Том 1 · Глава 1162. «Непокорство» Вознёсшихся

Солнечный свет был ярок, и стрекот насекомых звонок, однако разгар лета был отсечён окнами с хорошей звуко- и теплоизоляцией, и в инкубатории слышались лишь звуки, доносившиеся будто бы издалека, отчего в комнате казалось в особенности тихо.

Атмосфера была немного неловкой, но Гавейн, к счастью, не дал этой неловкости затянуться. Он дважды кашлянул, нарушая молчание, и с невозмутимым лицом заговорил:

—Только что снаружи я встретил Николаса.

—Господина Яйцо? Да, он только что ушёл от меня, — тон Энии, как и всегда, был мягок и спокоен. — Он починил для меня этот нейросоединитель… кажется, это так называется? Прошу прощения, я, видимо, пользовалась им неправильно и по неосторожности испортила одну важную деталь.

—Я слышал об этом, — выдохнул Гавейн и наконец почувствовал, что разговор мало-помалу возвращается в обычное русло. Он принял решение навеки похоронить в душе ту оценку, которую Николас-Яйцо высказал в коридоре об Энии, а если получится — лучше всего прямо сейчас и вовсе забыть о ней. — Не тревожься: износ для машин — дело вполне обычное. Вот только тебе впредь всё же лучше немного ограничивать время подключения к нейронной сети. Даже если не думать о технике, чрезмерное погружение в сетевой мир для твоего здоровья… хм… наверное, всё же сказывается?

К концу фразы тон Гавейна стал заметно осторожнее. Глядя на это «отставное божество», что торчало на постаменте в виде драконьего яйца, он вдруг усомнился, могут ли у неё вообще возникнуть «проблемы со здоровьем», как у смертных. «Куда уж нынешней Энии дальше-то по части здоровья? Разве что до полной просадки от сидения в сети?»

К счастью, Эния, кажется, вовсе не обратила внимания на то, какие неучтивые мысли мелькали у Гавейна во время этой короткой паузы. Из яичной скорлупы донёсся её мягкий смех:

—Я принимаю твой совет — так и считать: ради… здоровья.

Гавейн кивнул, не глядя придвинул стул, сел и сам налил себе чаю. По мере того как душа его понемногу успокаивалась, он отбросил прочь тот маленький эпизод, что случился по пути, и вновь посерьёзнел:

—Вообще-то… я сегодня пришёл, чтобы кое о чём с тобой посоветоваться.

—Это заметно, — голос Энии прозвучал без удивления. — У тебя на душе что-то лежит — с самого порога было видно, что лежит. Я как раз ждала, когда ты сам заговоришь.

Гавейн тотчас дважды кашлянул и хотел было сказать, что, когда он входил, у него на душе лежало совсем не это, но всё же кое-как проглотил едва не сорвавшиеся с языка слова и с прежней серьёзностью продолжил:

—Я только что был в лаборатории Камаэля, и там мы говорили об одной… догадке — о связи магической силы с развитием цивилизаций.

Затем он без утайки, слово за словом, пересказал всё, что обсуждал с Камаэлем: и возможное «каталитическое» действие магической силы во вселенной, и то, как смена цивилизаций на этой планете всегда была подхлёстнута магией.

Когда он дошёл до родившегося у него образа — что «эта вселенная — кипящее, бурлящее варево, и все цивилизации в этом бесконечном разгаре лета проносятся, как мошки, через краткие, словно у насекомых, круговороты», — он заметил, что по скорлупе яйца Энии пробежало явственное свечение. Те руны, что прежде мирно струились, вдруг сделались куда более деятельными, и лишь спустя несколько секунд постепенно вернулись к прежнему виду.

Быть может, это отразило мимолётную душевную перемену прежней богини?

Когда Гавейн наконец умолк, из яйца донёсся голос Энии:

—За миллион восемьсот семьдесят тысяч лет… ты — первое мыслящее существо, которое заговорило со мной об этом, стоя на столь широком масштабе времени и пространства.

Гавейн невольно подался вперёд:

—Неужто… и у тебя рождалось похожее чувство?

