Том 1 · Глава 1215. Освобождение

Наблюдая всё это с предельно близкого расстояния, трудно было описать словами то потрясение, что испытывала душа. Казалось, распластанный холм медленно вздымается, или сама земля вспухает прямо на глазах. И Гавейн, и Берселия в этот миг изумлённо расширили глаза и даже потеряли дар речи. Они невольно отступили на два шага назад, пытаясь разглядеть всё яснее, но гигантский олень лишь вскинул голову, и высота верхней половины его тела уже стала такова, что, даже запрокинув голову, трудно было разглядеть его загривок.

А пока гигантский олень поднимался, те обломки древнего сплава, что пронзали его тело и пригвождали к земле, издавали душераздирающий, скрежещущий звук. Металл и хрусталь, что прежде обладали верховной силой подавления божественной мощи, в это мгновение утратили свою особенность. Остаточная энергия внутри них, казалось, тоже была нейтрализована и сведена на нет некой незримой силой. Мерцающий на их поверхности свет быстро тускнел, и они один за другим ломались, отпадали, мало-помалу вырывались или выталкивались из ран Амоена. Непрестанно слышался звук шевелящейся плоти и скрежет металла, и с неба беспрерывно падали тонкие крупицы света.

Никто не мог вообразить, какую боль это причиняло. В течение всего этого времени Амоен хранил внушающее трепет молчание, пока он полностью не поднялся, пока те громадные металлические обломки один за другим не попадали на землю, точно рушащиеся с горы валуны. Он вскинул голову и встал посреди тёмной Твердыни Дерзания, и лишь тогда раздался наконец низкий вздох, в котором смешалось бессчётное множество невыразимых чувств.

То был вздох человеческой природы.

Его раны наконец начали затягиваться — с невиданной прежде скоростью, они прямо на глазах у Гавейна и Берселии стремительно исцелялись. И только теперь Гавейн очнулся от этого потрясающего зрелища. Он, казалось, о чём-то догадался, словно вдруг уразумев некоторые вещи, и легонько кивнул:

—Поздравляю. Ты наконец освободился.

—Да, освободился… — Амоен опустил голову, и голос его прозвучал низко и благозвучно. Только неведомо было, кого он имел в виду, говоря об «освобождении». И как раз в это мгновение из далёких глубин тёмного хаоса вдруг налетел вихрь, окутанный арканными вспышками, и рядом с Амоеном сгустилась в образе Богини Магии Мирмина. Эта дама, подобная колокольне, задрала голову и взглянула на Бога Природы, что был куда выше её. Долго глядела она молча, и наконец на её лице вдруг проступила улыбка:

—О, чудо медицины.

—Твои шутки, как и всегда, вызывают у меня лишь горькую усмешку, — глухо пробормотал Амоен, и тело его вслед за тем стремительно сократилось в сиянии. Казалось, сбросив последние оковы, он обрёл ещё большую власть над собой. Его тело, ставшее за долгие века роста чересчур громадным, начало стремительно уменьшаться. Сперва из размеров горы оно обратилось в размеры замка, затем из замка — в размеры зала, и наконец он остановился на этом размере. Для смертных он всё ещё был огромен, так что приходилось задирать голову, но, по крайней мере, уже не настолько чудовищно, и Мирмине больше не нужно было, запрокинув голову, смотреть на него.

Проделав всё это, Амоен легонько выдохнул и повернул голову к Мирмине:

—Скажи мне честно: ты давно уже поняла, что я могу сбросить с себя всё это? Мне сейчас вдруг вспомнилось, что у тебя несколько раз был странный взгляд…

—А хоть бы и так? — легонько улыбнулась Мирмина, и её скрытые за дымкой тумана глаза чуть сощурились. — В этом деле ни я ничего не могла решить, ни ты… Даже если ты уже обрёл «условия», чтобы сбросить эти оковы, ты всё равно не смог бы подняться. Ты должен понимать: тебя сковывали не только те предметы, что здесь, и даже не только твоя собственная «проблема божественной природы». Если уж на то пошло, ты был слишком похож на бога.

