Том 1 · Глава 1171. Тени минувших дней

Воспоминания Виктории о путешествии в Королевство Виолет оборвались здесь — так внезапно, что Гавейн на мгновение даже не нашёлся, и лишь спустя две секунды переспросил:

—Всё, что ты помнишь, кончается этим?

—Да, — кивнула Виктория. — Очень чёткий рубеж: миг, когда мы вступили в тот полный тумана лес.

—Иными словами, ученики, отправлявшиеся в Королевство Виолет, не помнят не только само пребывание в Городе Тысячи Башен, но и дорогу туда: путь сквозь те густые туманы, точный маршрут от приморского городка Прандель до сердцевины королевства, то, как выглядел лес в тумане… Всё это тоже стирается из памяти, когда они покидают королевство?

—Теперь, как видно, так оно и есть, — снова кивнула Виктория. — Королевство Виолет строжайше бережёт свою тайну, и эта тайна не ограничивается одним Городом Тысячи Башен: кажется, стоит лишь пересечь те пограничные туманы — и всё, что лежит в сердце королевства, должно быть скрыто с величайшей тщательностью… Я потом тоже гадала, что таится в том тумане, но так ничего и не нащупала.

Гавейн нахмурился и надолго задумался. В комнате стало тихо, и лишь едва слышное гудение маготехнических приборов смешивалось с шумом вентиляции, отчего тишина казалась ещё глубже. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он вдруг поднял голову и нарушил молчание:

—А что было потом? Что ты ещё помнишь?

—Мы опять стояли на краю того леса, все на том же месте, откуда вышли; чудилось, будто мы лишь на миг смежили веки, а меж тем прошло полгода. Ваше Величество, я изучаю не только магию льда, но кое-что смыслю и в заклинаниях области разума, — и всё же должна сказать: даже самое высокое искусство изменения памяти едва ли способно достичь такого. Та пожилая госпожа всё ещё была нашим «проводником»; она сказала нам, что все благополучно завершили назначенный курс, и теперь можно возвращаться домой, что Королевство Виолет уже приготовило судно, а наши семьи извещены и ждут нас на другом берегу пролива.

«Само собой, многие ученики чувствовали растерянность и пустоту, иным даже казалось, что это какая-то шутка, — но, едва мы вгляделись в ток магической силы внутри себя и заметили, как переменился вид у кромки леса, — все осознали, что всё это случилось наяву.

«Для заклинателей, которые привыкли тратить годы на одно-единственное учёное изыскание, какие-то полгода — срок до смешного короткий. Однако те „потерянные“ полгода в Королевстве Виолет оставили нам такой запас, с каким не сравнится никакая иная пора ученичества за всю жизнь. Магическое искусство у всех шагнуло далеко вперёд; подробные, стройные теоретические познания запечатлелись в уме; многие заклинательные приёмы сделались движениями инстинкта — и всё это доказывало, что мы и впрямь долгое время с большим напряжением учились — и в теории, и на деле.

«Вопрос был лишь в том, что самого процесса учения мы не помнили».

Когда Виктория умолкла, Гавейн уже глубоко нахмурился, а стоящая рядом Хетти не удержалась и покачала головой:

—Это ощущение… оно чересчур уж странно…

—Да, очень странно, — ответила Виктория. — Мне потом долгое время пришлось привыкать ко всему этому и убеждать себя, что всё это и впрямь случилось. И ещё дольше я пыталась следить за всем, что связано с Королевством Виолет, надеясь найти какую-то… закономерность в их действиях на севере, угадать их скрытую цель. Многие ученики из того же набора делали примерно то же самое, и я уверена, что за минувшие шестьсот лет огромное множество учеников, побывавших в Королевстве Виолет, наверняка думали и поступали так же.

«Подписывал ты прежде договор о поступлении или нет, читал ли внимательно предуведомление о переформировании памяти, — когда всё это происходит наяву, любопытство к собственному таинственному ученичеству становится неодолимым. А если настроиться ещё подозрительнее, то и насторожённость, и сомнение в Королевстве Виолет тоже делаются чем-то невольным. Но сколько лет прошло — я так ничего и не раскопала, как и все прочие ученики за шесть столетий до меня.

«Похоже, Виолет и впрямь лишь набрал учеников, а когда срок учения вышел — отослал их обратно. Никаких скрытых замыслов, никакого внимания к тому, что мы делали потом, и уж тем более никакого беспокойства о наших розысках… Словом, точно такое же отношение, какое они все эти долгие годы выказывали ко всему Лоренскому континенту: им всё безразлично».

