Том 1 · Глава 1208. «Нянчиться с малышами»

После того как Эния пробудила эти воспоминания из глубочайшей, седой древности, в инкубатории мгновенно воцарилась тишина. Даже два дракончика, только-только появившиеся на свет, казалось, почувствовали перемену в воздухе и тут же насторожённо прижали крылья, втянули головы и бочком-бочком юркнули под ноги Мелитты. Хотя первым «человеком», которого они увидели, родившись, была Эния, было совершенно очевидно, что в сравнении с круглой яичной скорлупой Мелитта в глазах малюток куда больше подходила на роль «матери».

Двое дракончиков, похожих на крохотных щенят, шныряли под ногами, и на лице Мелитты отразилась смесь радости и напряжения. Наклонившись, она осторожно поглаживала чешую на головах дракончиков и одновременно подняла голову и взглянула на Энию:

—Ты хочешь сказать… следы магической эрозии, которые несут на себе дракончики, с большой вероятностью связаны с сетью Глубинной Синевы? Магическая сила в сети Глубинной Синевы «поднимается»?

—Я не могу утверждать наверняка. Это всё же воспоминания двухсоттысячелетней давности, и к тому же не существует никакой теории, которая доказывала бы, что перемены магической силы в сети Глубинной Синевы непременно связаны с аномалиями, происходящими с дракончиками. В конце концов, в те годы технологии Тар-Лонда были ещё очень примитивны, — низким голосом ответила Эния. — Однако я считаю, что об этом следует известить Герагора и остальных. Сейчас у них не обязательно есть возможность следить за состоянием сети Глубинной Синевы, но они по крайней мере могут проверить недавно вылупившихся дракончиков. Если и впрямь окажется, что ещё у большего числа птенцов появились такие следы магической эрозии… Тогда этим делом надо будет всерьёз озаботиться.

—Когда я вернусь, я немедленно свяжусь с Тар-Лондом, — тут же кивнула Мелитта. — Председатель Андал во время прошлого сеанса связи говорил, что им удалось восстановить одну станцию извлечения энергии. Если глубинные зонды на ней ещё работоспособны, они, быть может, всё ещё могут наблюдать за некоторыми изменениями в сети Глубинной Синевы…

Гавейн в то же мгновение тоже погрузился в раздумья. Он размышлял, какими средствами может сейчас вмешаться в дела такого планетарного энергетического колосса, как «сеть Глубинной Синевы». И вскоре из глубин его сознания всплыло одно имя: Вероника/Офелия.

Некогда член императорского дома древней Империи Гондор, предводительница Ослушников. Ныне она, проецируя сознание, управляла телесной оболочкой Вероники, действуя в мире людей. А её истинное тело… вообще-то находилось в самой сердцевине Гондорской Пустоши. В понимании Гавейна, она, должно быть, с помощью некой древней технологии обратила свою жизненную форму в некое подобие бессмертного состояния.

Древний Колодец Глубинной Синевы обратился в пепел в ходе чудовищного взрыва, однако тогда было уничтожено всего лишь экстракционное сооружение, построенное людьми над «истоком сети». Ныне же истинное тело Вероники/Офелии по-прежнему находилось глубоко в недрах гондорской базы, под землёй у того самого истока. С помощью целого ряда древних автономных устройств и корпуса Железных людей она следила за работой уцелевших частей Глубинной Синевы. Пусть её состояние было, судя по всему, и не вполне благополучным, — но, по сравнению с государствами смертных, которые и вовсе не могли проникнуть в Гондорскую Пустошь, у неё, возможно, ещё оставалась возможность отслеживать кое-какие движения в сети Глубинной Синевы.

Сеть Глубинной Синевы пронизывала всю планету насквозь. И аномальное явление «подъёма», происходившее в Тар-Лонде, вполне могло оставить какие-то следы и у выхода сети в других областях.

