Том 1 · Глава 1209. Направление

Погребальный чертог Модира Вильдера, Северного Герцога, был всего лишь кенотафом, и никаких останков предка там не покоилось. Как и говорила Виктория, это не было строго оберегаемой тайной, однако и огласке это дело не предавали.

Никто не стал бы настолько праздно (да и глупо) болтать о погребальном чертоге предка одного из Четырёх Герцогов. Люди не стали бы и обращать внимание на то, чему заведомо нет почти никакого дела до жизни простого народа. Что в прежнюю эпоху Анзу, что в новую эпоху Империи, за толстой завесой всегда сокрыто бессчётное множество тайн и легенд императорского дома и верхов великих родов, — пойди разбери, где правда, а где ложь.

Однако Эмбер явно не относилась к числу «обычных людей», что оставались равнодушны к подобным делам. Выслушав ответ Виктории, она не стала сразу отвечать на дальнейшие расспросы, а задумчиво погладила подбородок:

—Так и знала, что кенотаф…

Виктория безмолвно взглянула на Эмбер:

—Стало быть, ты уже расследовала это.

—Э-э… я лишь краешком задела, — Эмбер тут же слегка напряглась и замахала руками. — Сама знаешь, это мой долг… Ходили слухи, что великий князь Модир Вильдер, живший шестьсот лет назад, так и не упокоился в родовой усыпальнице. В последнем своём приключении он покинул Анзу и сгинул где-то в безбрежных просторах мира… Но я тоже лишь слышала эти слухи. Сама понимаешь: работа с разведданными — неподтверждённые сведения могут служить лишь для справки. Его Величество поручил мне утвердиться в этом у тебя, вот я и пришла утверждаться…

Викторию не слишком заботило, что там дальше бормотала Эмбер. Храня на лице всё то же, что и всегда, ледяное спокойствие, она лишь медленно заговорила, дождавшись, пока та умолкнет:

—Слухи правдивы. Предок нашего рода Модир и впрямь не обрёл покоя в подземной гробнице под Зимной Цитаделью. Согласно семейным хроникам, в семьдесят лет он отправился в последнее приключение своей жизни и в том приключении пропал без вести. Великий авантюрист ушёл далеко по дороге приключений. Как аристократ он вызывал множество споров, но как член рода Вильдер — мы гордимся многими подвигами, что он совершил в своих странствиях.

—Пропал без вести… Выходит, тот «великий авантюрист Модир», что объявился в Тар-Лонде, становится всё более «с огромной долей вероятности», — тихо, словно про себя, пробормотала Эмбер. Профессиональная привычка сводить воедино разведданные постепенно брала своё, и она наконец перестала обращать внимание на ледяную и гнетущую ауру Виктории, машинально спросив: — А куда он направился в то последнее приключение? Есть какие-нибудь следы?

—Чётких записей нет. Каждое приключение Модира Вильдера проходило по плану, что он составлял сам, а он никогда не был человеком, действующим по шаблону, — легонько покачала головой Виктория. — Лишь когда он возвращался, люди могли по заметкам, что он привозил с собой, восстановить, куда он ходил и что делал. А из своего последнего приключения… он не вернулся.

—Конечно, после его исчезновения и род Вильдер, и королевская власть Анзу приложили огромные силы для розыска, и кое-какие плоды это принесло. Согласно семейным хроникам, последнее прижизненное свидетельство о последнем приключении Модира Вильдера было у границы Мшистого Леса и старого Анзу. Некий путешественник видел, как он продолжал двигаться дальше на север.

—На север… Дальше Мшистого Леса на север — там уже только северные города-государства да студёная линия берега… В те годы он вряд ли мог снова отправиться в Тар-Лонд — у драконов нет записей на этот счёт, — Эмбер размышляла и одновременно бормотала себе под нос, а её взгляд невольно скользнул к большой карте, что висела на стене напротив кабинета. Сперва она лишь по привычке обвела взглядом континент Лорен, но прежде чем отвести глаза, вдруг заметила одну державу, что прежде редко попадалась на глаза жителям Лорена, но в последнее время из-за смены направления работы всё чаще мелькала перед ней.