—…Прожив столько времени и увидев столько событий, даже самый тупой глупец сумел бы подметить многие законы, по которым вращается мир, — вздохнула Эния. — Гавейн, судя по твоему тону, у тебя на родине, кажется, нет такой «каталитической силы»? Межзвёздное пространство у вас более «безлюдно», чем здесь?

—С точки зрения эволюции цивилизаций — во всяком случае, так оно и есть, — кивнул Гавейн. — В мире, где мы жили, энергия далеко не так деятельна, в астрономических масштабах повсюду простираются пустые и безмолвные пояса. Планета, на которой мы обитали, была битком набита огромными народами, и борьба за жизненное пространство и ресурсы… была куда более жестокой, чем в этом мире.

—Вот как… Тогда мне понятно, отчего ты, Межмировой Скиталец, смог столь стремительно вознести свою империю, — в голосе Энии послышалось что-то вроде вздоха. — Вы — племя, вырвавшееся из вечной зимы, и, попав в такой «разгар лета», где всё изобильно, вы, верно, смотрите на весь мир как на ягнят, обречённых на заклание. В этом мире стартовые условия для цивилизаций чересчур уж благодатны.

—Но платой за «разгар лета» стали ещё более короткий век цивилизаций и ещё более жестокие и частые бедствия Конца. Перед лицом божественного бедствия и Магического прилива жизнь — что солома. Кто возьмётся судить, чьи условия для выживания лучше, а чьи хуже? — усмехнулся и покачал головой Гавейн. — Оттого, узнав всё это, я стал иначе думать и о тех Вознёсшихся, что проходили мимо нашей планеты миллион с лишним лет…

—Иначе думать? — с любопытством спросила Эния. — Как же ты теперь на них смотришь?

—Я по-прежнему не знаю, куда именно направлялся их бесконечно долгий «Великий Поход» и отчего они без устали забирали с собой все встреченные по пути цивилизации и включали их в свою «флотилию». Но по тому, что вышло в итоге, они — словно единственное во всей вселенной «встречное течение» посреди безостановочных разрушительных валов, — с торжественной суровостью произнёс Гавейн. — В этом мире почти все силы и законы толкают цивилизации к гибели, и лишь Вознёсшиеся, кажется, идут обратной дорогой: они вырвались из этого круговорота и предпочли уводить с собою те народы, что ещё не сумели вырваться сами…

«И если „Финальное непокорство“, с которым сталкиваемся мы, племена, прикованные тяжестью к земле, — это противление нашим богам, то Вознёсшиеся… их целью, кажется, было непокорство законам самого мироздания».

—Возможно, они и впрямь лелеяли столь великий замысел, а может статься, всё было не так возвышенно, как ты воображаешь, — спокойно ответила Эния. — Тебе ведь должно быть понятно, что, по крайней мере в глазах божеств, облик Вознёсшихся далеко… не так мягок.

—…Да, тут ты права, — припомнил Гавейн то боевое донесение, что слышал когда-то, и мог лишь бессильно кивнуть. — Однако если вспомнить тогдашнее положение на этой планете — полное безумие и безудержный хаос, — то молниеносные действия Вознёсшихся для тех божеств, что уже впали в бешенство и помешательство, были, наверное, единственным избавлением. Да что говорить: даже мы сами, пока не нащупали способ «безопасного расцепления», считали убийство божества единственным средством предотвратить божественное бедствие.

В инкубатории на некоторое время воцарилась тишина, и лишь спустя несколько секунд из золотого гигантского яйца донёсся вздох Энии.

После этого Гавейн говорил с Энией ещё о многом: о том, какое дальнее воздействие оказали Вознёсшиеся на этот мир, о разнообразных переменах, что произошли за последнее время в нейронной сети, и даже о тех, кто тоже стал «отставными сетевыми сидельцами», — об Амоене и Мирмине. И лишь когда стоящие рядом механические часы гулко пробили час, он поднялся и собрался откланяться.

