Том 1 · Глава 1143. Подобно вспышкам светлячков

Слушая тихую, идущую от сердца ремарку Энии, Гавейн понимал, что каждое слово этой драконьей богини искренне. На лице его появилась улыбка, и он мягко кивнул:

—Я передам Берселии твои пожелания. Но всё это уже не слишком тебя касается — пусть они теперь идут своим путём.

—И то верно, в конце концов, я уже «удалилась от дел», — из золотого гигантского яйца донёсся лёгкий смешок, исполненный облегчения. — С таким трудом обрела покой — не стоит отягощать себя прежними заботами.

Гавейн оглядел новые предметы, появившиеся в покое. Его взгляд скользнул по терминалу магической сети и нейроприёмнику, пребывавшим в дежурном режиме, и он увидел, что на рунных платах и кристаллических структурах ещё тлело бледное свечение, а из недр устройств доносилась едва уловимая пульсация магии — следствие долгой работы. Это зрелище исторгло у него невольный вопрос:

—Судя по всему, наша нейронная сеть пришлась тебе по душе?

—Драконий род некогда создал куда более обширную и сложно устроенную сеть Омега, но даже Омега поначалу выросла из примитивного зачатка, — тихо заговорила Эния. — Ваша нейронная сеть напомнила мне самое начало Омеги… Робкая, незрелая, далёкая от совершенства, но растущая с каждой минутой столь стремительно, что в ней словно отпечатлелась сама жизненная мощь целой цивилизации… Да, ваша нейронная сеть мне очень по душе.

—Если бы драконы прознали, что их боготворимое божество питает слабость к «сидению в сети», они бы, верно, обомлели от изумления, — невольно усмехнулся Гавейн. — Ведь эта вещь — до самого основания «техническое изделие».

—Как вам уже ведомо, инстинкты божества и его натура — не одно и то же, — отвечала Эния, и золотые руны на скорлупе вновь пришли в неторопливое движение. — Даже Герагор не ведал, что все эти долгие годы мне на самом деле хотелось испробовать их сеть Омега: подобно обыкновенной драконице, посмотреть, что там показывают, записать то, что на душе, перекинуться с детьми парой слов, как равная… Я всё время думала об этом — и всё время не могла.

—Теперь у тебя есть такая возможность, — кивнул Гавейн, — пусть наша нейронная сеть в твоих глазах, быть может, и уступает сети Омега. Растёт она очень быстро, и следующий наш замысел — заставить её действовать по всему континенту Лорен. А если мы преуспеем в налаживании связи с континентом Тар-Лонд, её узлы непременно протянутся и туда, — тогда и драконы станут её пользователями. И у тебя появится шанс осуществить то, о чём ты мечтала все эти годы.

Голос из золотого гигантского яйца зазвучал с оттенком радости:

—Я буду с нетерпением ждать этого дня. Если понадобится моя помощь — только скажи.

Гавейн с улыбкой кивнул, не глядя придвинул стул и сел, а затем вдруг с любопытством уставился на золотое яйцо:

—Кстати, в самый первый раз, когда ты вышла в нашу нейронную сеть, — встретила ли ты каких-нибудь занятных людей или увидела что-нибудь интересное?

На самом деле у него не было нужды спрашивать об этом Энию лично: группа наблюдения из вычислительного центра и так не спускала глаз с потоков данных трёх «особых пользователей» нейронной сети, и он в любой миг мог разузнать у Юрила, Венди или Селены, чем занимались, сидя в сети, три отставных божества. Но от такого способа, думал он, пропадёт изрядная доля забавы, а вот в беседе лицом к лицу куда больше живого интереса.

Будет свободное время — он ещё и Амоена с Мирминой расспросит, каково им пришлось в сети.

—По большей части я просто бродила по Городу Грёз и по пути заглянула на Холм Надзирателей за городской чертой — проведать ту девочку-паучка, что сейчас на отдыхе. С другими смертными я почти не соприкасалась, — припомнила Эния и неторопливо повела рассказ. — Девочка оказалась очень занятной: узнав, что моя подлинная сущность — яйцо, она, кажется, чрезвычайно озаботилась вопросом, как же я бегаю, и изложила мне удивительную теорию, согласно которой скорость бега определяется числом ног… Жаль, в итоге я так и не постигла эту теорию.