Амоен безмолвно стоял на разбитой земле и долгое время не произносил ни слова. Гавейн и Берселия тоже молчали, вместе оставляя эту тишину прежнему божеству, что наконец-то полностью вырвалось из оков прошлого. Спустя невесть сколько времени они услышали, как сверху раздался вздох, а за ним — возглас:

—По правде-то, я и сам давно должен был это знать.

Только теперь Гавейн вновь заговорил:

—Какие у тебя планы дальше?

Амоен на мгновение умолк, казалось, раздумывая, а затем беспомощно улыбнулся и качнул головой:

—Планы? Какие у меня могут быть планы? Хотя я и сбросил эти оковы, сейчас мне лучше пока не показываться в мире людей. В конце концов, Берселии, наверное, понадобится ещё очень много времени, чтобы до конца разобраться с тем наследием, что оставили тайные секты. Пока… я ещё побуду здесь. Так я смогу не доставлять лишних хлопот многим людям.

—Да, пожалуй, — легонько кивнул Гавейн. — Хотя твой последний «якорь» исчез, но решение проблемы, оставшейся от истории, не может произойти так же быстро, как угасание божественной природы. К тому же техническому отделу потребуется какое-то время, чтобы оценить твоё состояние. Так что в ближайшее время тебе всё же придётся потерпеть и оставаться здесь. Но не тревожься: это время, скорее всего, не будет долгим. По крайней мере, по сравнению с твоими тремя тысячелетиями, оно будет очень кратким.

—Это вовсе нельзя назвать «терпеть», — спокойно ответил Амоен и легонько шевельнул своим телом. — По сравнению с прошедшими тремя тысячами лет, сейчас я в куда лучшем состоянии.

Гавейн и Берселия переглянулись и одновременно кивнули. Гавейн сказал Амоену:

—Тогда мы не будем тебе здесь мешать. Отдохни как следует. На этой неделе можно приостановить и работу в Совете божественных полномочий.

Амоен не издал ни звука, лишь легонько кивнул. Мирмина же замахала рукой, будто прогоняя гостей прочь.

Гавейн и Серебряная Королева ушли. В огромной Твердыне Дерзания вновь воцарилась тишина. Посреди бескрайнего тёмного хаоса сильно уменьшившийся в размерах Амоен стоял среди разбросанных повсюду обломков, а стоявшая рядом Мирмина смотрела на застывшего без движения «Бога Природы» и наконец не выдержала:

—Ты что, так и намерен стоять столбом? Тогда это ничем не отличается от того, что было прежде. Самое большее — переменил позу, а всё равно же стоишь на месте!

—Я не знаю, что мне делать, — бывший Бог Природы помолчал мгновение и тихо заговорил: — Я никогда и не думал, что вырвусь на свободу таким образом, и никогда не думал, что этот день наступит так рано… Мирмина, можешь дать мне совет?

—Дать тебе совет? Я бы сейчас села и досмотрела те несколько пьес, что не до конца досмотрела, или пошла бы в нейросеть играть с госпожой Энией в шахматы. Но, памятуя о случившемся с тобой медицинском чуде, я полагаю, что должна дать тебе более здоровый совет, — Мирмина развела руками. — Хочешь прогуляться со мной? Я могу отвести тебя в глубины Глубинного Теневого мира. Ты, должно быть, уже давно испытываешь любопытство к пейзажам «границы»?

—Я… не знаю, будет ли хорошей мыслью покинуть это место, — заколебался Амоен. — Я уже очень давно…

—Вот именно потому, что ты уже очень давно не покидал этого места, тебе тем более следует подняться и прогуляться, — Мирмина без колебаний протянула руку и ухватилась за священные, словно выплавленные из света, рога Амоена. — Пойдём, не дай пропасть даром последним чувствам детей. Помнишь их последние слова? Они с тобой. Считай, что ведёшь прогуляться их. Если так тебе на душе станет легче…

—Так ты и впрямь подслушивала где-то рядом?