Услышав ответы Гавейна и Мелитты, Эния легонько промычала «мгм» и вслед за тем с лёгкой улыбкой и вздохом тихо проговорила:

—Остаётся лишь надеяться, что вы займётесь этими делами. У нынешней меня на большей части происходящего в этом мире сердце болит, да сил нет, и даже в быту мне нужна помощь со стороны…

—Не говорите так! — торопливо возразила Мелитта. — Вы… вы и так уже сделали для народа драконов непомерно много. Пришла пора и вам как следует отдохнуть, а мы своими силами можем…

—Ты права, Мелитта, — с улыбкой прервала её Эния. — Мне и впрямь следует как следует отдыхать. Ведь если я не буду хорошенько отдыхать, то, боюсь, и Герагору, и Андалу, и Барлогеру тоже не будет отдыха.

От этих слов Энии Мелитта на мгновение не знала, что и ответить. Синей драконице оставалось лишь стоять с немного смущённой улыбкой. Гавейн же, продолжая размышлять, спросил:

—Если магические отпечатки, появившиеся на дракончиках, и впрямь связаны с переменами в сети Глубинной Синевы… что мы можем с этим поделать?

Эния на мгновение задумалась и медленно, низким голосом заговорила:

—Если это и впрямь означает, что вся сеть, стоящая за Глубинной Синевой, переживает некие перемены, носящие характер естественного цикла, то нынешним смертным расам не под силу ничего этому противопоставить. Это было бы столь же неосуществимо, как остановить вращение планеты у нас под ногами. А потому вы можете лишь принять больше мер предосторожности на случай стихийных бедствий и для борьбы с ними. Перемены в сети Глубинной Синевы — это не «смертоносное бедствие», подобное Магическому приливу или божественной катастрофе. По сравнению с последними, с ним, по крайней мере, легче справиться.

В последних её словах, казалось, слышалась некоторая рассеянность. Гавейн остро уловил перемену в тоне бывшей Богини Драконов и чуть нахмурился:

—Похоже, ты больше всего тревожишься не о самих переменах в сети Глубинной Синевы…

—Да, больше всего меня тревожит не сеть, а причина, стоящая за переменами в ней, — глубоким голосом ответила Эния. — За исключением того случая в древнейшие времена, что сохранился в моей памяти, сеть Глубинной Синевы на протяжении целых двух миллионов лет ничуть не менялась. Она — как кровеносные сосуды этой планеты, столь же незыблема и постоянна, как сама земля. Даже Магические приливы и божественные катастрофы не могли заставить её испытать ни взлёта, ни падения. Многотысячелетняя «разработка» Империи Гондор и вовсе не поколебала даже её наружного слоя. Столь стабильная система… отчего она вдруг начала меняться? Вот что заботит меня больше всего.

Гавейн и Мелитта невольно переглянулись, и в глазах друг друга увидели одинаковую серьёзность.

Чуть робкий писк дракончиков вновь привлёк всеобщее внимание. Гавейн опустил взгляд к своим ногам и увидел, как один из дракончиков, низко пригнув голову, ухватился за штанину и легонько тянет её, а другой дракончик без конца трётся о ноги Мелитты, издавая горлом беспрерывные и короткие крики. Это заставило «взрослых», погружённых в серьёзный разговор, в единый миг вспомнить, что в комнате есть ещё двое только что родившихся «детёнышей», которые ждут заботы. Лицо Мелитты сразу же напряглось, и в голосе зазвучала растерянность:

—Ах, они, наверное, проголодались? Надо ли сейчас принести им поесть? Может, мне их взять на руки? Они…

—Им и впрямь пора поесть, — прервала Эния немного опешившую Мелитту. — Драконы всеядны, и у птенцов очень хорошее пищеварение. Приготовьте им немного свежего мяса, сырое тоже сгодится, ещё чистой воды и мягкой ткани — после еды им нужно будет отдохнуть.

Гавейн тут же поднял голову и взглянул на Бетти, что тихо стояла в стороне:

—Скорее ступай, пусть всё это приготовят.

—Ай… ай! Слушаюсь, Ваше Величество! — девушка-служанка, что уже почти задремала, мгновенно очнулась. Она в панике отвесила глубокий поклон, затем развернулась и бросилась к дверям инкубатория, и фигура её быстро исчезла в коридоре снаружи.

