Том 1 · Глава 1197. Чрезвычайно суровые жилищные условия

Осенний ветер с каждым днём делался всё холоднее. Хотя до настоящего «мороза» было ещё далеко, порывы, врывавшиеся поутру в окно, всё равно заставляли невольно поёжиться. С другой же стороны, этот прохладный ветер мог быстро привести в чувство затуманенную голову и стремительно утихомирить чересчур взбудораженные мысли.

Гавейн стоял у высокого, от пола до потолка, окна своего кабинета и смотрел, как во внутреннем дворе ветер кружит опавшую листву, а по воде в пруду разбегается рябь. Из ближайших зарослей кустарника высовывался длинный змеиный хвост, и его кончик лениво полоскался в воде. Эта мирная, повседневная картина и прохладный ветер, задувавший в комнату, постепенно успокоили его мысли. Он обернулся и взглянул на Веронику, всё ещё стоявшую возле письменного стола:

—Если тогда и впрямь ни одна из сестёр Филны не вернулась, если то, что возвратилось тогда в наш мир, и впрямь было некой… неведомой тварью из области божественного царства, то как ты полагаешь, какова могла быть её цель?

—Не знаю, — весьма откровенно покачала головой Вероника. — Именно это кажется мне сейчас самым странным… Если божественная скверна перекидывается на смертного, то смертный быстро впадает в безумие и не может сохранять способность к мышлению тысячу лет. Если же в наш мир вернулся некий бог в собственном обличье, то его божественная аура не могла бы оставаться сокрытой. Если же некий бог в собственном обличье нашёл способ укрыть свою божественную ауру и сошёл в наш мир, то его действия всё равно были бы скованы «правилами божеств». Ему следовало бы либо окончательно обезуметь, либо дать покровительство живым созданиям, — а оба эти пункта не соответствуют поведению сестёр Филны.

—Стало быть… мы можем в целом исключить вероятность того, что сёстры Филны — это божественное воплощение или сам бог, потому что их душевное состояние недостаточно безумно, но и недостаточно благостно… — задумчиво протянул Гавейн, безотчётно потирая подбородок. — Но… что, помимо богов, может быть в божественном царстве?

Вероника слегка нахмурилась. После мгновения раздумий и колебаний она не слишком уверенно заговорила:

—Когда-то, воспользовавшись Платиновым Скипетром как мостом, я ненадолго посетила сферу Бога Святого Света. Это был величественный город, парящий в неизведанном пространстве. Стены его были словно выплавлены из света, и повсюду высилось множество стройных, громадных и грозных дворцов и башен. В самом сердце города простиралась безбрежная площадь, и потоки Святого Света неслись поверх города, собираясь к гигантскому кристаллу в самом центре божественного царства, — тот кристалл и был формой Бога Святого Света.

—В общем и целом, божественное царство Бога Святого Света вполне отвечало представлениям о Святом Свете: лучезарное, тёплое, упорядоченное, дарующее убежище. Внутри этого божественного царства я видела лишь всевозможные символы Святого Света… Но это лишь то, что мне удалось «увидеть». Тогда я посетила его в виде ментальной проекции, а после возвращения из-за серьёзного заражения немедленно была запущена процедура перестройки личности, так что и мои ощущения, и мои воспоминания весьма ограниченны и могут служить лишь в качестве ориентира.

Гавейн внимательно слушал, как Вероника описывает божественное царство Святого Света, — он знал об этом. Вскоре после создания Совета божественных полномочий она упомянула эти вещи в одном из докладов. К тому же те подробности, что она приводила, в общем-то совпадали с тем, что говорилось о божественном царстве в самых ортодоксальных, самых каноничных священных книгах Церкви Святого Света: божественное царство порождается воображением и представлениями смертных об обиталище божества, а потому и божественное царство, которое посетила Вероника, неизбежно должно было совпадать с тем, что Церковь Святого Света описывала вовне. Это было в порядке вещей.

—Похоже, внутри божественного царства всё весьма «однородно» и существует лишь то, что имеет касательство к данному божеству… — задумчиво проговорил Гавейн, когда Вероника умолкла. — А что же за пределами божественного царства? Согласно тому, что говорили Амоен и Эния, в тех областях, где идеи смертных не могут дать точного определения, в глубинах ряби Глубин… есть что-то?