Дальше Мшистого Леса на север находятся не только северные города-государства и Тар-Лонд за морем. Там есть ещё царство отшельников, одиноко висящее посреди северного океана, — таинственный гигантский остров, которым правят маги: Королевство Виолет.

—Виолет… — невольно прошептала Эмбер. — Неужто это связано и с теми краями…

—Похоже, ты что-то придумала, — голос Виктории раздался с того конца терминала магической сети и прервал бормотание Эмбер. — Я слышала, ты упомянула Виолет.

—Как считаешь, есть ли вероятность… что шестьсот лет назад Модир Вильдер когда-то добирался до Королевства Виолет? — Эмбер подняла голову и с крайне серьёзным видом уставилась на Северную Княгиню. Когда этот воплощённый позор вдруг делал серьёзное лицо, даже на Викторию это производило некоторое устрашающее впечатление. — И там с ним случилось что-то, отчего у него теперь такая «необычайность»?

—Обоснование, — Виктория без всякого выражения смотрела на неё. — Как начальник разведки, ты не должна делать такие предположения наобум.

—Конечно, обоснование есть, — Эмбер приосанилась. — Во-первых, Королевство Виолет — это держава магов, и для каждого мага это одна из самых вожделенных святынь. А Модир Вильдер и был магом — сколько бы ни было вокруг него разных ореолов, но «маг»-то он самый настоящий.

—Во-вторых, Модир Вильдер был авантюристом. Таинственные и неизведанные области имели для него смертельную притягательность. А в этом мире, не считая Тар-Лонда, ни одно место не окутано большими тайнами, чем Королевство Виолет. Для Модира, что уже исходил весь известный мир, это был, можно сказать, последний кусочек мозаики в его картине мира. Как великий авантюрист, он просто не мог не побывать там.

—В-третьих, Королевство Виолет, оберегая свои тайны, в совершенстве владеет невообразимыми техниками стирания памяти. И это, возможно, прямо указывает на те симптомы амнезии, что выказал тот великий авантюрист в Тар-Лонде. Быть может, он пытался сопротивляться наложенному на него «очищению памяти», а это, напротив, привело лишь к тому, что его воспоминания и рассудок пришли в полный хаос…

Тут Эмбер нарочно сделала паузу, и её лицо стало ещё серьёзнее.

—И наконец, самая важная причина: интуиция. Моя интуиция заставляет меня смотреть на Королевство Виолет. Ты же знаешь, я — избранница Богини Теней, а разве интуиции избранницы ты не веришь?..

Виктория не произнесла ни слова с того самого мига, как Эмбер принялась перечислять причины. Её лицо оставалось холодным и равнодушным, но в глубине глаз читалось сосредоточенное внимание. И лишь когда Эмбер умолкла, она глубоким голосом заговорила:

—Твои три причины весьма основательны… Ты меня убедила. И, пожалуй, я смогу добавить тебе ещё и четвёртую причину.

—Так я же четыре и назвала… — невольно забормотала Эмбер, но от серьёзного, до предела сосредоточенного лица герцогини Виктории те слова, что уже готовы были сорваться с языка, втянулись обратно в бронхи. — Какая же четвёртая?

—Система странствующих учёных и отбора учеников-послушников в Королевстве Виолет, а также то внимание и влияние, что они стали оказывать на магические круги континента Лорен, — всё это началось примерно шестьсот лет назад, — глубоким голосом произнесла Виктория, и в её словах, казалось, застыли тысячелетние, никогда не тающие льды севера. — Почти в одно время с исчезновением Модира Вильдера.

