Том 1 · Глава 1184. Советы специалистов

Дослушав Гавейна, Эмбер на несколько секунд застыла в остолбенении и лишь потом, встрепенувшись, вытаращила глаза:

—Так вы и впрямь родственники?! Выходит, ты тоже можешь считаться старшим родичем Розетты…

—Я и без этого — старший родич, — глянул на полуэльфийку Гавейн и махнул рукой. — А если брать в расчёт это родство, так семьсот лет назад — дальняя родня. Неужто нынешний Розетта и впрямь признал бы такое?

—Да, наверное, ты прав… — всё ещё ошарашенно проговорила Эмбер и, опустив голову, принялась загибать пальцы. — Семьсот лет назад — дальняя родня… Слушай, мне вдруг любопытно стало: у вас, аристократов, круг-то всегда такой узкий? Потянешь за родословную вверх — и все оказываются в родстве…

Гавейн лишь улыбнулся и не ответил на вопрос Эмбер. Он лишь случайно затронул эту тему, но сама она его не занимала: то была не его жизнь и не его чувства, не то что воспоминания о Магическом приливе и походах — те и семьсот лет спустя ещё каким-то образом продолжались, а это… уже давно стало частью истории.

Однако любопытство Эмбер было не так-то легко утолить. Она заморгала и, видя, что Гавейн молчит, придвинулась ближе и пристала с расспросами:

—Слушай, а ты редко говоришь о своей семье семисотлетней давности — ни о детях, ни о жене… Кстати, как ты вообще подцепил дальнюю кузину первого государя Тифона? Вы познакомились во время великого похода?

Стоило любопытству этой полуэльфийки пробудиться, остановить его было уже невозможно. Она кружила вокруг, трещала без умолку, и Гавейн, не в силах больше терпеть, лишь бессильно вздохнул:

—В юности я воевал, и у меня было мало времени на сердечные дела, а в тогдашней смуте всё это так и откладывалось. Потом однажды Чарльз вдруг вспомнил об этом и сказал, что хочет меня кое с кем познакомить. Не знаю уж, отчего он вышел на Роланда Августа…

Эмбер слушала, как Гавейн рассказывает то, чего не найти в летописях, — нельзя сказать, что вовсе нет, но то, что писали учёные, уж точно не было таким «живым», как его изустный рассказ. Дослушав до конца, она невольно протянула долгое «О-о» и с престранным лицом проговорила:

—Звучит-то оно разумно, но отчего, когда это слетает с твоих губ… кажется, будто с таким человеком, как ты, ничего подобного случиться не могло?

Гавейна позабавили её слова, и он невольно улыбнулся:

—«С таким человеком, как я»… А что, по-твоему, должно было случиться с «таким человеком»?

—Ну… — приоткрыла рот Эмбер, но, сколько ни тянула это «ну», так и не придумала, что сказать дальше. В голове у неё, видимо, теснились образы, куда более приличествующие героическому эпосу и сказаниям, однако, едва она попыталась наложить эти книжные истории на живого Гавейна, что стоял перед нею, всё это утратило смысл. Она не знала того Гавейна, что жил на страницах исторических книг, а тот, которого она своими руками выкопала из гроба… как-то частенько «не соответствовал историческим фактам». — Ладно, не могу придумать.

Гавейн улыбнулся и походя взъерошил ей волосы на макушке:

—Думаю, я свёл с ума немало учёных-историков, в особенности тех, кто занимается жизнеописаниями.

—Ещё бы тебе не знать, — вздохнула Эмбер. — Насколько мне известно, среди членов прежнего Анзуского учёного общества тех, кто изучал биографию Гавейна Сесила, по меньшей мере двое из десяти уже переквалифицировались на другое…

.....

Этот маленький эпизод не заставил Гавейна забыть о деле. Четверть часа спустя он уже возвратился в свой кабинет, и Хетти, как и было велено, положила ему на стол подшитые документы.

Гавейн опустил голову и пробежал взглядом по отпечатанным на бумаге строкам. Эти строки пришли из далёкого Олдена по только что проложенной и пущенной в ход транснациональной линии связи. Теперь, когда Союз был создан и отношения двух государств вошли в обычное русло, эта линия день ото дня делалась всё оживлённее, и ежечасно по ней между высокими сигнальными башнями, передающими вышками и ретрансляционными станциями проносилось громадное множество сообщений. Лишь самые важные из них попадали на письменные столы Гавейна и Розетты.

Как, например, этот — небывалый план постучаться во врата божества.