Увидев, что Бетти уходит, оба дракончика тут же вытянули шеи и заверещали ей вслед. Их крылья, которые пока ещё трудно было пустить в дело, беспорядочно хлопали по воздуху, и удары по полу издавали громкий треск. Мелитта в растерянности присела на корточки, пытаясь унять обоих малышей, но руки у неё так и мелькали впустую, и толку от этого почти не было. Даже только что вылупившиеся дракончики размером далеко превосходили «детёнышей» обычных животных и к тому же обладали куда более крепким телом и подвижностью, чем обычные звери. Мелитта в её нынешнем человеческом облике явно не годилась для того, чтобы справляться с такими чересчур крепкими «детьми». Очень скоро она уже не могла совладать с ними и, подняв голову, бросила умоляющий взгляд.

У Гавейна голова пошла кругом:

—Что ты на меня смотришь? Я же не то что с детьми — я вообще с крылатыми обращаться не умею!

—Эх… давайте уж я, — сбоку раздался беспомощный голос Энии, и, словно небесная музыка, он вызволил обоих растерянных бедолаг. Гавейн услышал, как из золотистой скорлупы донеслось негромкое мурлыканье — та самая мелодия, которую он слышал каждый день, когда Эния протирала драконье яйцо. (Древнебожественная колыбельная.jpg.) Два дракончика, что уже начали было буянить, услышав эту мелодию, и впрямь чудесным образом притихли — казалось, они ещё помнили эти звуки, что слышали, когда сидели в скорлупе.

Затем распространилась незримая магическая сила, и обоих дракончиков подхватило и понесло по воздуху к другому «постаменту для драконьих яиц», что стоял в углу комнаты. Здесь малютки огляделись по сторонам и вскоре заметили отличную штуку, которая привлекла их внимание.

Их прежняя скорлупа.

Дракончики радостно заверещали и кинулись к тем разбитым и уже высохшим скорлупкам, с хрустом и треском вгрызаясь в твёрдые осколки или же поддавая их так, что те волчком вертелись на месте. Похоже, они могли провести за этим занятием очень долгое время. Эния наконец облегчённо вздохнула и оборвала колыбельную древней богини.

Бывшая Богиня Драконов легонько усмехнулась и пошутила:

—Я и впрямь не думала, что после «отставки» буду вот так помогать молодым драконам нянчиться с детьми. Тем более что я и сама-то ещё не вылупилась.

Лицо Гавейна сразу приняло довольно странное выражение: заставить яйцо, которое само ещё не вылупилось, нянчиться с двумя только что выбравшимися из скорлупы детёнышами, — за этим крылось столько всего, что он даже не знал, с чего начать говорить. Сколько бы он ни думал, ему казалось, что такой гротескный сюжет не решился бы использовать в своих историях ни один бродячий певец… Как же так вышло, что это происходит прямо у него на глазах?

Мелитта, вытянув шею, глядела на дракончиков, что неподалёку уже разыгрались вовсю, и на лице её проступило чуть обеспокоенное выражение. Поколебавшись несколько раз, она всё же не выдержала и заговорила:

—…Они ведь не откажутся признать меня «матерью»?

—Трудно сказать, — с серьёзным видом пробормотал Гавейн. — Смотри: когда они вылупились, первой они увидели не тебя, а Энию. Сейчас самый знакомый им — не ты, а опять же Эния. А когда они чуть позже будут есть, даже еду им приготовишь не ты — а Бетти…

—Что же тогда делать? — Мелитта сразу напряглась. — Если уж меня не признают, то когда потом придёт Нолетта, они её и подавно не признают…

—Мелитта, я понимаю твоё волнение, но тебе и впрямь незачем обсуждать дела драконьих птенцов с человеком, у которого даже чешуи нет, — снова раздался в стороне беспомощный голос Энии. Хотя она была всего лишь яйцом, Гавейну и Мелитте вдруг почудилось, будто по ним скользит взгляд. — Один и впрямь смеет советовать, а другая и впрямь смеет верить.

