Том 1 · Глава 1141. Лицом к идейным течениям

Амоен пристально смотрел на стоящую перед ним Мирмину, однако та быстро стряхнула с себя неловкость и с поразительной невозмутимостью встретила его взгляд:

—А как иначе? Пока ты тут грезил наяву, я проверяла оборудование. Без моей помощи ты бы ещё неизвестно когда подключился к сети!

—Ты уводишь разговор в сторону! — Амоен, разумеется, не дал сбить себя с толку такой пустяковой увёрткой и продолжал сверлить Мирмину взглядом. — Я спрашиваю, что значит «Скоростной Олень». Я способен понять, что для входа в сеть требуется новое имя, но ты могла бы хотя бы спросить моего мнения…

—Поверь мне, Амоен, в нейронной сети это имя не покажется странным. В месте, где каждый волен выдумать себе любое прозвание, лишь подобное, отмеченное своеобычностью звание и может считаться идущим в ногу со временем, — перед лицом недовольства Амоена Мирмина, напротив, рассмеялась. — Разве ты не всегда стремился не отстать от этой новой эпохи, начатой смертными? Да и вдумайся хорошенько: это прозвище на редкость точно отражает твою суть…

Заметив, что лицо Амоена ничуть не смягчилось, она лишь вздохнула:

—В любом случае, изменить его уже нельзя.

—Нельзя? — опешил Амоен и тут же нахмурился. — Постой-ка… а какое имя взяла ты сама?

Мирмина с превеликим самодовольством скрестила руки на груди и улыбнулась сдержанной, горделивой улыбкой:

—Высокая Колдунья.

—…Немедленно придумай способ изменить моё имя!

Мирмина развела руками:

—Я же сказала — это невозможно… В крайнем случае сходи потом и сам потолкуй с Гавейном, если, конечно, считаешь, что подобный пустяк стоит того, чтобы поднимать из-за него такой шум.

Амоен почувствовал, как у него дрогнул угол рта, но на мгновение решительно не нашёлся, что ответить. В искусстве словесных баталий он никогда не был силён, а уж перед лицом такой изворотливой умом и давно пробудившей в себе человеческое начало противницы, как Мирмина, и подавно не мог взять верх.

И пока он молчал в течение этой короткой секунды, Мирмина сделала два лёгких шага вперёд и, улыбаясь, мягко похлопала его по плечу:

—Мы и так потратили в этом месте прорву времени. Оставь пустые мелочи, ста… Амоен, и скажи: готов ли ты увидеть тот невероятный мир, что построили смертные?

Амоен машинально кивнул, и в следующее же мгновение перед его глазами заплясали тени и свет; из ментальной связи потоком хлынула разнородная информация, и целый набор иллюзорных ощущений сменился в мгновение ока. Он только хотел что-то сказать, как в глазах у него потемнело — а затем поле зрения залила яркость.

Тёплый свет коснулся лица, издалека повеял ласковый ветер, вокруг наперебой зазвучали живые голоса и заиграли переливающиеся блики. Он поднял голову и увидел перед собой раскидистый зелёный дуб; за дубом простиралась просторная площадь, обнесённая изящными колоннами, между которыми темнели искусно подстриженные кусты. Ещё дальше вздымались высокие, красивые здания, теснясь одно к одному, а в поле зрения убегали чистые и широкие улицы. По всем этим дорогам и меж всех этих построек прогуливались и останавливались кучки людей — и все они держались с той непринуждённостью и покоем, какие бывают лишь у тех, кто и впрямь здесь живёт.

А ещё дальше он разглядел колоссальный столп света, что взметался ввысь, соединяя высокое небо с похожей на пирамиду постройкой; в поднебесье сновали какие-то смутные тени — должно быть, патрулирующие администраторы.

Налетел ветер, неся с собой свежий аромат трав и цветов. Амоен непроизвольно вдохнул полной грудью и заморгал: руки и ноги отзывались явственными, неподдельными ощущениями. Он шагнул вперёд и твёрдо, уверенно ступил на ровную землю.

—Что молчишь? Слишком сильное потрясение? — раздался рядом голос Мирмины, заставив его тотчас очнуться. — Или, выбравшись наконец из того тёмного и хаотичного места в полный жизни «мир», ты растрогался едва ли не до слёз?

—Нет… я просто не ожидал… не ожидал, что оно может быть подлинным до такой степени, — заговорил Амоен тихо, будто в полусне. — Помню, много-много лет назад я воображал себе подобную картину, но никогда не верил, что она способна сбыться. Я стою здесь, а вокруг меня снуют смертные, я стою среди них, и весь мир вращается безопасно и ровно… И ещё — ветер, пропитанный запахом цветов, что летит издалека…

—Вторую половину твоих восторгов я не разделяю, ведь мой опыт не таков, как твой. Но что до «подлинности» этого мира — тут я тебя прекрасно понимаю, — усмехнулась Мирмина. — Это сновидение, сотканное сообща десятками тысяч человеческих сознаний и огранённое во всех деталях, с заполнением любой пустоты, руками сотен и сотен «формирователей», — конечно же, оно будет удивительно подлинным… По правде сказать, чувство реальности, которое рождается в нас здесь, даже превосходит то, что испытывают входящие в сеть смертные. Знаешь, отчего так?