—Этого я уже не знаю, — покачала головой Вероника. — Тогда я лишь проецировалась в сферу Святого Света в виде духа, мои движения и восприятие были в высшей степени ограниченны. Я могла видеть лишь обстановку в нескольких областях внутри божественного царства, а что до того, что снаружи… в моей памяти сохранился лишь хаотичный, мутный туман, сквозь который ничего не разглядеть. Но я догадываюсь… что истинные божества, вероятно, знают кое-что.

—Истинные божества, значит… — медленно произнёс Гавейн. — И то верно. Похоже, пришло время и нашим «высокопоставленным советникам» снова заняться настоящим делом…

.....

В тёплой и светлой инкубационной комнате огромное бледно-золотистое драконье яйцо безмолвно покоилось на постаменте в самом центре. Вокруг этого гигантского яйца витал лёгкий благовонный аромат, и в то же время из находившихся рядом вентиляционных труб дул нежный ветерок, вторя благовонию.

На другом металлическом постаменте неподалёку стояло ещё одно драконье яйцо — со скорлупой в бледных крапинках, размером поменьше золотистого гиганта. Белая мягкая тряпица ходила по его поверхности вверх-вниз, издавая бодрое поскрипывание. И под этот мерный звук из золотистого яйца-гиганта в центре комнаты лилось тихое, негромкое пение. Слов в этом пении, казалось, не было, и каждый его слог звучал так, будто одновременно накладывались многие, непрестанно меняющиеся ритмы. То была песнь, по природе своей не поддающаяся описанию, исходящая от высшего существа, но сейчас она не несла в себе ни толики пагубной скверны, а лишь выдавала радостное настроение поющего.

Когда Гавейн отворил дверь инкубатория и вошёл в это тёплое, светлое место, его глазам предстала именно эта умиротворённая и спокойная картина: Большое Яйцо заботилось о Малом Яйце, и главный способ заботы состоял в том, чтобы надраивать его до блеска, и при этом оно ещё и пело, продолжая драить.

Древнебожественная колыбельная.jpg.

—Ах, Гавейн, друг мой, сколько дней мы не виделись, — в ушах у него вдруг зазвучал голос Энии, и Гавейн очнулся от короткого столбняка. Эта в прошлом богиня драконов, занятая сейчас протиркой скорлупы малого драконьего яйца, весьма радостно приветствовала гостя, и руны на скорлупе беззвучно пришли в движение. — Что стоишь как вкопанный? Заходи, присядь.

Гавейн заморгал, кое-как опомнился, но лицо его сделалось довольно странным:

—Мне вдруг пришлось на мгновение задуматься… стиль всего, что происходит вокруг меня, не становится ли всё более гротескным?..

—Стиль? Гротескный? Забавная манера выражаться. Ты вечно выдумываешь такие невообразимые слова… или это какое-то тайное выражение твоей родины? — в голосе Энии слышалась улыбка. — Но приблизительный смысл этих слов я знаю. Вот только не вижу, что дурного в «стиле» всего происходящего вокруг тебя. Всё ведь изменилось к лучшему, не правда ли?

Гавейн направился к дивану, стоявшему подле Энии, и на ходу невзначай спросил:

—Ну да, всем и впрямь живётся теперь лучше прежнего, это… Погоди, откуда ты вообще знаешь значение этих моих «придуманных слов»?

—Несколько дней назад я наткнулась на одну книгу, в ней было записано… — невзначай ответила Эния.

Гавейн, не дожидаясь, пока она договорит, тут же закашлялся и торопливо замахал рукой:

—Стоп! Можешь не продолжать, я всё понял!

Говоря это, он в душе всё же невольно проворчал про себя: не пора ли ему сколько-нибудь серьёзно ограничить «летописную деятельность» Эмбер? Как это «Божественные глаголы» умудрились доползти даже до Энии? Что это ещё такое — обратная ментальная порча смертных на божество…

Эния, со своей стороны, не знала, какие мысли бродят сейчас в голове у Гавейна. Она лишь с большой тщательностью закончила протирать малое драконье яйцо и только после этого перенесла внимание на гостя:

—Рассказывай, зачем пришёл. Ты ведь не пришёл бы ко мне по своей воле, не столкнись с какой-нибудь неприятностью. Да и по твоему лицу вижу — наткнулся на трудную задачу?