Однако перед самым уходом он вдруг о чём-то вспомнил:

—Да, чуть не забыл об одном деле. Тар-Лонд уже прислал постоянного посла — это твоя знакомая драконица, Мелитта Перния, и вместе с ней — белая драконица Нолетта, назначенная офицером связи. Помнишь их? Отныне они будут подолгу жить в этом городе, и сегодня как раз должны прибыть с визитом. Не хочешь ли ты повидаться с ними?

В золотом гигантском яйце наступило молчание, и, хотя на нём не отражалось никакого чувства, Гавейну вдруг ясно почудилось, что из скорлупы исходит волна неуверенности и внутренней борьбы. Прошло не меньше полуминуты, прежде чем из яйца донёсся голос Энии:

—…Я не знаю, будет ли хорошей мыслью прямо сейчас вступать в прямой контакт с драконами.

—Мы уже производили оценку рисков, — кивнул Гавейн. — Мелитта и Нолетта — из числа драконов, которым известно о твоём существовании, а значит, опасности, что их мировоззрение подвергнется удару и это вызовет переподключение веры, не существует. С другой стороны, ты уже полностью избавилась от божественной природы, и группа наблюдения подтвердила, что твоё размыкание прошло куда более основательно, чем у Амоена и Мирмины, а потому нечего опасаться и распространения ментальной заразы. Единственное, о чём остаётся подумать, — это твоё собственное желание. Что же до Мелитты и Нолетты — я на девяносто девять процентов уверен, что они будут очень рады.

Эния снова умолкла, но на сей раз её колебания длились лишь краткое время:

—Хорошо, тогда прошу тебя помочь это устроить. Я… и впрямь немного хочу их увидеть.

Гавейн кивнул:

—Тогда я чуть позже приведу их сюда…

Эния издала короткий утвердительный звук и, прежде чем Гавейн повернулся, чтобы уйти, снова окликнула его:

—Погоди — я думаю, мне следует выразить тебе благодарность.

Гавейн недоумевал:

—Благодарность?

Едва он произнёс это, как увидел, что один из сосудов, паривших за спиной Энии, вдруг устремился к нему, и в то же время на маленький столик у его руки опустился чистый стеклянный стакан. Сосуд накренился, и кусочки льда с жидкостью внутри издали звонкое бульканье, а вместе с частыми хлопками лопающихся пузырьков тёмно-коричневый напиток полился в стакан и сверху покрылся слоем пены.

—В том напитке, о котором ты просил, у меня за эти два дня опять случилось продвижение. Соотношение было изменено, и на сей раз вкус должен быть куда удачнее, чем в прошлый раз, — тон Энии приподнялся, и в голосе зазвучала гордость. — Теперь я учла и то ощущение во рту, и ту сладость, о которых ты с самого начала упоминал. Не хочешь ли попробовать, прежде чем уйти?

Гавейн никак этого не ожидал. Он с сомнением уставился на пенящийся стакан, и в голове у него невольно всплыло то потрясение, что доставил ему прошлый «пробный образец», изготовленный Энией. Пусть тогдашний вкус и ощущение во рту были насильственно вычеркнуты из памяти, само «чувство» глубоко запечатлелось в душе, словно вырезанное ножом. Можно ли было пить то, что стояло сейчас?

Заметив колебания Гавейна, Эния не сдержалась:

—Попробуй же. Можешь сначала отпить маленький глоточек.

Поколебавшись ещё и ещё, Гавейн всё же взял стакан. Однако на сей раз он сперва долго и осторожно принюхивался и даже тайком применил сверхъестественную силу, распознающую проклятия и яды, и лишь удостоверившись после тщательной проверки, что содержимое стакана по меньшей мере безвредно, осмотрительно поднёс край стакана к губам и отпил маленький глоток.

Сначала не было почти никакого вкуса — только чувство, будто во рту лопаются пузырьки. Тогда он сделал ещё глоток, пытаясь определить, хоть немного ли эта вещь приблизилась к той «коле», что жила в его воспоминаниях.

