозначительно, хотя её смысл оставался неясен. Но по столь явному знамению сомневаться не приходилось: печать действительно снята.
«Я и так собирался когда-нибудь её распечатать, но... настолько сразу?»
Айзек растерялся, однако любопытство быстро взяло верх: какие же возможности теперь откроются? Перед его глазами одна за другой начали проявляться записи о чудесах и благословениях, вплетённых в доспех Кальсена. И тут уже сомнений не осталось: это была броня человека, которого некогда нарекли именованным ангелом. Список заставлял глаза лезть на лоб.
«Высшее восстановление Выносливости, Нить истины, Путеводная пряжа, Молот стража... Да что это вообще такое?..»
Благословения, каждое из которых иной герой мог получить лишь после целого подвига — и то если повезёт, — тянулись одно за другим. Очевидно, Кальсена опекали не только ангелы: сам Кодекс Света уделял ему особое внимание.
До сих пор Айзек в глубине души воспринимал Кальсена скорее как сильного босса из игры. И лишь теперь по-настоящему ощутил, кем тот был до падения.
До вероотступничества Кальсен являлся подлинным героем Кодекса Света — человеком, одним именем наводившим ужас на еретиков.
Айзек уже предвкушал, как испробует новые чудеса, когда неожиданно отозвалась совсем другая сила.
Кх...?!
Сияние доспеха внезапно потускнело.
Айзека пронзила острая боль. Из-под кожи по всему телу начали выползать щупальца — Безымянный Хаос реагировал так же, как в минуты, когда Айзек получал смертельные ранения.
Щупальца полезли в зазоры брони, безжалостно раздвигая пластины и оставляя на теле раны.
ХРУСТ!
Но и доспех не собирался сдаваться без боя. Из металла рвануло пламя, обжигая щупальца. Айзек в одно мгновение превратился в поле битвы между собственными щупальцами и огнём собственной же брони и с трудом понимал, что происходит.
«Это ещё что за...»
Как ни странно, боль оказалась терпимой. Щупальца были частью его силы, а пламя доспеха, в сущности, пыталось защитить самого Айзека. И всё же одно стало совершенно ясно: эти две силы не способны сосуществовать.
Теперь он понял и почему щупальца, сумевшие сожрать самого Кальсена Мильтера, когда-то выплюнули его доспех.
«Да чтоб тебя...!»
Айзек схватился за застёжки, решив немедленно снять броню. Но в тот же миг щупальце перехватило застёжку и снова защёлкнуло её, не позволяя избавиться от доспеха. После чего с жадностью впилось в металл.
ХРЯСЬ!
Пластина грубо смялась. Огонь и свет тут же ослабли.
У брони с самого начала не было шансов.
Её создали, чтобы защищать владельца от угроз извне, а не от... щупалец, растущих изнутри.
Почуяв слабину, щупальца с удвоенным азартом принялись грызть, крушить и рвать металл. Одно за другим начертанные на доспехе чудеса начали исчезать.
Эй! Стой!
Айзек вскрикнул, увидев, как гибнет бесценная броня, и попытался вмешаться. Но щупальца словно решили во что бы то ни стало закончить то, с чем не справились прежде. Металл ломался на глазах.
Айзек не успел сделать ничего — доспех разваливался с пугающей скоростью.
«Раньше они не смогли его переварить. Почему сейчас-то могут?»
Ответ оказался прост.
С тех пор Айзек стал значительно сильнее. Вместе с ним выросли и щупальца.
Теперь их сил хватало.
Благословения, одно из которых любой священник Кодекса Света счёл бы честью для всей семьи, исчезали одно за другим.
А... а-а-а...
Под почти предсмертный стон Айзека паладинский доспех Кальсена Мильтера окончательно канул в историю.
Айзек?
Когда прошло уже немало времени, а он так и не вышел, Кэтлин постучала.
Вы ещё не закончили? Если надевать одному неудобно, я могу прислать слуг...
Ответа не последовало. Тогда Кэтлин открыла дверь.
Посреди склада, словно выброшенный на берег, сидел Айзек с совершенно опустошённым лицом. Вид у него был такой, будто он только что потерял нечто бесценное.
Кэтлин с удивлением заметила, что выглядит он почти так же, как до примерки.
Вы... не стали надевать доспех?
...Я в нём. Там оказалось чудо хранения, поэтому я его убрал.
Айзек поднял руку в стальной перчатке. Это была единственная часть доспеха Кальсена Мильтера, оставшаяся на виду.
