Том 1 · Глава 1060. О третьей истории

Тридцать минут спустя Карадол завершил обход всего лагеря и вернулся на высокую платформу, где его уже ждали трое вождей.

—Как обстановка? — посмотрел Андал на приземлившегося на платформе красного дракона. — Есть ли в лагере драконы, что молятся или делают что-то подобное?

—Нет. Ни один дракон не творит молитв, — покачал головой Карадол, и выражение его лица при этом было несколько странным. — Да и по идее, кому бы взбрело в голову молиться... Мы же заплатили такую чудовищную цену, чтобы разорвать оковы и духовное заражение. Обернуться сейчас и заново воздвигать божество — не значит ли это пустить понапрасну все жертвы?

Андал, однако, по-прежнему хмурился. Стоявший рядом с ним Барлогер низким голосом произнёс:

—...Но не у всех драконов трезвый рассудок. Под тяжким давлением и в духовном помрачении, вызванном отторжением усилителей, те соплеменники, чья сила воли недостаточно крепка, всё равно могут начать молить сверхъестественные силы спасти их... Тем более что такие молитвы очень долгое время были их «инстинктом».

—Но по здравому рассуждению... оковы не могут восстановиться за короткий срок. По меньшей мере в пределах одного цикла расовой памяти они не могут вернуться, — качал головой Андал. — И даже если бы оковы и клеймо вновь подняли голову, для этого нужна огромная опора из веры. Этого не добиться «обращением» нескольких уцелевших под гнётом обстоятельств. Тем более что Карадол обошёл лагерь — и молитв не творит вообще никто.

—Но весь Тар-Лонд очень обширен, и мы не можем знать обстановку в других районах, — Барлогер безотчётно посмотрел вдаль, точно что-то выискивая в чистом поле. — Что, если... в каком-то районе есть огромное число уцелевших, и они после пробуждения предпочли восстановить Церковь? И численность превысила тот порог...

—Эта возможность чересчур мала, — немедленно возразил Андал. Затем он заметил, что Герагор всё это время хранил молчание, и невольно спросил: — Герагор, о чём ты подумал?

—Я думаю о том, что вы оба правы, — наконец поднял голову Герагор от раздумий. Взор его медленно скользнул по лицам двух старых друзей. — Мы заплатили огромную цену и совершили обряд зрелости. По меньшей мере в пределах одного цикла расовой памяти действие этого обряда необратимо. Тем более я не верю, что воля драконьего рода настолько слаба, чтобы склониться за столь короткое время. Даже если кто-то из сородичей не выдержит гнёта и снова начнёт молиться, нынешнее число уцелевших драконов в Тар-Лонде далеко не достаточно, да и времени далеко не достаточно... Он не может вернуться. Это противоречит теории.

Андал и Барлогер переглянулись. В глазах друг друга они увидели мрачную тяжесть. Андал первым посмотрел на Герагора:

—Но ты только что и впрямь что-то почувствовал, ведь так?

—Я и впрямь что-то почувствовал... Но разве вам не кажется это странным? — с исключительной серьёзностью проговорил Герагор. — Почему только я это почувствовал? А в вашем сознании не было ни малейшего отзвука?

Андал и Барлогер явили задумчивый вид и услышали, как собеседник продолжил:

—Если бы «Он» и впрямь вернулся, Его голос должен был бы быть вездесущим. Это самая основа божественной власти, и ничья личная воля не может ей противиться... Раз вы не слышите, значит, то, что я слышал, не было голосом «божества»...

Барлогер нахмурился:

—Ты имеешь в виду...

Герагор не сразу ответил. Он поднял голову и посмотрел в направлении руин Агондора. Чуть сощурившись, он точно вслушивался в некую тонкую связь в воздухе. Такое вслушивание продлилось несколько минут, и лишь потом он отдёрнул взгляд издалека:

—...Я только что опять почувствовал. Но вы, должно быть, по-прежнему ничего не слышали?

Барлогер и Андал переглянулись и одновременно покачали головами.

—Я смутно увидел, — легонько вдохнул Герагор и зашагал к краю высокой платформы. Вокруг него постепенно разлилось бледно-золотистое сияние, и из этого сияния мало-помалу проступила огромная фигура гигантского дракона. — Я должен пойти туда и проверить обстановку.

С последним его словом золотой дракон длиной более ста метров уже расправил в сумерках колоссальные крылья. С воем, что породила магия, взбудоражившая воздух, Герагор взмыл в небо и стремительно полетел к глубинам руин Агондора.

Барлогер и Андал стояли на высокой платформе. Быть может, оттого, что вождь ушёл слишком решительно, они, казалось, на мгновение не успели среагировать. Барлогер всматривался вдаль и лишь спустя несколько секунд не выдержал и произнёс:

—Меня тревожит его состояние. Андал, с главой, кажется, что-то неладно.