Гавейн уже привычно постукивал согнутым пальцем по подлокотнику; мысли его то расходились, то вздымались, собирая и упорядочивая все сведения, что сообщила Виктория. Так прошло много времени, прежде чем он снова заговорил, и в голосе его прозвучал лёгкий вздох:

—Тайная преемственность, погребённая в глубине история, посланцы и чужедальние земли, окутанные загадкой… Да это же настоящая история о мече и магии — как раз из тех, что так подходят пасторальной эпохе, когда управление обществом и производственные связи были ещё неразвиты, и их впору записывать в магические книги на пергаменте.

Хетти подняла голову, и на лице её отразилась глубокая задумчивость, а из коммуникатора донёсся спокойный голос Виктории:

—Воистину так, как вы сказали.

—Увы, столь «романтические» магические повести никак не вяжутся с ныне действующими «Положением о порядке отправки учащихся за рубеж» и «Правилами обращения с адептами», — снова раздался голос Гавейна, а вместе с ним в кабинет через распахнутое окно ворвался и стрекот летних насекомых. — Порядок набора не отвечает нормам, порядок регистрации неразумен, перемещение людей непрозрачно, способ преподавания не обеспечен гарантиями. Можно, конечно, принять во внимание, что на уровне целого государства действуют правила защиты тайны, но Королевство Виолет не подписало с нами в этой части меморандума о взаимопонимании. Пора навести в этом деле порядок.

Лицо Виктории ничуть не изменилось, и она лишь слегка кивнула:

—Воистину так, как вы сказали.

Стоявшая рядом Хетти давно уже предвидела, что Прародитель скажет именно это, и на лице её проступила улыбка:

—В конце концов, мы теперь живём в эпоху закона.

—Как бы ни смотрели на это дело другие государства северного континента, но, покуда Королевство Виолет не согласится подписать с нами более прозрачные, официальные и надёжные соглашения о государственной подготовке кадров и их перемещении, этот вызывающий столько сомнений порядок «магической преемственности» должен быть временно запрещён, — продолжал Гавейн. — И, как ты только что упомянула, если договор, который Королевство Виолет предлагает при наборе учеников, и впрямь столь «правилен»… они, верно, поймут наши соображения и предпримут соответствующие шаги.

—Я отдам распоряжения и усилю надзор за виолетскими магами, действующими в северных областях, — кивнула Виктория.

Гавейн издал утвердительный звук и вслед за тем с любопытством спросил:

—Кстати, а как часто Королевство Виолет проводит этот «отбор учеников»? Каждый год?

—Нет, промежутки гораздо длиннее, но без особой правильности, — тотчас ответила Виктория. — Судя по сохранившимся записям, между наборами проходит обычно от шести до десяти лет, а самый долгий перерыв однажды составил целых двадцать лет. Притом отбор всякий раз происходит не в короткий срок, а растягивается на год или даже на два. В этот период виолетские «приводящие» усиленно странствуют по северным областям и вступают в контакт со всеми одарёнными, кто отвечает их условиям. В итоге число отобранных учеников непостоянно: то набиралось больше сотни, то едва набиралось десятка полтора.

«Говорят, двести лет назад Королевство Виолет набрало учеников меньше всего: тогда по всем северным государствам и Тифону они увели с собой лишь шестерых. Впрочем, эти шестеро, возвратившись в Лорен, как и все их предшественники, сделались выдающимися магическими мастерами, и каждое государство принимало их как самых дорогих гостей.

«Что же до самого последнего набора в северных областях — это было около пяти лет назад. Тогда из Северных пределов они увели совсем немногих; бо́льшая часть была из Мшистого Леса и из Северного Союза Городов».

—Похоже, они и впрямь действуют весьма своенравно… — машинально потёр Гавейн щетину на подбородке и попытался представить себе, каковы же предания, обычаи, общество и государственное устройство этого северного королевства магов. Словно рисуя портрет человека, он пытался набросать «беглый очерк» и этого таинственного отшельнического государства. — Жаль только, что они так глубоко себя запрятали, что даже агенты Эмбер не могут проникнуть во внутренние земли Виолета…

—У Эмбер там уже постигла неудача? — с любопытством спросила Хетти.

—Сказать «неудача» нельзя, потому что мы с самого начала не ставили ни точной цели, ни срока, но успехов и впрямь нет, — с некоторым сожалением ответил Гавейн. — Действовать в окраинных городах Королевства Виолет агентам легко: можно открыто пройти туда по торговым путям. Но когда они пробуют проникнуть во внутренние земли… то сталкиваются с той самой трудностью, о которой только что говорила Виктория: нет дорог. Пограничные города Виолета и его сердцевина вовсе не связаны путями, и местные управители запрещают чужеземцам пересекать границу.