Эмбер опешила и мгновение спустя открыла рот:

—…О-о…

—А теперь, госпожа Эмбер, полагаю, настал твой черёд ответить на мой прежний вопрос, — Виктория несколько секунд безмолвно смотрела на неё, и голос её прозвучал холодно и чисто: — Я хочу знать более подробные сведения о том «авантюристе», что объявился в Тар-Лонде. Это поможет мне провести дальнейшие сопоставления с теми данными, что хранятся в семейных хрониках.

—Ах да, конечно, — Эмбер мигом встрепенулась и торопливо закивала. — В общем, началось всё с того, что тот господин авантюрист, подозрительно похожий на твоего пращура, купил билет на корабль в Северном порту…

.....

В инкубатории двое изголодавшихся дракончиков наконец дождались первой трапезы в своей жизни. Под началом Бетти крепкие слуги внесли две огромные бадьи свеженарезанного мяса и два кувшина чистой воды (а заодно принесли множество мягких одеял, которых хватило бы на целое временное гнёздышко для дракончиков). Серьёзный разговор между Гавейном, Мелиттой и Энией из-за этого на время прервался: ликующие дракончики приковали к себе взоры всех, кто был в комнате.

Учуяв запах еды, оба зверька, чья чешуя ещё не до конца огрубела, мигом бросили скорлупки, с которыми играли уже полдня, и буквально кубарем понеслись к деревянной бадье со свежим мясом. Гавейн изумлённо смотрел, как эти детёныши расы, стоящей на вершине над всеми смертными, кинулись к двум тазам с сырым мясом, а затем ещё более изумлённо увидел, как они проворно хватают куски мяса и прямо подбрасывают их в воздух. Крохотные дракончики задирали шеи, и из глоток их вырывалось ярко-алое пламя. Мясо в страшном жару быстро обжаривалось до полуготовности и затем попадало в глотки жадно заглатывавших его птенцов.

Порой, если попадался кусок покрупнее, который трудно было равномерно прожарить одним выдохом, они даже подбрасывали его в воздух по нескольку раз, переворачивая, чтобы пропеклось насквозь…

То, как питались драконьи птенцы, явно было куда прихотливее и сложнее, чем представлял себе Гавейн.

—Вот уж поистине… глазам своим не верю, — долго простояв в ошеломлении, Гавейн наконец не выдержал и пробормотал: — Они прямо с рождения знают, что мясо нужно есть прожаренным…

—Для людей, которые неспособны по наитию извлекать огонь, употреблять пищу после термообработки — это сложный и высокоразвитый способ питания, важный шаг в истории цивилизации. Но для драконов, что наделены от природы способностью порождать жаркое пламя, обжарить пищу — это всего лишь инстинктивное движение, сродни тому, что у вас, людей, зовётся «жеванием», — из яичной скорлупы раздался мягкий, чуть улыбчивый голос Энии, чрезвычайно терпеливо дававшей пояснения. — Это различие, проистекающее из «врождённых телесных талантов» в процессе биологической эволюции.

—…И ведь до чего же это разумно, — лицо Гавейна слегка застыло, и он пробормотал вполголоса, а в душе при этом ещё и подивился: бывшая богиня тут, перед ним, занимается популяризацией науки, наставляет его научным мышлением объяснять закономерности в поведении запредельных существ, — не странно ли всё это…

—Съев это мясо, они, скорее всего, попросят ещё еды, но не давайте им больше. Следующее кормление — не раньше чем через четыре часа, — пока Гавейн бормотал, сбоку снова раздался голос Энии. — Этой еды как раз в самый раз. В первую неделю жизни драконьи птенцы ещё не вполне умеют контролировать свой аппетит. Если дать им слишком много, они себе навредят. А вот воды можно давать побольше, это ничего.

—Не будут голодать? — чуть обеспокоенно спросила Мелитта. — Я слышала, детёныши очень легко голодают. Им и впрямь этого хватит?