«Ещё я посетила ту „пирамиду“ в центре Города Грёз, и меня встретила некая сетевая бессмертная по имени Селена Герфен. Но она, кажется, чрезвычайно разволновалась при моём появлении… Полагаю, она и есть одна из тех, кто „знает“ о твоём „проекте“? Ах, нет-нет, я ничуть не в претензии — это совершенно естественная мера предосторожности.

«А если искать ещё что-нибудь занятное…»

Эния сделала паузу, будто припоминая, и лишь затем с ноткой смеха продолжила:

—В одной новостной заметке о Тар-Лонде мне неожиданно попалось сообщение, которое, по-видимому, имело отношение ко мне. Оставивший его, казалось, знал тайну, стоявшую за войной в Тар-Лонде, и в какой-то степени осознавал моё существование… Полагаю, это был кто-то из членов Совета божественных полномочий? Исследователь? Или же хранитель архивов?

—Вот как? — Гавейн до того слушал с безмятежным лицом, но тут брови его невольно сошлись к переносице. — Как звали того, кто оставил запись?

—Скоростной Олень, — не задумываясь, ответила Эния. — Очень необычное имя, хорошо запоминается.

Гавейн: «…»

—Что случилось? Ты знаешь, кто это?

—Нет, не уверен, — у Гавейна дёрнулся угол рта, а в голове уже пронеслось с добрую сотню мыслей. Он быстро вывел из этого прозвища кое-какие умозаключения: как-никак во всём мире с этим именем можно было связать лишь одно-единственное существо. — Но я, кажется, догадываюсь, кто это. Если всё верно, через некоторое время я смогу даже представить вас друг другу — он и впрямь состоит в Совете божественных полномочий. Однако вот уж не думал, что этот старый олень способен на такие скачки мысли…

Эния не уловила, что означало последнее бормотание Гавейна, но по его тону смутно поняла, в чём дело. Хотя существование Амоена и Мирмины оставалось тайной для публики, в самом Совете божественных полномочий сведения о них давно распространились, а она, как один из новых технических консультантов Совета (в основном в качестве объекта изучения), тоже имела определённый доступ к этим материалам.

То ли эта тема разожгла в Гавейне любопытство, то ли ещё что — но он вдруг с новым приступом любопытства задал Энии ещё один вопрос:

—Да, кстати, а какое имя ты взяла себе в нейронной сети?

Из золотого яйца донёсся ответ:

—Чайное Яйцо.

В инкубатории мгновенно воцарилась тишина, и только спустя долгое время молчание нарушил голос Гавейна:

—…Что?

—Чайное Яйцо, — вновь повторила Эния с превеликой серьёзностью. — Кажется, я однажды слышала, как ты упоминал это название. Я не ошиблась в произношении?

—Ты серьёзно? — Гавейн выпучил глаза, и мышцы на его лице неудержимо дрогнули. Он и вообразить не мог, что брошенная им некогда в шутку фраза однажды будет с такою важностью повторена устами драконьей богини, да так, что сам творец шутки на миг потеряет дар речи. — Я хочу сказать… ты и впрямь взяла это слово своим…

—Разве это имя неподходящее? — Эния, однако, озадачилась реакцией Гавейна. — Когда я создавала его, система не выдала никакого предостережения. Оно ведь не из числа запрещённых слов?

—Дело не в запрете, — Гавейн смущённо потёр подбородок. — Просто это прозвище как-то не вяжется с твоим образом. Я думал, ты выберешь стиль более утончённый и благородный… Ведь ты же, в конце концов, была божеством всего драконьего рода…

—Я сверялась с обычаями драконов в сети Омега — такой свободный способ выбора имён лучше подходит для духа сети, где все остаются безымянными, — с необычайной строгостью произнесла Эния. — И ещё я надеялась таким образом придать своему характеру чуть больше живости. Я хотела попробовать это с очень и очень давних пор.