—От твоих глаз ничего не укроется, — Гавейн неловко улыбнулся, затем собрался с мыслями и приступил прямо к делу: — Я хотел бы расспросить о «божественных царствах».

—Божественные царства… Ты всякий раз умудряешься задавать такие трудные вопросы, — Эния на мгновение замерла, и в её голосе зазвучало восхищение. — Неудивительно, что ты первым делом пришёл ко мне. Это мудрое решение. Уровень риска в такого рода вопросах нешуточный, Амоен и Мирмина, пожалуй, не осмелились бы тебе ответить. Ну хорошо, давай, что ты хочешь узнать. Хотя я и не обязательно смогу ответить на каждый твой вопрос, но я всё же чуть «свободнее», чем Амоен с Мирминой.

Гавейн кивнул и не стал ходить вокруг да около:

—Я хочу знать, что находится снаружи божественных царств. Строго говоря — вкруг «границ» божественных царств, в тех областях между ними, там, где не могут дать точного определения идеи смертных, в глубинах щелей между Глубинами и божественными царствами… Есть ли там что-нибудь?

После этих слов Эния молчала несколько секунд и лишь потом заговорила:

—…Я-то думала, что уже привыкла к тем «вызовам», что ты бросаешь, и никак не ожидала, что ты опять преподнесёшь новый «сюрприз»… Как тебе только приходят в голову столь каверзные вопросы?

—Если вкратце, мы в последнее время неожиданно обнаружили кое-какие нити, и эти нити указывают, что некогда существовала некая «тварь», что пересекла границу между божественным царством и реальным миром и, используя тела двух смертных, сошла на «нашу» сторону. Однако с виду эта тварь не является ни божеством, ни «порож дением», возникшим под влиянием божества. Мне чрезвычайно любопытно: есть ли в той области, где пребывают божества, что-то помимо них самих, что могло бы сойти на «эту» сторону?

Услышав слова Гавейна, руны, скользившие по скорлупе яйца Энии, мгновенно замерли. Хотя на этой гладкой скорлупе не отражалось смены чувств, Гавейну вдруг почудилось, что он ощутил ту невероятную серьёзность и вескость, в которую пришла эта древняя богиня. Мгновение спустя до него донёсся голос Энии:

—Божественные царства… Прежде всего я должна ясно сказать: я могу поведать тебе лишь о состоянии божественных царств, каким оно было миллион восемьсот семьдесят тысяч лет назад. Потому что после этой временной точки все божества драконов были отсечены от божественных царств и в форме сшитого воплощения закреплены в реальном мире. А потому я не знаю, каковы были божественные царства всех божеств после этого.

Гавейн тут же кивнул:

—Это я могу понять.

—Мм… В моих воспоминаниях за границами божественных царств и впрямь не было пусто, — продолжила Эния. — В тех областях, которые не могут быть точно определены идеями смертных, на самом деле повсюду были разбросаны обломки и руины: руины древних божественных царств, обломки и останки падших божеств.

—Руины божественных царств и обломки божеств… — зрачки Гавейна на мгновение сузились, и лишь спустя несколько секунд он медленно заговорил: — Я и впрямь слышал однажды, как Амоен крайне сжато и в общих чертах касался этого дела. Он упомянул, что вокруг божественных царств повсюду руины, но объяснять эту тему подробно не стал. Я также слышал, что Ослушники древней Империи Гондор при беглом озарении видели «зрелище гибели» божественных царств. Однако эти сведения чрезвычайно стары и им недостаёт систематического упорядочения, даже Вероника не в силах ничего толком пояснить…

—То, что вы сумели докопаться до этой ступени, уже далеко превосходит множество цивилизаций за прошедший миллион восемьсот семьдесят тысяч лет, — мягко произнесла Эния. — Эти руины и обломки на самом деле понять не так уж трудно. Уверена, у тебя и у самого имеются собственные догадки. Само их существование указывает на то, что за долгие годы на этой планете сменяли друг друга многие и многие цивилизации, и на тех божеств, которых эти цивилизации когда-то создавали.