Амоен ненадолго задумался, и в нём шевельнулась смутная догадка:

—Потому что мы сами рождены в недрах идейных течений смертных…

—Именно. Мы вступили сюда — и словно вернулись домой, — улыбнулась Мирмина. — Удивительно, правда? Родиться в течениях, бежать от них, а в итоге через машину вернуться обратно в течения и смотреть с безопасной наблюдательной позиции на ту самую силу, что некогда исказила и сковала нас. Как же здесь прекрасно — и до чего же непохоже на те божественные царства, что блистают снаружи, а внутри мало-помалу рушатся.

Амоен взял себя в руки; он наконец стряхнул то оцепенение, в которое его поверг этот светлый и тёплый мир, и, вслушиваясь в слова Мирмины, невольно спросил:

—Что же нам теперь делать? Куда нам следует отправиться?

—«Следует»? Никаких «следует» нет. Мы свободны, Амоен. Займись тем, чем тебе хочется заняться, — покачала головой Мирмина. — Считай это место настоящим пристанищем для отдыха: броди где вздумается, разглядывай виды или заведи знакомство с кем-нибудь и поговори о чём-нибудь простом, обыденном. Этот Город Грёз — самый верхний слой нейронной сети, место вольных сборов; смертные могут здесь проживать иную жизнь, а могут через определённые городские устройства участвовать в строительстве этого пространства, или отправляться в увеселительные зоны и испытывать там нечто, что в повседневности им редко доступно… Всё это можешь делать и ты.

«Не бойся, что твои действия здесь невзначай разрушат этот хрупкий мирок: он куда прочнее, чем ты воображаешь, да к тому же за порядком в этом пространстве следит могущественный „администратор“. Разумеется, я от всего сердца советую тебе ни в коем случае не привлекать к себе его внимания — этот администратор… куда более несговорчив, чем ты можешь себе представить».

Амоен внимательно слушал, как вдруг резко спохватился:

—Ты не собираешься идти вместе со мной?

—Я? Я хочу посмотреть, что там дальше, — махнула рукой Мирмина. — Я уже бывала здесь однажды, но то был мимолётный визит, и многое я не успела толком рассмотреть. Да и дали города с тех пор сильно переменились — верно, строители ещё больше раздвинули его границы… Вот туда я и направлюсь. А ты пока осваивайся здесь понемногу, встретимся после в «Твердыне».

—Эй, пого…

Амоен окликнул было её, но не успел договорить, как фигура Мирмины начала стремительно таять в воздухе и за какую-то секунду пропала совершенно.

«…Вот уж воистину: сказано — сделано», — вздохнул Амоен. Но он понимал, сколь многим уже обязан Мирмине, а потому лишь покачал головой и, утешаясь мыслью «хотя бы немного побродить», медленно зашагал прочь по усыпанной гравием дорожке вдоль края площади.

Вдруг откуда-то сбоку раздался чуть по-детски звонкий девичий голос, заставив Амоена остановиться:

—Господин! Вы первый раз в этом мире?

Амоен удивлённо опустил глаза в ту сторону, откуда донёсся голос, и только тут заметил сидящую на скамейке у кустов маленькую барышню. Личико её, тонкое и прелестное, было словно у фарфоровой куколки, на вид ей можно было дать лет пятнадцать-шестнадцать. Светло-каштановые волосы волнами ниспадали за спину, схваченные на концах несколькими изящными бантами. Она сидела в красивом белом платье и беззаботно болтала ногами, запрокинув голову и глядя на Амоена ясными, как воды, глазами, в которых отражалась и ясная синева небес, и слегка озадаченное лицо самого Амоена.

—Я… и впрямь впервые, — чуть неловко ответил он; это был его первый разговор со «смертным» после того, как он вступил сюда, если не считать Мирмину, и чувство необычайной новизны охватило его. — А ты кто же?

—Можете звать меня Патти, — барышня спрыгнула со скамьи; она легко приземлилась, и на лице её засияла радостная улыбка. — Я-то здесь, в «этом мире», уже старожил: живу тут ещё с прошлой его версии… Вот только тогда он был совсем другим. Ах, да что об этом! Вам нужна помощь, господин?

Глядя на эту сияющую улыбкой барышню, Амоен и сам невольно улыбнулся — впервые он говорил со смертным вот так, и это было совершенно не похоже ни на один из его прежних разговоров — ни с Гавейном Сесилом, ни с Камаэлем, ни с Берселией:

—С чего ты взяла, что мне нужна помощь?