—...Больше миллиона лет он был высшим драконьим жрецом, служившим божеству. Я и впрямь подозреваю, что это долгое «пропитывание» глубинно изменило его, — низким голосом произнёс Андал. — Эта перемена, возможно, не повлияла на его волю, но могла повлиять на его «сущность»... Карадол, вы с Дюкмолом присмотрите за лагерем. А мы с Барлогером последуем за ним и посмотрим, что там.

.....

Мутные, плотные тучи вновь собрались и окутали от природы не слишком светлое небо Тар-Лонда. Остаточное сияние гигантского солнца заслонилось тучами. Руины Агондора погрузились во мрак, точно объятые полночью.

Герагор пролетал над руинами. Фигура золотого дракона во тьме походила на метеор. Взор его медленно скользил по городу внизу, что совершенно переменил свой облик. Взгляд тянулся вдоль волнистых руин всё вперёд и вперёд, простираясь к обрушившимся городским кварталам, осыпавшимся горным пикам, а также к тем, что были погребены под останками горных тел, некогда блиставшим золотом дворцовым стенам и пышным кровлям.

Всё это утопало во тьме из-за сумрачного небесного света. Однако в поле зрения Герагора проступил чёткий бледно-золотистый след. Он ясно видел, как нечто, неразличимое для глаз смертных, поднимается из руин и, подобно тонким ручейкам, стекается к дальнему земляному холму.

С настороженностью и опаской он обогнул этот холм. В поле зрения предстала груда до конца обрушившихся крыш зданий. Хотя всё изменилось до неузнаваемости, Герагор с первого взгляда узнал в этой груде руин кое-какие знакомые конструкции.

То была часть главного строения «Верхнего Святилища» на самой высокой горе Агондора. Те бледно-золотистые потоки света, подобные тонким ручьям, в конце концов стеклись именно в это место. И этот процесс стекания, казалось, уже подходил к концу.

Герагор немедленно снизился и устремился к этой груде битого кирпича и черепицы. По телу его пробежал слой золотистого сияния, и при приземлении он уже обратился в человеческий облик. Такое меньшее тело позволяло ему легче исследовать рухнувшие руины. Ведь некогда блистательное и величественное здание ныне совершенно обвалилось, и от коридоров и дверных проёмов, где прежде могли с высоко поднятой головой шагать гигантские драконы, остались лишь узкие щели.

Покружив в поисках, Герагор наконец сбоку от обвалившейся крыши обнаружил одну трещину, которая, кажется, могла вести во внутренние глубины. Он прищурился, ещё раз удостоверился, что в поле зрения плавает бледно-золотистое сияние, и без малейших колебаний юркнул в эту трещину.

Внутри трещина была очень узкой, но для него, принявшего человеческий облик, всё ещё позволяла свободно двигаться. Впереди дорога была черна и изгибалась, точно глубокий пещерный ход. Герагору пришлось призвать один световой шар, чтобы подсобить зрению. Лишившись покровительства божества, он утерял бо́льшую часть чудесных сил, включая истинное зрение, проницание пространства-времени, вечную жизнь и бессмертие. Теперь ему приходилось полагаться лишь на эти заклятья смертных, чтобы действовать.

Вот так он и полз сквозь изогнутое, обрушившееся здание неведомо сколько времени и лишь затем ощутил, что пространство вокруг немного расширилось. Он прополз ещё немного вперёд, и вдруг свет в поле зрения померк.

Это означало, что осветительный магический шар влетел в довольно обширное пространство, и пустота вокруг привела к падению освещённости от шара.

Герагор быстро ощутил ауру вокруг, затем взмахнул рукой, и ещё больше осветительных шаров возникло из воздуха и стремительно разлетелось по всем углам этого пространства, до конца осветив весь обширный участок.

Он увидел исковерканное, искажённое место. По полу и дугообразным стенам в поле зрения он быстро определил, что это тот самый круглый зал, который был ему когда-то лучше всего знаком. Затем взор его невольно упал на центр зала. Там была та высокая платформа, где некогда стоял престол божества и где само божество подолгу стояло.

В какой-то краткий миг ему и впрямь показалось, что там стоит знакомая фигура и с всегдашним спокойным, безразличным лицом взирает на него. Однако уже в следующее мгновение это видение исчезло. В поле зрения не было никакой знакомой фигуры. Но было... нечто, чего он никак не ожидал.

Герагор застыл на месте. И в это краткое оцепенение позади него возникли две знакомые ауры. Барлогер и Андал наконец нагнали его и, следуя по оставленным Герагором следам, тоже проникли в этот круглый зал, что был погребён под руинами, но всё ещё оставался относительно цел.

Зал был залит светом осветительных магических шаров, и всё внутри было видно как на ладони. Барлогер и Андал вылезли из дверного проёма, от которого осталась лишь крохотная дыра. Первым делом они увидели Герагора, что стоял впереди. Только они хотели подойти и поздороваться, чтобы выяснить обстановку, как немедленно заметили направление взгляда Герагора. Проследив за его взглядом, они увидели то, что находилось в центре зала.