—Цивилизации рождаются и гибнут, волны идей смертных возникают и исчезают одна за другой. И хотя у каждой такой волны свои наклонности и они принимают формы, порою разительно несхожие, все они неизбежно отбрасывают свои «проекции» в Глубины и образуют соответствующие божества… На протяжении колоссально долгого времени эти проекции наслаиваются одна на другую, и в местах пересечения почти не остаётся «пустоты». Когда же соответствующие им цивилизации гибнут, божества минувших дней разваливаются и гибнут, и божественные царства тоже рушатся и распадаются, — но всё это требует долгого, очень долгого процесса.

—Уверена, вы уже пронаблюдали, как постепенно угасает и распадается божественное царство Бога Войны. Вы могли подумать, что в конце концов это угасание и распад завершатся тем, что божественное царство Бога Войны полностью исчезнет, и что процесс этот весьма скор. Однако в действительности всё не так просто. Такое быстрое угасание и распад длится лишь до определённой стадии, до тех пор, пока осколки полностью не отделятся от реального мира. А после этого распавшиеся обломки божественного царства продолжают колыхаться и дрейфовать в ряби Глубин и переходят из стадии быстрого угасания в стадию чрезвычайно долгого, медленного угасания. Весь этот процесс может длиться десятки и сотни тысяч лет и даже дольше…

—Вот так и выходит, что, когда одна цивилизация за другой сходят со сцены, оставленные их божествами и божественными царствами обломки безостановочно «копятся», словно строптивые и неупокоенные души мёртвых, и в Глубинах образуются колоссальные, многослойные пояса руин. Никакого смысла в этих руинах нет, ни малейшего ясного мысленного отзвука в них не слышно, и даже остатки былых наваждений очень быстро становятся зыбки и пусты. Они просто витают в Глубинах. Когда же рождаются новые цивилизации, они, в свою очередь, творят новых божеств и новые божественные царства, и эти божественные царства… на самом деле рождаются именно среди этих неисчислимых руин и обломков.

—Ясные и чёткие проекции идей порождают беспримесно-чистых божеств и божественные царства. Поэтому, по крайней мере внутри божественных царств, всё является состоянием «чистоты». Но стоит божеству в божественном царстве поднять взгляд и обвести взором окрестности… и «пейзаж» там оказывается ещё тот.

Описание Энии на время прервалось. Гавейн воображал, какую же картину в действительности должны являть собою глубины «Глубин», недоступные смертным, и что на самом деле можно увидеть вокруг божественных царств. На сей раз у него наконец сложилось сравнительно чёткое представление об этой таинственной сфере, однако от этого представления выражение его лица мало-помалу сделалось мрачным:

—Я попытался вообразить… Не слишком-то… пригодно для обитания…

—Нет, ты и представить себе не можешь. Потому что в действительности всё куда хуже, чем я описала, — низким голосом ответила Эния. — Снаружи от божественных царств повсюду кружат по орбитам древние руины и зияют незакрытыми глазами останки мёртвых божеств. Вокруг их лучезарных куполов во всей ясности предстаёт неизбывный роковой финал. Божества пребывают в сердцевине своих чистых и непорочных божественных царств, внимая многослойным, наслаивающимся друг на друга славословиям и молитвам верующих. Однако стоит им бросить лишь один взгляд за пределы своего престола… и они с кристальной ясностью видят свою грядущую судьбу, и судьбу не такого уж далёкого будущего. Это далеко не просто «пригодно» или «непригодно».

Гавейн, конечно, и прежде пытался вообразить, как выглядят руины, витающие вокруг божественных царств, но только теперь, дослушав до конца подробности, описываемые Энией, он по-настоящему ощутил весь ужас такого существования. Открывшаяся истина ошеломила его, и изумление сменилось невольным бормотанием:

—…Кто бы мог подумать из этих истово молящихся верующих, что за лучезарным божественным царством, которое они себе рисуют, на самом деле стоит такая истина… Амоен и Мирмина никогда не говорили мне об этой стороне дела…

—Потому что знания такого рода всё же чрезмерно опасны. Они не так «вольны и свободны», как я, — тихо вздохнула Эния. — Однако когда ваш план «открыть врата» увенчается успехом, положение изменится. Смертные собственной мудростью и собственными силами отворят двери в божественное царство, и это ещё на шаг освободит вашу цивилизацию от сковывающих цепей. Амоен и Мирмина… им тоже станет легче дышать.

(Конец главы)