В следующую секунду он с предельной ясностью ощутил это чувство мириадов пузырьков, что разрывались у него во рту. Поначалу они были подобны бессчётным крохотным разрывам воздуха, затем — череде неистово бьющих дробин, затем — взрывающимся огненным шарам, Огненному Взрыву, Адскому Взрыву, главному калибру «Зимнего Лютеня», десятку тысяч Ребекк, что изо всех сил мечут во все четыре стороны огненные шары величиной с крепостные ворота…

Безумное, непомерно разросшееся сравнение пронеслось в голове, и в следующий миг Гавейн выплюнул всё без остатка:

—Пф-ф-ф!!!

В инкубатории раздался голос Энии — сожалеющий и извиняющийся:

—Ах, прошу прощения, как видно, до успеха на сей раз всё ещё очень далеко…

—Дело не в успехе или неудаче, — Гавейн едва-едва отдышался и вытаращил глаза на гигантское яйцо посреди покоя. — Главное — как ты вообще этого добиваешься?.. Неужто этот эффект и впрямь можно создать из мирских веществ? Ты уверена, что не подмешала туда какого-нибудь „немыслимого чуда божественной силы“?

С этими словами он покосился на стакан, в котором ещё оставалось больше половины, и поскорее поставил его обратно на стол. Положа руку на сердце, отрава это не была: и магическая проверка, и его собственный опыт подтверждали, что жидкость безвредна. Однако вред от неё был — и ещё какой! Вред, от которого, того и гляди, разум помутится!

Эния говорила, что, расставшись с божественным престолом, утратила способность творить чудеса, — но в глазах Гавейна эта штука безусловно уже подпадала под разряд «чудес»!

—Я не понимаю, отчего так выходит, — голос Энии, как и всегда, звучал весьма спокойно и с необычайно серьёзным, исследовательским пылом. — Я уверена, что приготовленное мной, даже если невкусно, уж никак не должно было иметь такого действия… Наверное, не следовало слишком часто применять магию для смешивания веществ? Что ж, у меня опять есть направление для усилий…

—Оставим пока направления для усилий, — поспешно прервал Гавейн эту чересчур серьёзную даму, в которой уже проснулся азарт. — У меня лишь один совет: когда в следующий раз что-нибудь приготовишь… если уж никак иначе, может, одолжить у друидов какое-нибудь подопытное животное и сперва испробовать на нём?

Золотое гигантское яйцо помолчало мгновение, и лишь затем донёсся слегка неуверенный голос:

—Вообще-то я пробовала. Поскольку я была уверена, что нынешний состав совершенно безвреден, я попыталась дать его той пятнистой собаке, что живёт в саду…

—А? И что же? Как она отреагировала?

—Не знаю. Она тогда убежала — и очень быстро.

Гавейн онемел от изумления:

—Так, значит, эта штука распугала даже собак?!

Однако тон Энии по-прежнему был спокоен и преисполнен уверенности:

—Я тогда главным образом подумала, что вкусы и пристрастия собак и людей не одинаковы. Да и ты сам особо подчёркивал: тот напиток, что зовётся «колой», весьма своеобразен на вкус, и тому, кто пробует его впервые, он может даже показаться таким же противным, как лекарственный отвар…

Гавейн: «…»

Долго молчав, он только вздохнул, махнул рукой, показывая, что не держит зла за эту маленькую неудачу, и зашагал к двери инкубатория. Голос Энии донёсся сзади, как всегда серьёзный и строгий:

—Я буду и дальше пробовать новые составы. Прошу тебя ожидать следующих плодов.

Гавейн на мгновение замер, и угол его рта дважды дрогнул, прежде чем он с усилием выдавил из себя слова:

—Ну… тогда усердствуй. Я тоже постараюсь усердствовать.

Выйдя за дверь инкубатория, Гавейн как следует привёл в порядок свои чувства и только тогда окончательно вернул себе всегдашний величественный и спокойный вид. После этого он направился в главную залу.

Судя по времени, Мелитта уже должна была закончить «официальную церемонию» в Осеннем дворце и почти прибыть в Сесильский дворец. Как друг, а не как государь целой страны, он должен был сам её встретить и принять.

Хорошо бы, чтобы на сей раз эта госпожа «Моя Маленькая Пони» не принесла с собой никакого «сюрприза». Сегодня ему и так сюрпризов выпало довольно.

(Конец главы)