Кэтлин изумилась: она и не предполагала, что броня способна на подобное. Но ещё меньше понимала, почему её гость выглядит так, словно у него умер любимый родственник.
Вам не понравился подарок?
Нет... то есть да. Очень понравился. Даже чересчур.
Айзек через силу улыбнулся.
Я устал, поэтому на сегодня вернусь в гостиницу. Я ещё несколько дней пробуду в Сёре. Если понадобится что-то обсудить, пришлите ко мне человека.
Хорошо.
Под озадаченным взглядом Кэтлин Айзек покинул торговый дом и вернулся в гостиницу.
Убедившись, что рядом никого нет, он тяжело вздохнул и мысленно приказал щупальцам показать броню.
Ш-ш-ш-шурх!
От стальной перчатки по телу побежали пластины, будто расправлялась чешуя огромной змеи. За несколько секунд броня закрыла ноги, корпус, руки и голову Айзека, превратившись в полный доспех.
На обычное облачение в латы даже с помощью слуг уходило не меньше получаса. Здесь же полная экипировка заняла меньше десяти секунд. Да, в паладинские доспехи и без того часто вплетали чудеса, облегчавшие надевание и снятие, но это всё равно впечатляло.
Внешне броня теперь заметно отличалась от прежней. Следы грубого соскабливания превратились в тонкий узор, так что больше нельзя было понять, где раньше находились гербы и строки Писания. Издалека доспех даже напоминал изысканное произведение искусства.
Однако при ближайшем рассмотрении выяснялось, что каждый узор состоит из крошечных пластинок величиной с ноготь — совсем как змеиная чешуя.
Стыки соединялись не цепями и не тканью, а тонкими щупальцами. На металле не было ни следов молота, ни сварки, ни клея. Потому что щупальца не переделали старую броню — они буквально вырастили её заново, как моллюск выращивает раковину.
Айзек пошевелился.
Доспех двигался настолько легко и гибко, что трудно было поверить, будто на нём сталь. Отдельные пластины гнулись мягко и естественно. По ощущениям Айзек словно вообще ничего не надел.
«Если подумать, это ведь щупальца и оболочка. В каком-то смысле я действительно почти голый...»
Он вызвал описание предмета.
Прости, Кальсен. Твои латы разобрали на куски и зверски затюнили щупальца.
Они сожрали доспех Кальсена и превратили его в новую оболочку Айзека.
Разумеется, всё, что мешало перевариванию, — прежде всего большинство чудес — щупальца уничтожили. К счастью, базовые эффекты, существовавшие ещё до снятия печати, сохранились. А вот совсем уж ломающие баланс благословения исчезли все до единого.
«Ну... да. Пожалуй, если бы осталось ещё и это, было бы уже откровенным читерством.»
Если смотреть исключительно на практичность, нынешняя броня во многом превосходила прежнюю. В полном доспехе круглые сутки не походишь, а раньше перед каждым серьёзным боем пришлось бы тратить время на экипировку. Теперь проблема исчезла. О лёгкости и подвижности и говорить нечего.
К тому же не осталось ни одной детали, по которой кто-нибудь мог бы распознать доспех Кальсена.
«А раз благословения Кодекса Света стёрты, я смогу постепенно набить сюда то, что подходит именно мне. Если посмотреть с этой стороны
По правде говоря, прежние благословения были просто редкими, мощными и эффектными. Никто, похоже, не думал о совместимости между ними. А поскольку самому Айзеку пользоваться чудесами Кодекса Света было неудобно, куда логичнее собрать собственный набор.
Стоило взглянуть на ситуацию так — и настроение немного улучшилось.
Хотя жалость по утраченным сокровищам всё равно никуда не делась.
«Айзек.»
В этот момент до него донеслась чужая воля.
Хесабель.
После того как она стала апостолом, Хесабель получила способность передавать ему мысли почти так же, как Отродья Хаоса. В её мысленном голосе ощущалась безоговорочная преданность.
«Всё готово.»
Значит, поручение выполнено.
Айзек кивнул и направился туда, где она ждала.
В трущобы Сёра.
Над трущобами Сёра моросил мелкий дождь.
Капли были редкими, но холод пробирал сильнее и без того промозглого вечера.
Тем не менее на грязном пустыре собралась группа людей. Над головами клубился пар от дыхания.
Они нервно ощупывали оружие под одеждой — скорее чтобы успокоить себя, чем с намерением пустить его в ход. Вытащить клинок не решался никто. В углу площади стояла женщина в глубоко надвинутом капюшоне.