Гавейн тихо перевёл дух и открыл этот «факсимильный документ». Быстро скользнув по началу, он наткнулся на несколько ключевых строк:

«…Основываясь на резонансной связи между божеством и его божественным царством… гипотеза о сущности идейных течений… останки божества теоретически также являются продолжением божественного царства… очищенная арканная энергия способна образовать „каркас“, поддерживающий проход… вопрос безопасности при исследовании божественного царства бога Войны…»

Сразу за этими строками на следующих листах шли большие и чёткие изображения. Снимки, очевидно, были сделаны в какой-то совершенно секретной лаборатории в Олдене: тифонские маги с помощью техники записи изображений, ничуть не уступавшей терминалам магической сети, запечатлели тамошние сцены и, перекодировав, передали их в сесильскую сеть магической связи. На этих снимках Гавейн увидел удерживаемые антигравитационным полем и энергетическим барьером обломки железно-серых лат, несколько испытательных магических платформ и несколько масштабных снимков для сравнения размеров.

Хетти стояла перед письменным столом Гавейна и глядела, как лицо Прародителя делается всё серьёзнее. Она тщательно подбирала слова и наконец заговорила:

—Похоже, у тифонцев в этой области основа не так слаба, как мы воображали. Лабораторию такого масштаба и все основные системы, что её поддерживают, невозможно было подготовить за какие-то несколько месяцев, тем более вместе с техническим персоналом…

—Род Августов всё время втайне исследовал тайны божественного. Даже когда они состояли в симбиозе с Оком Бога, они ухитрялись обманывать его взор. Это естественно: они не из тех, кто стал бы сидеть и ждать смерти, — кивнул Гавейн. — Однако в прежние времена такие изыскания можно было вести лишь в малых размерах и медленно. Даже если и были отдельные достижения, их невозможно было превратить в какие-то практические действия, — в точности как в прошлом поступал род Утренней Звезды в Серебряной Империи.

В голосе Хетти невольно прозвучал вздох:

—Появление Совета божественных полномочий привело правителей к общему согласию: разбор божеств из богоотступнического поступка превратился в дело спасения человеческого и божественного. А когда к тому же разрозненные технические сведения со всех сторон были быстро сведены воедино, то и боязливые, лишённые направления поиски техников обрели некоторую твёрдость. И теперь такие дерзкие дела можно наконец-то вести открыто…

—Даже при всём этом — это самое дерзкое из всех дерзких дел… Постучаться во врата божественного царства, — покачал Гавейн бумагами в руке и затем спросил: — Где сейчас Камаэль и Вероника?

Хетти кивнула:

—Я уже известила их. Они скоро будут.

Едва она договорила, как Гавейн услышал знакомый мягкий женский голос, раздавшийся из-за двери:

—Мы уже здесь, Ваше Величество.

Дверь кабинета отворилась, и в поле зрения Гавейна и Хетти вступили два источника света: с головы до ног залитый арканным сиянием Камаэль и Вероника, которую вечно окружал бледный священный ореол. Едва они вошли, вся комната сделалась ещё светлее, так что Гавейн невольно прищурился.

Стоявшая чуть позади Гавейна и до сих пор молчавшая Эмбер дважды кашлянула и не выдержала, обратившись к светящимся субъектам:

—А нельзя ли вам чуть убавить яркость?..

—Прошу прощения, весть, переданная госпожой Хетти, меня взволновала, — проговорил Камаэль и поспешно убавил свечение всего своего тела; ослепительное, почти режущее глаза арканное сияние понемногу сжалось до обычного. Стоявшая рядом Вероника лишь спокойно глянула на Эмбер и, не сказав ни слова, тоже погасила разлитый вокруг неё священный свет.

—Оставим пока эти мелочи, — кивнул Гавейн и обвёл взглядом двух стоящих перед ним древних ослушников. — Вы, верно, уже знаете, что случилось: наши соседи затеяли большое дело.

—Да, мы уже знаем, — кивнул Камаэль, — хотя лишь в общих чертах. Теперь нам нужны более подробные сведения…

—Это и есть те документы, что прислали из Олдена? — выступила на шаг вперёд Вероника, и взгляд её упал на бумаги в руке Гавейна. — Мы можем взглянуть?

—Разумеется, — Гавейн взял сбоку ещё две подшивки и подвинул их к Камаэлю и Веронике. — Вот копии, я приготовил их для вас. Сведения, конечно, неполные: тифонцы не прислали подробных технических данных, это лишь та часть их замысла, которую они пока могут обнародовать. Но когда мы дадим ответ, нам раскроют более подробные сведения.

Камаэль принял бумаги, точно бесценное сокровище, и тотчас же, с помощью арканной силы, заставил их стремительно перелистываться перед собой, пробегая содержание со скоростью, далеко превосходящей обычный человеческий предел чтения. Вероника, получив свой экземпляр, и вовсе с шелестом пролистала всё разом, будто сканируя, и прямо отпечатала содержание в мозгу. В итоге, едва Гавейн убрал руку, оба уже закончили.