—…У меня просто восприятие очень острое, ты же знаешь, магия — дело такое… Э, да не будем об этом. Держаться за твои рога как-то странно, может, мне найти верёвку…

—Замолчи. И отпусти.

—Ладно-ладно, сегодня командуешь ты…

.....

В военной зоне Тёмных гор, перед вратами Твердыни Дерзания, Берселия вновь вдохнула свежий воздух внешнего мира. Она запрокинула голову и взглянула в небо, с которого свисала ночная завеса, и свет бессчётных звёзд струился из ночного мрака — холодный, чистый и далёкий.

Хранят ли в звёздных высях усопшие души покой живущих на земле?

Древние святые мудрецы когда-то говорили так людям. Однако сейчас Берселия знала: звёздный свет — это всего лишь звёздный свет, и ушедшие души в конце концов ушли. Нет вечного небесного царства, всё в мироздании имеет свой конец, и даже боги — не исключение.

Быть может, и Культ Всеобщего Конца в те годы, прозрев эту истину, взял эту ледяную правду своим именем. Быть может, ради того, чтобы предостеречь людей, а быть может, лишь для того, чтобы самим крепко запомнить.

Она обернулась и увидела, что Гавейн стоит рядом. Этот силуэт был так же высок, как в её памяти. Хотя то, что было внутри, уже не полностью совпадало с тем человеческим героем-первопроходцем, что сохранился в её воспоминаниях, с какой-то стороны… душа, что нынче пребывала в этой телесной оболочке, имела с тем первопроходцем семисотлетней давности множество сходных черт. И на многие свои вопросы… она всегда могла получить ответ из уст этого «Межмирового Скитальца».

—По правде говоря, я всё ещё не до конца понимаю, почему магистр Азмоэль и другие мудрецы так спокойно пошли на смерть, — вдруг тихо заговорила Серебряная Королева. — Хотя я и сказала, что им нельзя возвращаться в мир смертных, они могли бы остаться в Глубинном Теневом мире, остаться подле своего божества. Для таких истово верующих, как они, это должно было быть высшей честью и величайшим счастьем…

—Они тосковали не только по Амоену, — легонько покачал головой Гавейн. — Ещё больше они тосковали по той эпохе, когда был Бог Природы. По эпохе, омытой божественной милостью, по эпохе твердыни веры, по эпохе, когда всё в мироздании держалось «истинного пути». Пусть они и знали, что та эпоха давно миновала, они всё равно держались за неё тридцать столетий. И только теперь та эпоха по-настоящему опустила занавес в их сердцах.

—С самого начала у этих священников не было и мысли искать себе жизнь. Они лишь хотели дать ответ за своё трёхтысячелетнее упорство. Они искали пристанища — того пристанища, куда им следовало отправиться уже давным-давно, но они медлили и не решались тронуться в путь из-за сомнений и страха. В глазах Азмоэля и других священников они не шли на смерть — они всего лишь наконец остановили шаги.

Берселия пристально смотрела на Гавейна, и в голосе её звучало удивление:

—Вы никогда не встречались с Азмоэлем и другими мудрецами, но, кажется, видите всё насквозь?

Гавейн спокойно встретил взгляд королевы и равнодушно улыбнулся:

—Наверное, потому, что многое повидал.

Тут он помедлил, и на его лице проступило задумчивое выражение:

—Да и, честно говоря, не будь такого выбора со стороны Азмоэля и других мудрецов, Амоен не смог бы сбросить те оковы… Вообще-то я уже довольно давно заметил, что наследие Вознёсшихся обладает мощным подавляющим действием на силу «божественности», но для индивидов, лишённых божественной природы, это в лучшем случае просто особо прочный передовой материал. А божественная природа в Амоене угасала с каждым днём, и с тех пор как под моим началом широко развернулись различные проекты «десакрализации», скорость угасания его божественной природы становилась всё быстрее. Но за столь долгое время… почему же печать и оковы от наследия Вознёсшихся ничуть не ослабели?