Из тени под тканью явственно светились лишь её красные глаза, холодно и жутко следившие за собравшимися.
Под этим взглядом варвары невольно вспоминали страшилки о людоеде, который ещё недавно бродил по Сёру.
Всем внимание!
Знакомый голос встряхнул толпу.
На пустырь вместе с Жаклетом вошёл Айзек.
Он оглядел собравшихся. Это были те самые варвары, которых лоркусная лихорадка лишила средств к существованию. Из-за безумного роста цен нарушилась торговля и поставки, и люди, прежде жившие подсечно-огневым земледелием, потянулись в город в поисках любой работы.
Увидев перед собой Айзека в полном паладинском облачении, они заметно напряглись. Раньше он выглядел как наёмник без роду и племени, поэтому на него ещё можно было решиться напасть. Теперь же перед ними стоял настоящий паладин — а для варваров это слово само по себе звучало как угроза.
«А компания-то разношёрстная.»
На самом деле «варвары» не были отдельным народом или племенем. Так называли людей без веры — независимо от того, отказались они от неё сами или оказались вне религиозной общины по чужой воле.
И у таких людей имелась одна примечательная особенность.
Поскольку веры у них не было, религиозная сила воздействовала на них слабее.
Проще говоря — высокая сопротивляемость магии.
Именно поэтому варваров было трудно обратить в другую веру, и именно поэтому они могли сохранять независимость от крупных религиозных держав. Юкхар, надо отдать ему должное, решил воспользоваться этой особенностью.
«Даже воскресни Голувару под видом Золотого Идола, ему бы первое время неоткуда было брать веру... Вот он и решил использовать этих людей.»
Юкхар нанимал за деньги варваров, до которых никому из верующих не было дела. Сначала ставил их под своё начало, затем поил лоркусным вином и постепенно пытался подчинить собственной вере. Из-за этого их природная сопротивляемость магии уже заметно ослабла.
А теперь воспользоваться ими собирался Айзек.
Он медленно заговорил.
Господа.
От первого же слова толпа замерла.
Паладин обратился к ним уважительно?
В Гертонийской империи варваров нередко считали почти преступниками или умственно неполноценными лишь за то, что у них нет веры, хотя юридически они оставались такими же подданными.
Не хотите снова обрести веру?
И Айзек, пустив в ход всю свою Харизму, начал проповедь.
Обращение заняло совсем немного времени.
Около десяти минут говорил сам Айзек, затем ещё полчаса отвечал на вопросы. Он ловко смешал доктрину Кодекса Света со своими собственными взглядами. Впрочем, это было несложно: из всех местных вер именно учение Кодекса Света сильнее всего напоминало ценности человека XXI века, поэтому несколько личных идей Айзека никто бы даже не заметил.
Варвары, ожидавшие, что их либо силой завербуют, либо, в худшем случае, арестуют и разберутся с ними как с преступниками, были сбиты с толку столь необычной проповедью, однако разошлись без происшествий.
Похоже, вы произвели на них сильное впечатление, Айзек,
Он лишь неопределённо качнул головой.
Не уверен. Не думаю, что человека можно обратить несколькими красивыми словами. Тем более я убил кое-кого из их людей.
И всё же часть из них, кажется, всерьёз задумалась. Особенно Жаклет. На него ваши слова подействовали заметно сильнее остальных.
Во время проповеди Жаклет задавал больше всех вопросов и реагировал живее прочих. Да и прежде он помогал Айзеку в делах с лоркусом — похоже, психологически уже начал признавать его власть.
Айзек вспомнил Жаклета и кивнул.
Это правда... Он сам согласился стать моим святым. Если не подведёт, пригодится надолго.
Непосредственно под собой Айзек поставил апостола — Хесабель. А ниже апостола создал новый статус: святой.
По сути, аналог привычного священника или жреца. Айзек пока не мог напрямую наделять таких людей чудесами, но по законам местной системы веры человек становился сильнее вместе с ростом собственной веры. А если успешно проповедовал и собирал вокруг себя последователей, усиливался ещё быстрее.
Жаклет возглавлял довольно крупную группу варваров, а значит, имел все шансы быстро набрать силу.
И вся эта иерархия работала по одному простому правилу: чем выше ты стоишь, тем больше получаешь. Вера, накапливаемая внизу, поднималась вверх и становилась всё плотнее, всё мощнее.
«А вся эта вера... в итоге превращается в мою силу.»
Разумеется, на вершине этой религиозной пирамиды сидел сам Айзек.