Хетти бессильно кивнула, принимая это положение. Она знала, что дело тут не в Эмбер и не в её агентах, и, хоть и подкалывала порой эту полуэльфийку, за несколько лет совместной работы и наблюдений давно уже признала её способности. У этой полуэльфийки был поразительный дар к делам разведки, и выученные ею агенты, бесспорно, были лучшими в мире знатоками тайного проникновения, маскировки и сбора сведений. И если уж эти «знатоки», которым дай хоть щёлку — они и в императорский дворец Олдена проберутся, сейчас оказались бессильны, — значит, трудность этого виолетского тумана и впрямь… превосходит всякое воображение.

И вместе с сожалением она не удержалась и спросила Викторию:

—Неужто у тебя и впрямь не осталось никакого впечатления о пребывании в Городе Тысячи Башен? Даже с помощью обращённого мышления или блуждания в подсознании ты не можешь отыскать те воспоминания? По идее, как бы ни было высоко искусство заклинания, изменяющего память, оно не может не оставить ни малейшего следа… Ты же училась там так долго, и все приобретённые знания сохранились в целости, — исчезли лишь сами воспоминания о том, как ты училась. Сила, способная так управлять памятью, — это уже нечто из ряду вон выходящее.

Виктория чуть нахмурилась и, приводя в порядок мысли, тщательно подбирала слова. Лишь спустя десять с чем-то секунд она глухо заговорила:

—Конкретных «воспоминаний» и впрямь нет. Все известные мне заклинания, способные помочь вернуть память, я перепробовала — и никакого продвижения. Впрочем…

Гавейн и Хетти произнесли одновременно:

—Впрочем — что?

—Однако, испробовав некоторые довольно рискованные методы вроде множественного самовнушения и глубокого погружения в сон, я и впрямь возвращала в сновидениях кое-какие отрывки… Бессвязные, очень странные, полные ошибок в деталях и добавок подсознания. Я не считаю, что это верные и подлинные воспоминания, но если принимать их лишь за свидетельство — они, должно быть, и есть то, что я помню о своём «ученичестве».

Она на мгновение задумалась и принялась медленно описывать то, что видела во сне:

—Я видела город, сложенный из бессчётных башен и громоздящихся друг на друга строений, и всё это устройство совершенно не подчинялось пространственным и геометрическим законам реального мира. У этих нагромождённых домов не могло быть ни входов, ни выходов, и внутри них не могло быть достаточно места для жизни… Скорее уж это походило на сумбурные каракули, набросанные на какой-то вымышленной земле.

«Ещё я видела одну особенно высокую башню; во сне она будто бы жила — слегка шевелилась и даже временами шептала, а над её вершиной парило нечто, похожее на глаз… От этой твари исходила извращённая злоба.

«Ещё я видела множество учеников, собравшихся в каком-то пустом месте. Казалось, это был то ли огромный магический зал, то ли библиотека, потому что вдалеке, во тьме, виднелись ряды стеллажей, но я не могла разобрать, книги на них или что-то другое. Я и другие ученики читали, и ещё звучал голос наставника… Только голос: он очень терпеливо наставлял нас, но самого его я не видела».

Рассказ Виктории прервался, и Гавейн не удержался от вопроса:

—И это всё?

—Да, я помню только эти отрывки. Есть ещё несколько совсем уж разрозненных картин — до того раздробленных, что я и описать их не умею, — чрезвычайно строгим тоном ответила Виктория. — Словом, это и всё, что я помню о своём ученичестве. Прошу принять это лишь как свидетельство, чтобы мои описания не ввели вас в заблуждение.

—Это и так уже довольно драгоценных сведений, — вздохнул Гавейн. — И ты упомянула картину, как училась вместе с другими учениками… Пусть ты и не видела наставника, мне кажется, это по крайней мере доказывает, что знания ты и впрямь «приобретала учением», а не были они тебе прямо влиты в голову каким-то колдовством.

Виктория на мгновение задумалась и ответила с невозмутимым лицом:

—Если нет самих воспоминаний, то разница между первым и вторым, по сути, не так уж и велика.