Гавейн изумлённо заморгал: он чувствовал, что начинает нащупывать доселе неведомую ему грань личности этой драконьей богини — грань довольно-таки подлинную, — но повисшая в воздухе неловкость всё же заставила его дважды кашлянуть и, потирая нос, произнести:

—Если ты хочешь стать не такой серьёзной, то в первую очередь надо следить, чтобы, обсуждая такие предметы, твой тон не звучал так убийственно серьёзно.

—Я и впрямь говорю убийственно серьёзно? Прости, я не замечала, — выслушала его Эния и тотчас же с необыкновенным усердием прибавила: — Поняла, впредь постараюсь подправлять это. Отлично — вот ещё одно направление для моих усилий.

«Что-то в последнее время у тебя чересчур много этих „направлений для усилий“», — невольно отметил про себя Гавейн, однако на сей раз не посмел высказать мысль вслух. Он уже худо-бедно раскусил натуру драконьей богини и теперь опасался, как бы любое неосторожно брошенное им слово не было воспринято ею с полной серьёзностью и она мигом не отыскала бы для своей будущей жизни ещё одно «направление для усилий». А этих направлений и без того хватало.

—Кхм, — дважды кашлянул он, решившись наконец положить конец скатыванию разговора в диковинное русло. — Праздных речей, пожалуй, хватит. На самом деле сегодня у меня к тебе важное дело.

—Важное дело? — с любопытством переспросила Эния. — О чём ты?

Гавейн собрался с мыслями, торопливо подбирая в уме выражения и стараясь привести дух в серьёзный и сосредоточенный лад. И только после этого с преисполненным важности видом нарушил молчание:

—Есть кое-что, о чём ты наверняка уже знаешь. У нас существует давний проект «прослушивания», цель которого — отследить некий таинственный сигнал из неустановленного источника…

—Я знаю, — тотчас отозвалась Эния, и, быть может, ему лишь почудилось, но в голосе её прорезалась какая-то задушевная нотка — словно она ждала этого разговора очень давно. — Я знала об этом ещё до того, как грянула та великая битва в Тар-Лонде. Впервые эту весть в Тар-Лонд принесла Мелитта.

—Мелитта? — опешил Гавейн, но быстро припомнил. — Ах да, верно: когда сигнал был впервые подтверждён, я запрашивал сведения о его источнике у всех сторон, в том числе и у Тар-Лонда… Однако драконы не дали тогда никакого ответа.

—Они собирались ответить, — спокойно промолвила Эния, — но я им запретила.

—Ты запретила? — взгляд Гавейна тотчас сделался строг и упёрся в скорлупу яйца Энии. — Отчего?

—Оттого, что в ту пору драконий род всё ещё пребывал в опасной изоляции и стоял на пороге решающего мига своей судьбы. Мне необходимо было любой ценой не допустить, чтобы они обратили чрезмерное внимание к звёздному небу, и не дать им передать знания о звёздном небе чужеземцам, — иначе, при тогдашних обстоятельствах, я рисковала прежде времени утратить над собою контроль.

—Знания о звёздном небе… — Гавейн моргнул, и из глубины души само собой поднялось чувство тревожной новизны — но вместе с тем и некоего предощущения. Он медленно вздохнул. — Так, значит, сигнал и впрямь приходит со звёзд? Кто именно его испускает? Сколь далеко отстоит от нашей планеты? И много ли тебе известно об отправителе?

—Ты задал слишком много вопросов разом, — всё так же ровно проговорила Эния, и её мягкий, безмятежный голос быстро унял лёгкое волнение Гавейна. — Я, быть может, и знаю о звёздном небе чуть больше вас, но не настолько, чтобы ведать всё и вся. Поэтому лучше сперва умерить ожидания — тогда и продолжим.

«Итак, прежде всего — о первом твоём вопросе, об источнике сигнала… Да, как ты уже догадался, сигнал приходит со звёзд. С планеты, которая нынешним смертным представляется немыслимо далёкой, но в масштабах вселенной — не так уж и далека.