В душе сразу всколыхнулась неловкость, и Гавейн, потрогав нос, умолк.

—Не беспокойся, Мелитта. Драконьи птенцы очень умны. Они узнаю́т драконью ауру, что исходит от тебя, — а у меня её нет, я всего лишь ещё не вылупившееся яйцо, — продолжала Эния. — Ты — единственный «сородич», которого они до сих пор видели. Поэтому они только что и тянулись к тебе так охотно. В том, что касается узнавания «матери», тебе следует им доверять.

—…Ох, тогда мне гораздо спокойнее, — Мелитта наконец облегчённо вздохнула и, чувствуя, что её недавняя реакция была несколько постыдной, неловко потирая нос, негромко рассмеялась.

Гавейн взглянул на дракончиков, что неподалёку дрались за кусок скорлупы, затем перевёл взгляд на Мелитту, чьё внимание, казалось, уже полностью захватили птенцы, и лишь затем отвёл взгляд и наконец заговорил о другом неотложном деле — о том, ради чего они с Мелиттой изначально и пришли в инкубаторий:

—Кстати, Эния, мы ведь пришли сегодня к тебе по другому важному делу.

—По другому важному делу? — в тоне Энии послышался интерес. — Что случилось?

Внимание Мелитты мгновенно вернулось к разговору. Она обернулась, и её лицо вновь сделалось серьёзным:

—Модир Вильдер… Это имя тебе ещё о чём-нибудь говорит?

—Модир… — Эния на миг задумалась и вскоре припомнила то, что для неё казалось произошедшим будто бы совсем недавно. — Ах да, припоминаю. Это имя одного человека-авантюриста. Кажется, это было около шестисот лет назад… Он объявился в открытом море близ Тар-Лонда. Погоди-ка, я вспомнила: он когда-то входил в ту башню. Мелитта, это ты привела его туда.

—Да, я тогда находилась под влиянием «Обратной Волны» и ввела чужака в башню, — кивнула Мелитта. — Если бы вы не вмешались потом лично и не очистили скверну, поразившую того человека-авантюриста и меня, это дело, боюсь, приняло бы непоправимый оборот. После этого вы ещё и заслонили все мои воспоминания об этом деле, и лишь когда на свет явилась книга «Путевые заметки Модира», всё это вскрылось…

—Всё верно, я всё это помню… Довольно мелкое, но достаточное, чтобы заставить поволноваться, «происшествие», — тон Энии постепенно становился серьёзным. — Что случилось? Почему вы вдруг заговорили об этом деле?

—…Модир Вильдер ещё жив, — глубоким голосом произнёс Гавейн. — И он вернулся в Тар-Лонд.

.....

Над терминалом магической сети мерцал призрачно-голубой свет. В голографической проекции ясно проступало холодное, прекрасное лицо Виктории Вильдер. Она смотрела на стоявшую перед терминалом Эмбер, и Эмбер тоже напряжённо смотрела на неё.

Перед этой Защитницей Севера, прозванной «Великой Княгиней Льда и Снега», даже такую бесшабашную натуру, как Эмбер, невольно охватывал непонятный трепет. Подобные вечно хмурые, холодные лица явно были заклятыми врагами некоей Теневой Гусыни Внезапного Удара.

—В общем… дело обстоит так, — под взглядом Виктории, холодным, как зима (на самом деле это было всего лишь равнодушное выражение лица), Эмбер стиснула зубы и скороговоркой выложила всё. — Прежде всего подчеркну: это всё поручил мне Его Величество. Я всегда чту покойных и гробы покойных и ни в коей мере не хотела оскорбить предков рода Вильдер. Но всё же прошу тебя проверить родовую усыпальницу вашего рода, мы подозреваем…

—Можешь не проверять, — прервала Виктория, не дав Эмбер договорить. — Модир Вильдер не покоится в подземном мавзолее под Зимной Цитаделью. Там лишь кенотаф с его одеждой. Это не секрет.

Произнеся это, Защитница Севера глубоко вздохнула и придвинулась лицом ещё ближе к изображению:

—А теперь я хочу знать более подробные сведения.

(Конец главы)