Гавейн на мгновение лишился дара речи:

—Пожалуй, ты права…

После этого он ещё расспросил Викторию о разных разрозненных сведениях, касающихся Королевства Виолет. Пусть эта отшельническая страна и была укрыта толстым покровом тайны, но род Вильдер стоял над Северными пределами вот уже семьсот лет, и за столь долгий срок многие из виолетских магов, действовавших на севере, неизбежно попадали в поле их зрения. К тому же виолетские странствующие учёные, поступавшие на службу к королевскому дому Анзу и приглашавшиеся различными магическими обществами Анзу, двигаясь на юг, непременно должны были иметь дело с герцогом Северных пределов, — поэтому сведения, которыми располагала Виктория, были для Гавейна весьма ценными.

Прошло ещё больше часа, и наконец Гавейн прервал связь с Зимной Цитаделью. В просторном кабинете опять воцарилась тишина, и в нём остались лишь сам Гавейн и Хетти.

Закрыв глаза и дав мозгу краткий отдых, Гавейн вновь открыл их и посмотрел на стоящую рядом Хетти.

—Помнится, ты раньше упоминала, что кое-кто из побывавших в сердцевинных землях Виолета, возвратившись, рассказывал другим о тамошнем диковинном, пёстром мире и в живых красках расписывал его чудны́е, жуткие виды…

Хетти посерьёзнела лицом:

—Да, такие предания и впрямь ходят, и даже в некоторых довольно серьёзных учёных трудах встречаются подобные «свидетельства».

—Однако, если верить тому, что только что сказала Виктория, за теми «пограничными туманами» начинается «заповедная область» Виолета, и тамошние маги не позволяют чужакам касаться сердцевины их королевства. Даже такой искусный маг, как Виктория, возвратившись, не помнит подлинного облика Города Тысячи Башен. Тогда те, кто заявляет, будто побывал в Городе Тысячи Башен и потом в таких подробностях расписывает, что там и как, — как же они запомнили столько всего, да ещё и не были схвачены виолетскими магами и не подверглись стиранию памяти?

—…Возможно, кое-кто лжёт. Я не имею в виду госпожу верховную управительницу Викторию, — те, кто твердит, что побывал в Городе Тысячи Башен и вернулся с воспоминаниями, — скорее всего, просто хвастуны? — подпёрла подбородок Хетти и заговорила, размышляя. — Может статься, их бахвальство было уж слишком правдоподобным, а поскольку никто другой в Королевстве Виолет не бывал, все и приняли их россказни за правду…

—Кто-то, безусловно, хвастал, но трудно сказать, что хвастали все поголовно, — нахмурился Гавейн. — К тому же кое-какие из этих россказней попали даже в серьёзные учёные труды: не думаю, чтобы несколько трактирных вралей сумели так ловко обвести вокруг пальца учёных. Должны же у них быть хоть какие-то убедительные доводы.

—Вы хотите сказать…

—Может статься, они и впрямь побывали в Городе Тысячи Башен — по крайней мере, сами они уверены, что добрались до него. Пограничная стража Королевства Виолет не всегда способна перехватить всех чужеземцев, что пытаются перейти границу. А те искатели приключений, что по разным причинам пересекли туман и лес, — одни боги знают, что именно они видели в том тумане.

Лицо Хетти сделалось серьёзным. Как маг, она знала немало диковинных и чудны́х преданий и стоящих за ними законов магии, — но если целое королевство пребывает в том состоянии, которое только что описал Прародитель… этому она уже решительно не находила разумного объяснения. Она лишь чувствовала, как из-за этих необычайных сведений поднимается какая-то леденящая душу атмосфера, но откуда она берётся — не могла разобрать.

И в этот миг она услышала, как вновь зазвучал голос Прародителя:

—Хетти, разыщи кое-какие сведения.

Хетти тотчас опомнилась:

—Слушаюсь, Прародитель. Что вы прикажете искать?

—Разыщи, сколько за минувшие шестьсот лет виолетские странствующие учёные принесли тайн, касающихся магии. Разыщи, сколько следов Виолета осталось в магических системах, которыми ныне пользуются человеческие государства, — с чрезвычайно серьёзным лицом проговорил Гавейн. — Включая названия конкретных заклинаний, их разряды, примерное время проникновения на Лоренский континент, пределы распространения и то, какие перемены эти заклинания претерпели за несколько столетий…

«Виктория права: после того как рухнула магическая система Глубинной Синевы Империи Гондор, именно виолетские маги помогли уцелевшим гондорцам выстроить магическую систему нового времени… Во многом эта система и поныне остаётся главенствующей, и повсюду в ней видны тени Виолета. Теперь я хочу знать — сколь много этих теней».

—Слушаюсь, Прародитель.

(Конец главы)