К счастью, Гавейна это не удивляло: заклинания быстрого чтения и запоминания были нередки среди заклинателей, и пусть они требовали вдвое больше сил, чем обычное чтение, сбережённое время позволяло без задержки продолжать разговор. Он кивнул обоим техническим специалистам и с чрезвычайно строгим лицом произнёс:

—Я хочу услышать ваше мнение об этом дерзком плане, что выдвинул Тифон… Прошу вас дать совет — с точки зрения рискованности, осуществимости и ценности.

Камаэль и Вероника переглянулись и обменялись взглядом яркостью в триста люменов естественного света без мерцания, после чего заговорила Вероника, некогда бывшая предводительницей ослушников:

—Что до риска, я прежде всего хочу вам напомнить… Вы ещё помните, с какого события начался замысел ослушников в эпоху Гондора?

Гавейн быстро погрузился в воспоминания и вскоре отыскал нужные сведения:

—Во время ремонта Глубинной Синевы вы по неосторожности отворили трещину, что вела прямо в некое божественное царство. Магистры, вошедшие туда для разведки, по неосмотрительности прямо взглянули на божественное царство и, узнав великое множество «истин божественной природы» и постигнув правду об обратном отсчёте до безумия божества, впали в бешенство. Это и привело впоследствии к плану Ослушников.

—Да. В глубинах истока Глубинной Синевы мы открыли трещину, ведущую в божественное царство, и по сей день не можем с уверенностью сказать, в чьё именно царство вела та трещина, — кивнула Вероника. — Магистры, что вошли тогда для разведки, даже не вступили по-настоящему в божественное царство — они лишь издали, с «критической границы», образованной Глубинной Синевой, бросили взгляд на него, — и один за другим сошли с ума.

Стоявшая рядом Хетти задумчиво посмотрела на Веронику:

—Ты хочешь сказать, что риск этого дела огромен, нам не следует ввязываться и лучше всего было бы отговорить Тифон?

—Нет, я лишь поясняю, сколь опасным может быть само «божественное царство», чтобы вы ясно сознавали всю серьёзность дела, — покачала головой Вероника и резко повернула разговор: — Что же до самого́ этого дела… Я полагаю, что в намерении тифонцев отворить «врата» в божественное царство бога Войны большой беды нет.

Гавейн не стал перебивать, только взглядом попросил её продолжать.

—Причина в том, что ныне мы уже обрели «невосприимчивость» к божественной природе бога Войны, — без обиняков высказала своё суждение Вероника. — После битвы у Зимной Цитадели бог Войны пал, и его божественное влияние стремительно угасло по всему миру. Все собранные доныне сведения подтверждают, что все божественные искусства из области бога Войны исчезли, а дальнейшие испытания останков бога Войны показали, что оставшаяся на них зараза божественной природы уже не действует на смертных. Всё это в точности совпадает с теми теоретическими моделями, что мы выстроили для божественной природы и идейных течений: убийство божества, совершённое руками самих смертных, осуществило самое полное «расцепление», и цивилизация нынешней эпохи уже полностью избавилась от этих оков бога Войны.

«А если так, то и оставленное им божественное царство уже не может на нас воздействовать. В наших глазах оно должно было выродиться в обычное чужепространство. Согласно новейшей теории, это проекция идейных течений смертных, образовавшаяся в „Глубинной пучине“. Я не знаю, как в точности обстоит дело с божественным царством бога Войны сейчас, но по крайней мере в теории… оно безвредно».

—«В теории», — намеренно повторил Гавейн это слово.

—Да, мы можем лишь строить такие предположения в теории, — кивнул Камаэль. — Риск всё же существует: пока что мы можем судить о состоянии божественного царства бога Войны лишь по тем обломкам, что у нас в руках, а наше теоретическое построение о законах движения божеств и идейных течений ещё далеко от завершения. По сути, только когда мы и впрямь сумеем сбросить эти оковы, мы сможем до конца постичь все закономерности, что стоят за этим. А до той поры опасность поиска вечно будет спутницей ищущих.

—Опасность поиска вечно будет спутницей ищущих… — тихо выдохнул Гавейн. — Ты прав: в таком деле не бывает стопроцентной безопасности. Но пока что, с вашей точки зрения, этот риск управляем и приемлем?

Два технических специалиста с чрезвычайно строгим лицом (у Камаэля не было лица, но мерцал он весьма строго) кивнули.

—Тогда мы можем дать ответ Олдену, — нарушила молчание стоявшая рядом Хетти. — Прикажете сейчас же составить ответное письмо?

Гавейн на мгновение задумался и махнул рукой:

—Погоди. Мне кажется… в таком деле лучше бы испросить совета и у других специалистов.

—У других специалистов? — опешила Хетти, но быстро сообразила: — А, вы имеете в виду тех отставных…

—Готовьте противобожественный барьер, на полную мощность. Я сперва схожу во двор Твердыни Дерзания, а потом расспрошу Энию, — кивнул Гавейн. — Нельзя же, чтобы они там только и делали, что целыми днями резались в карты…

(Конец главы)