—Не беспокойся, голод им не навредит. Пока они не примутся с голодухи грызть собственную скорлупу, тебе нечего бояться, что им не хватит питания, — с улыбкой пояснила Эния. — Да, кстати, скорлупу нужно сохранить, по крайней мере до года. Всё это время она будет им лучшей игрушкой и точилом для зубов, а также вещью, с которой они будут спокойно засыпать. Самые крупные куски они сами выберут себе вместо подушки.

—Однако кожа и чешуя у птенцов ещё очень нежные. Надо следить, чтобы слишком острые осколки не порезали их. Обточи для них те куски, что не годятся, — это важная часть ухода за птенцами.

Слушая, Гавейн то и дело кивал:

—О, не беспокойся, я сейчас же распоряжусь…

—Я это говорю для Мелитты, — прервала его Эния, не дав договорить, и её внимание обратилось к Мелитте. — Помогать дракончикам обтачивать скорлупу и устраивать им место для сна — это обязанность новоиспечённой матери. В более древние времена это и вовсе было искусство, которым обязаны были владеть драконы, высиживающие яйца по старинным обычаям. К тому же, видя, как взрослая особь помогает им обтачивать скорлупу, птенцы будут больше доверять тебе и полагаться на тебя.

—Оставь несколько кусков скорлупы, пусть их обточит Нолетта, иначе птенцы не признают свою «вторую мать».

Мелитта часто кивала, слушая, и наконец невольно восхитилась:

—Уход за драконьими птенцами — это и впрямь такое глубокое знание… Я раньше и не знала…

Гавейн, стоя рядом, тоже слушал с крайне взволнованным видом и чувствовал, что за этот короткий миг приобрёл неисчислимое множество совершенно бесполезных знаний. Но, с другой стороны, вся эта наука ухода за птенцами, попади она к тем учёным, что посвятили себя изучению драконов, оказалась бы поистине бесценным сокровищем. Ведь в те годы, когда драконы ещё жили отшельниками вдали от мира, эти учёные лишь на голых выдумках да взаимной подыгровке развили свою науку аж до семнадцати-восемнадцати различных школ. А те знания, что слышал он сейчас, исходили из уст самой Драконьей Богини, и это была истинная правда…

Что ни говори, а это, по крайней мере, куда достовернее таких сочинений, как «Основы истребления драконов».

В голове Гавейна мелькали всякие вздорные мысли, а тем временем Эния, увидев, что дракончики благополучно поели, тоже легонько облегчённо вздохнула, и её внимание вновь вернулось к тому, что они обсуждали прежде.

—Судя по тому состоянию Модира Вильдера, что вы описали… он и впрямь проявляет некоторые черты, сходные с немёртвыми.

Мелитта машинально заговорила:

—Но вождь Герагор уже подтвердил: Модир — самый настоящий живой человек…

Эния с лёгкой улыбкой прервала её:

—Тело — живое. А душа?

Мелитта мгновенно умолкла и вместе с Гавейном чуть расширила глаза.

—У души нет разделения на жизнь и смерть, но она может вступать в стадии жизни и смерти. Для смертных рас это трудноразличимо невооружённым глазом, но не вовсе неразличимо. Герагор, наверное, смотрел недостаточно внимательно, — медленно произнесла Эния. — Модир Вильдер, пожалуй, и впрямь живой человек. Однако это ещё не значит, что он не «умирал однажды» или не «умер наполовину»…

Мелитта долго стояла в оцепенении и наконец легонько втянула воздух и тихо проговорила:

—Председатель Андал и впрямь сказал, что они подозревают, что Модир Вильдер впал в некое «состояние ни жизни, ни смерти»…

—Вам нужно послать кого-нибудь, чтобы лично удостовериться в этом. По крайней мере, сперва подтвердить его личность, — произнесла Эния, и её «взгляд», казалось, уже был устремлён на Гавейна. — Сейчас я не могу вернуться в Тар-Лонд, да и входить в контакт с другими драконами мне несподручно. Это дело вам придётся делать самим.

(Конец главы)