—Единственное объяснение — Амоен сам сковал себя на месте… Будучи индивидом, рождённым из «идейных течений», он собственным разумом оказал на себя чересчур мощное влияние.

—Бог мог быть скован собственной «мыслью»?.. И эти оковы даже носили субстанциальный характер? — на лице Берселии проступило невероятное изумление. — Тогда если бы бог считал, что он не подвержен никаким оковам, разве не…

—К несчастью, у нас нет возможности это проверить, и, судя по имеющимся данным, такого счастливого случая, скорее всего, не произошло бы, — с сожалением покачал головой Гавейн. — В этом мире почти никогда не происходит того, что слишком уж отвечает нашим чаяниям.

—…И то верно.

Два имперских правителя переглянулись и улыбнулись, вместе подшучивая над этим не слишком-то дружелюбным, но породившим всё сущее миром. И как раз в это мгновение знакомое дыхание вдруг сгустилось в воздухе поблизости, прервав беседу Гавейна и Берселии.

Гавейн взглянул в ту сторону, откуда донеслось дыхание, и увидел, как из щели в Глубинном Теневом мире выпрыгнула крохотная фигурка Эмбер. Он невольно улыбнулся и поддразнил её:

—Вот уж редкость: ты работаешь сверхурочно глубокой ночью?

—Думаешь, мне самой хочется? — Эмбер, едва устояв на ногах, тут же подбоченилась и с полным правом принялась жаловаться: — А кто тебя гонит на ночь глядя в такую даль?

—Ладно уж, знаю, что ты полуночница и ночью всё равно шастаешь повсюду без дела, — Гавейн махнул рукой и невзначай спросил: — Что стряслось, что ты сама примчалась?

Эмбер скривила губы:

—Да я просто мимо проходила, передаю весточку. Только что по внутренней линии пришло сообщение…

Тут она на полуслове несколько раз покосилась на Серебряную Королеву. Гавейн легонько кивнул Берселии и шагнул к Эмбер. Берселия тоже понимающе отошла в сторону и встала рядом со своей эльфийской стражей.

—С севера пришло известие, — вполголоса заговорила Эмбер рядом с Гавейном. — Верховный управитель Виктория хочет лично отправиться в Тар-Лонд. Она испрашивает твоего мнения.

—Виктория? Лично в Тар-Лонд? Это её решение? — Гавейн изумлённо вскинулся, чувствуя, что это никак не походит на тот план, который могла бы выдвинуть сама всегда уравновешенная и холодная «Великая Княгиня Льда и Снега». Однако очень быстро изумление на его лице сошло на нет и сменилось коротким раздумьем, после которого он медленно кивнул: — А ведь и впрямь разумно…

—Это и будет твой ответ? — Эмбер заморгала. — Не нужно уточнить?

—Уточнить? — Гавейн взглянул на эту полуэльфийку. — Тогда я выражу поддержку. Конечно, при условии, что она приведёт в порядок служебные дела и представит полный, надёжный и продуманный план со всеми вариантами.

—Добро, тогда я сейчас же иду отправлять ответ! — Эмбер тут же махнула рукой, и, прежде чем её слова отзвучали, фигура её уже исчезла у Гавейна перед глазами.

Только теперь Берселия, не подавая виду, вернулась к Гавейну. Эта Серебряная Королева смотрела туда, где только что исчезла Эмбер, и долгое время спустя с некоторым удивлением заговорила:

—Ваши отношения с этой «начальницей разведки» куда теснее, чем я себе представляла… Вы держитесь не как начальник и подчинённый, и не как обычные государь и слуга, а скорее… как близкие друзья.

—Да? — Гавейн удивлённо вскинул бровь и невзначай отделался ничего не значащим ответом, а в душе у него, однако, невольно всплыла одна мысль:

«Как бы это сказать… как-никак, отношения между подозреваемым и вещдоком».

(Конец главы)