—Моя работа в том и заключается, чтобы помогать тем путникам, что впервые входят в Город Грёз, а эта площадь — одно из городских мест сбора новичков, — весело ответила Патти. — Вы с первого взгляда видно, что впервые пользуетесь нейронной сетью: вы ведь даже своего имени не скрыли. Обычно-то никто не носится по городу, выставив имя напоказ, господин Скоростной Олень.

Амоен вздрогнул, торопливо задрал голову и с изумлением обнаружил у себя над макушкой парящую строку из испускающих слабое свечение букв: прозвище «Скоростной Олень» ярко сияло на всеобщее обозрение. Так, значит, он всё это время расхаживал по площади с таким именем над головой?!

—Достаточно одной мысли, чтобы скрыть его, — не сдержала смеха барышня по имени Патти. — Впрочем, не огорчайтесь: ваше имя по-своему приметно и своеобычно, да и не так уж оно нелепо. В этом городе диковинных прозвищ куда больше, чем имён серьёзных. Я тут каждый день вижу, как носятся туда-сюда люди с именами вроде «Ааааааа» или «1111111».

Тут Патти не удержалась и покачала головой:

—Хотя, с другой стороны, слишком уж много народу по незнанию хватает себе при входе в этот мир случайные нелепые имена, и в последнее время запросов на смену пользовательского имени становится всё больше и больше. В вычислительном центре сейчас как раз обсуждают, не пора ли открыть такую возможность…

—Непременно откройте! — немедля посуровел лицом Амоен, да так, что Патти даже слегка испугалась. — Прошу вас, непременно передайте им это!

—Ну… это я только краем уха слышала… Ладно, когда вернусь, расспрошу матушку — она, верно, что-нибудь да знает… — принялась растерянно отмахиваться Патти и лишь затем, точно вдруг вспомнив о своей «работе», торопливо указала на красивые колонны, что стояли неподалёку у края площади: — Да, господин! Раз вы тут впервые, то лучше всего вам начать знакомство со здешним миром с того, чтобы обратить внимание на сведения, что текут через нейронную сеть. Видите те колонны? Это «порты». Такие порты расставлены по всему городу: некоторые в виде колонн, а некоторые — в виде парящих прямо над улицами кристаллов. Приложите к такому порту руку — и увидите, что происходит в городе.

«Конечно, вы также сможете увидеть и самые свежие сообщения, оставленные теми, кто сейчас в городе, и темы, что сейчас у всех на устах. В настоящей жизни люди могут быть рассеяны по всем уголкам империи и за целую жизнь никогда не встретятся и не узнают друг друга. Но здесь обсуждения, перешагивающие огромные расстояния, соединяют всех воедино: одна тема в мгновение ока может вызвать споры в масштабах целой империи. Если вам это будет интересно, вы можете войти в место под названием „Сесильская доска обсуждений“…»

Патти тараторила без умолку, видно было, что всё, касающееся «этого мира», ей досконально знакомо. Однако в речах её была изрядная доля преувеличения: на самом-то деле масштаб и охват нейронной сети пока ещё далеко не достигали ни «всей империи», ни «каждого её жителя». В действительности лишь в некоторых крупных городах было налажено подключение к нейронной сети, да и там повсеместно не хватало ни иммерсионных камер, ни вычислительных центров; главными средствами для знакомства с новостями у публики по-прежнему оставались сначала газеты и журналы, затем маготехническое радиовещание — и лишь в последнюю очередь нейронная сеть, которую считали «новомодной диковиной больших городов». Но в такие тонкости Амоен посвящён не был.

Да и знай он их — не придал бы им значения.

Он лишь с предвкушением и любопытством приблизился к ближайшей колонне и, сперва понаблюдав, как это делают стоящие рядом люди, осторожно приложил к ней руку.

Тотчас же перед глазами у него разлилось целое море испускающих голубоватое свечение текстовых панелей, самовоспроизводящихся изображений и бегущих строк с краткими новостями.

Амоен потрясённо смотрел на открывшееся перед ним зрелище. Проведя три тысячи лет отрезанным от мира смертных, он вновь испытал то чувство «соприкосновения с целым миром»: он видел, как прямо у него перед глазами вращается, живёт целый мир, как беспрестанно случаются события, как мириады людей соприкасаются и общаются друг с другом в этих невидимых соединениях; десятки тысяч сознаний принимали в этом участие, будто бессчётные нервные узлы внутри гигантского мозга переговаривались меж собой, и в этом хаосе зарождались волны приливов и отливов.

Идейные течения — те, что можно наблюдать, осязать… и контролировать.

Сейчас он видел лишь несколько панелей и касался лишь малой, «доступной для обозрения» части этого колоссального чуда, но в тот самый миг, когда он соприкоснулся с ним, его божественная мудрость уже распознала подлинный смысл, скрытый в глубине этих панелей, и осознала, ради чего Гавейн Сесил пошёл на столь огромные затраты ради создания такой сети — и даже зачем он пригласил столь «опасные элементы», как он сам и Мирмина, внутрь неё.

(Конец главы)