—Это... — Андал почувствовал, что угол его глаза невольно дёрнулся. Какое-то сложное чувство, в котором смешались настороженность, опаска, напряжение и в то же время полнейшая абсурдность, разом нахлынуло на него. — Это и есть то, что ты почувствовал?

Герагор шагнул вперёд, подошёл к тому месту, где был престол божества, и устремил взгляд на то бледно-золотистое драконье яйцо. Лишь долгое время спустя он кивнул:

—...Воистину оно. Теперь я могу утверждать точно.

—Что это? — подошёл сзади Барлогер и машинально спросил.

Андал с бесстрастным лицом произнёс сбоку:

—Не видишь разве? Это драконье яйцо.

—Я, конечно, знаю, что это драконье яйцо! — немедленно воскликнул Барлогер. — Я спрашиваю, откуда оно взялось? Это драконье яйцо... как оно... как оно оказалось в этом месте?!

—Если моё восприятие и догадка верны, оно, боюсь, ещё несколько минут назад находилось не здесь, — со сложным выражением лица низким голосом произвёс Герагор. — Я только что видел, как некие... «субстанции» собирались и текли. Они выделялись из всех углов этой земли и затем стекались в этот великий зал, формируя это драконье яйцо. Всё это воистину произошло только что.

—...Некое предварительное устроение? — мгновенно родил ассоциацию Андал. — Присмотрись-ка ещё раз. Это... «Он»?

Без напоминания Андала Герагор уже внимательно разглядывал то драконье яйцо. Он знал, что некогда подле божества принял слишком много пропитывания и уже изменился в жизненной сути. Поэтому он мог видеть некую «информацию», невидимую для обычных драконов. С помощью этих особых глаз он очень долго и внимательно наблюдал и лишь потом покачал головой:

—Нет. «Он» не вернулся. По крайней мере, я могу поручиться, что это совершенно точно не «божество».

—Это... невозможно объяснить... — Барлогер намертво свёл брови. Как былой исследователь, он сейчас пребывал в огромном недоумении. — Это не укладывается в ту часть теории, что нам известна...

—Стало быть, это та часть, что была нам неизвестна миллион лет, — посмотрел на Барлогера Андал. И тут краем глаза он вдруг заметил некий предмет рядом с бледно-золотистым драконьим яйцом.

То была металлическая пластина из неведомого материала. Она тихо лежала среди каменного крошева и щебня. Казалось, она была погребена здесь уже очень давно и всё ждала, когда её обнаружат пришельцы. В тот миг, когда Андал увидел её, в душе у него вдруг пронеслась вереница странных мыслей. Пусть храм рухнул, пусть весь город сровняло с землёй, эта металлическая пластина не была погребена там, где её невозможно было бы найти. Точно некая немыслимая сила качнула причинность и совпадение, чтобы она сейчас, сию минуту, предстала перед ним.

Герагор тоже заметил эту металлическую пластину. Следуя интуиции сердца, он зашагал к той груде щебня и протянул руку, чтобы взять её из каменного крошева. Затем его взгляд упал на этот предмет размером с квадратный чи.

В следующую секунду, как только его взор коснулся металлической пластины, на её поверхности сами собой проступили строки. И в тот миг, когда Герагор, а также подошедшие сзади Барлогер и Андал увидели эти строки, взоры их мгновенно застыли:

«Первое: „Божество“ как природное явление по своей сути никогда не исчезает.

Второе: „Божество“ в глазах смертных — всего лишь рябь, порождённая взаимодействием вышеупомянутого природного явления с такой „группой наблюдателей“, как смертные.

Третье: Хотя божество никогда не исчезает, процесс взаимодействия между божеством и смертными поддаётся контролю. Его можно прекратить. Можно передать. Можно по своей воле усилить или ослабить. Или же подвергнуть ещё большему вмешательству.

Четвёртое: Как божество, так и смертные суть лишь мелкие волны в одной большой ряби.

Нулевое: Если вы видите это, значит, всё это правильно. Если вы»

Герагор внезапно ощутил приступ головокружения. В это краткое мгновение он увидел, что после «нулевого пункта» на металлической пластине, кажется, проступили ещё какие-то строки. Он даже увидел содержание этих строк и постиг некое знание, которое он совершенно не мог постичь, которое совершенно не могло быть действительным. Однако уже в следующее мгновение он обнаружил, что на том месте — лишь пустота. Он не видел того, что когда-то видел. И не постигал того, что когда-то постигал. Он не знал, изменились ли те четыре пункта, которые он только что прочёл. Не знал, подвергся ли перестройке он сам или мир в его глазах. Взор его сам собой двинулся вниз, и он больше не помнил, что после нулевого пункта был ещё какой-то вывод.

Какие-то воспоминания развеялись по ветру. В уме высшего драконьего жреца осталась лишь рябь, которую невозможно было заметить.

Герагор дочитал до конца. В самом конце металлической пластины проступили новые строки:

«Передайте всё это Гавейну Сесилу. Это необходимый элемент третьей истории».

(Конец главы)