«Что же до подробных сведений об этой планете и об отправителе сигнала — их у меня не больше, чем у тебя».

—Ты не знаешь? — машинально нахмурился Гавейн. — Ты — могущественнейшее божество на этой планете, и ты тоже не способна разглядеть?

—Именно оттого, что я — божество этой планеты, мне и не дано устремить взор дальше, чем на саму эту планету, — с улыбкой ответила Эния. — Вот величайшее ограничение божеств, которое вам непременно следует уяснить. Я уверена, что вы, по сути, дошли до этой черты в своих изысканиях, но каждый раз упускаете её из виду, сами того не замечая. Божество, сколь бы могущественно оно ни было, способно проявлять своё могущество лишь в собственных пределах. Чем конкретнее и чем сильнее воображение смертных о божестве, тем конкретнее и теснее пределы этого божества.

«До самой моей гибели драконий род ни разу не ступал за пределы этой планеты, — а потому и мой взор навеки мог быть устремлён лишь на неё саму. Пусть я и способна охватить мыслью всё, что на ней находится, но заглянуть за её пределы я не в силах… В этом я весьма схожа с тем колоссальным „Солинским гигантским деревом“: и его, и мой кругозор скован строго отведённой нам областью.

«По той же причине первый шаг смертных за пределы планеты наносит божествам столь сокрушительный удар. Вам необходимо понять первопричины всего этого — исходя из самих основ».

—Божество способно проявлять своё могущество лишь в собственных пределах… — задумчиво повторил Гавейн. — Это очень важное сведение. Я запомню. Что ж, вернёмся к сигналу. Ты ничего не знаешь ни о его источнике, ни об отправителе… Но, помимо этого, что ещё тебе известно? Что ещё ты можешь нам поведать?

—Хотя я и не вижу, что творится на других планетах, я по меньшей мере была свидетельницей экспедиции Вознёсшихся и застала эпоху, «когда небеса распахнули врата», — отвечала Эния. — А ты, Межмировой Скиталец, ты и сам родом со звёзд, потому нам обоим доподлинно известно одно: эта вселенная — не мёртвая, безмолвная пустошь, и обитатели нашей планеты — отнюдь не единственные разумные существа среди звёзд. Следовательно, появление во вселенной иного разумного голоса помимо нас — вещь до чрезвычайности естественная.

«А то, что столь естественно, уж конечно же, не могло случиться лишь единожды.

«Прежде чем явился этот сигнал, полученный вами, только на моей памяти планета улавливала доносящиеся из вселенной „голоса“ никак не меньше сотни раз. Эти сигналы, пронизывающие тьму и уходящие вдаль, подобны рыбацким фонарикам, что вдруг загораются посреди беспредельного, хаотичного ночного мрака. Они свидетельствуют: это звёздное пространство куда менее пустынно и холодно, чем кажется с виду. Под покровом неисчислимых светил таятся неисчислимые же, подобно вам, мыслящие, зрячие, вглядывающиеся в звёздное небо разумные создания, и немалая их часть достигла высочайшего уровня развития, — по крайней мере, они уже уразумели, как отправить свой „привет“ прочь с поверхности родной земли, да так, чтобы он пересёк столь невообразимые звёздные дали».

—Не меньше… сотни раз?! — Гавейн наконец изумлённо расширил глаза. — Эта планета принимала столько внеземных сигналов?

—Не то чтобы намеренно принимала, — пояснила Эния. — По большей части эти сигналы были пущены без определённой цели, распространяясь во все стороны, словно круги по воде; они вздымались и опадали волнами, и некоторые из них попросту «проходили мимо». Память же моя простирается на миллионы лет — немудрено, что за столь бесконечно долгий срок до меня донеслось несколько приветствий.

Гавейн невольно перевёл дух и, поколебавшись, спросил:

—А… что потом сталось с этими сигналами?

—Почти все угасли — подобно вспышкам светлячков.

(Конец главы)